Есенин в Марли

«Вы помните,

Вы всё, конечно, помните,

Как я стоял,

Приблизившись к стене,

Взволнованно ходили вы по комнате

И что-то резкое

В лицо бросали мне.»

      Осторожный стук сапог разносился по коридорам, направляясь к кабинету капрала Леви. Тот в очередной раз пригласил патлатого мальчишку к себе, в столовой бросив лишь холодное: «Йегер. Зайди ко мне после ужина». Однако, все эти встречи всегда заканчивались одинаково. Жаркие поцелуи, еле слышные стоны в тишине ночи, но не более. Но Эрену хватало и этого, чтобы сейчас трепетно вспоминать горячие руки на своей талии и продолжать идти вперед.       Наконец он остановился у заветной двери, из-под нее тек теплый свет, заставляя предвкушающе облизнуть пересохшие губы, дрогнувшие в легкой улыбкой. Бесшумно он проскользнул в комнату, застыв у стены, не смея подойти ближе к капитану. Он, казалось, не замечал позднего гостя, меряя шагами комнату и напряженно хмурясь, но когда юноша неосторожно закрыл дверь с легким стуком, набатом прозвучавшем в усталой голове Аккермана, тот, наконец, обратил внимание на вошедшего. — Ты догадываешься, зачем я пригласил тебя сюда? — В голосе Аккермана не было и капли тепла, что согревало мальчишку морозными вечерами. Юноша поежился под сверлящим взглядом стальных глаз, опустив голову.

«Вы говорили:

Нам пора расстаться,

Что вас измучила

Моя шальная жизнь,

Что вам пора за дело приниматься,

А мой удел -

Катиться дальше, вниз»

— Нет, сэр, — Эрен решился заглянуть в холодные омуты, с надеждой протягивая руки, чтобы обнять. — Нет, не смей, — Леви шарахнулся от юноши, как от привидения, стараясь стереть с лица мелькнувший страх. — Нам пора это прекратить, — твердо закончил он. Слова хлестнули по лицу. Именно этого он боялся. — Капрал… — Йегер снова попытался приблизиться, но чужая рука взметнулась в воздух, приказывая остановиться. — Это из-за?..       Плечи капитана дрогнули, а в глазах блеснула такая знакомая Эрену боль. О да, это определенно из-за него. Даже сильнейший имеет право быть слабым. — Я не могу, Эрен, не могу так больше. Сколько бы ни пытался — не могу притворяться, что до сих пор не люблю его. — Казалось, огромная плотина чувств разом проломилась и вылилась сплошным потоком. — Вы врали мне с самого начала? — Я пытался жить дальше без него, но не смог… — Леви содрогался в беззвучных рыданиях, обнимая себя руками, игнорируя мальчишку. — Вы врали мне? — Снова повторил Эрен, на этот раз с большим нажимом, принуждая к ответу. — Бедное дитя… Прости меня, прости… — Впервые юноша увидел такого разбитого капрала. — Я недостаточно хорош для вас? — Глаза Йегера вмиг погасли, оставляя место лишь холодному равнодушию, придавая взгляду оттенок совсем уж взрослой усталости, а плечи расправились. — Нет, дело не в тебе… — Я не он, верно? — Ответом послужило молчание, сопровождаемое короткими выдохами. — Мне не хватает его рассудительности, спокойствия… Ступай. — Да, я пойду. Вам ведь нужно работать? — Да, пожалуй… Прости… — Эрен, не слушая, вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь, оставляя дрожащего от немых криков Аккермана в полном одиночестве.

«Любимая!

Меня вы не любили.

Не знали вы, что в сонмище людском

Я был как лошадь, загнанная в мыле,

Пришпоренная смелым ездоком.

Не знали вы,

Что я в сплошном дыму,

В развороченном бурей быте

С того и мучаюсь, что не пойму -

Куда несет нас рок событий.»

      После этого разговора прошло всего-то около недели, но Эрен уже разрывался от разнообразных чувств, впрочем, никак этого не показывая. Только Армин и Микаса заметили витающую вокруг друга ауру раздражения, но не решились заговорить об этом с ним. «Захочет — сам расскажет».       Капрал пытался поговорить с мальчишкой, снова извиниться, но тот резко выпрямлялся, напускал на себя еще более безразличный вид и, ссылаясь на неотложные дела, уходил от разговора.       Эрен, оставаясь в своей комнате, старался справиться с бушующими внутри эмоциями в одиночку. Так легче. Не будешь ловить вечно сочувствующие взгляды, которые заставляют чувствовать себя еще более жалким.       Осталось только принять то, что происходит вокруг, хоть и не всегда понятно, для чего судьба играет с людьми, обрекая на страдания.

«Лицом к лицу Лица не увидать. Большое видится на расстоянье. Когда кипит морская гладь, Корабль в плачевном состоянье.»

      Прошел месяц, и вскоре наступило то самое «принятие». Но Эрен стал чуточку мрачнее, пугая всех в столовой своим видом с утра.       Несмотря на это, своими размышлениями он пришел к выводу, что, находясь совсем близко к Леви, он не смог увидеть в его действиях лжи, ослепленный юношеской любовью. Но не смог увидеть и то, в каком состоянии находился сам Аккерман, который всеми силами пытался найти светлое и искреннее счастье в этом жестоком мире, полном огня войны и пепла болезненных воспоминаний. Вокруг него бурлила далеко не самая приятная жизнь, которая топила его в своих водах, переворачивала на изнанку.

«Земля — корабль!

Но кто-то вдруг

За новой жизнью, новой славой

В прямую гущу бурь и вьюг

Ее направил величаво.»

      Решив оставить весь свой гнев в прошлом, Эрен начал больше тренироваться, не обращая внимания на людей, которые косились на него, когда он пробегал рано утром мимо караульных. Физические нагрузки отвлекали его от тяжелых мыслей днем, но не ночью.

«Ну кто ж из нас на палубе большой

Не падал, не блевал и не ругался?

Их мало, с опытной душой,

Кто крепким в качке оставался.»

      «Все-таки, такое могло произойти с каждым, — думал Йегер, ворочаясь в постели. — Да, скорее всего такое уже было. Интересно, а как они справлялись с этим? Хватало ли им сил для того, чтобы преодолеть? Могли ли они стоически выносить эти мучения?».

«Тогда и я,

Под дикий шум,

Но зрело знающий работу,

Спустился в корабельный трюм,

Чтоб не смотреть людскую рвоту.

Тот трюм был -

Русским кабаком.

И я склонился над стаканом,

Чтоб не страдая ни о ком,

Себя сгубить

В угаре пьяном.»

      Эрен закрылся в себе, перестал контактировать с людьми, но Жан (даже он заметил подавленное состояние Йегера) решил растормошить юношу и пришел к нему в комнату с парой бутылок вина, которые он умыкнул у начальства. — Ну давай, Эрен, выпей! — Кирштайн носился вокруг скучающего парня, который всё никак не притронется к стакану. — Иногда алкоголь помогает. Может, и твоя ситуация не исключение! — Ох, ладно, ладно, только отстань от меня, — Эрен отпил совсем немного, но этого хватило, чтобы распробовать горьковатый вкус. На удивление, юноша продолжил пить, а Жан начал тараторить всякие небылицы, что напомнило Йегеру старые добрые времена в кадетском корпусе, когда грубые крики инструктора Шадиса пугали больше, чем угроза нашествия титанов. — Ладно, я пойду проветрюсь… — Порядком захмелевший, Эрен встал, покачнулся, но устоял на ногах. Пошатываясь, он вышел из комнаты, а затем, на улицу.

«Любимая!

Я мучил вас,

У вас была тоска

В глазах усталых:

Что я пред вами напоказ

Себя растрачивал в скандалах.

Но вы не знали,

Что в сплошном дыму,

В развороченном бурей быте

С того и мучаюсь,

Что не пойму,

Куда несет нас рок событий…»

      Ноги сами понесли его к кабинету капрала Леви. Последние два месяца он скрывал свою тоску по этому человеку даже от себя самого. И теперь он стоял перед той самой дверью, из-под которой лился тот самый теплый свет, который дарил обманчивое спокойствие.       Привычными движениями он бесшумно проскользнул в комнату, откуда на него смотрела пара стальных непонимающих глаз. Юноша прошел вглубь помещения к столу, не отрывая взгляда от капитана. Опустился на колени перед ним, все также глядя в такое любимое лицо. — Я люблю вас… — Прошептал Эрен еле слышно. Аккерман поморщился, не хотя снова проходить через это — Ты пьян. — Да, но тем не менее, могу мыслить здраво, — но это было, конечно, ложью. Уже его присутствие в этом кабинете доказывало обратное. — Люблю, люблю, люблю, люблю… — Повторял он, словно мантру. — Ты знаешь, что я не могу тебе ответить. — Холод исходил от этого невысокого человека, но Эрен знал, что это лишь маска. Сердце капрала обливалось кровью при виде страданий мальчишки. Эти русалочьи, слишком рано повзрослевшие, глаза не должны быть сейчас полны слез. Он не должен был сейчас стоять на коленях, моля о взаимности. — И пусть! Притворяйтесь, как раньше, мне все равно, только коснитесь меня как раньше. — Я не смогу, Эрен, больше не смогу… — Почему? Почему вы все еще любите его? Почему вы не хотите смириться с его смертью?.. — Пылкую речь прервал громкий хлопок по столу резкий выкрик. — Довольно! — Прежде Леви никогда не повышал на кого-либо голос, поэтому сейчас он заставил юношу испуганно вжать голову в плечи. Будь он щенком, уши виновато прижались бы к голове. Капрал тяжело выдохнул, чтобы успокоить эмоции. — Иди к себе. Мне нужно работать. — Почему вы не любите меня?! — Вскричал пьяный юноша, поднимаясь. — Эрен… — Аккерман устало потер переносицу. — Я готов вам дать все! Забота? Пожалуйста! Поцелуи? Сколько угодно! Почему?! Я не… — Да, ты не он, — резко начал Леви. — Ты взбалмошный, нетерпеливый, непослушный, шумный. Мне не нужна возня с такими сопляками, как ты. — Я понял вас. Прощайте.

«Теперь года прошли.

Я в возрасте ином.

И чувствую и мыслю по-иному.

И говорю за праздничным вином:

Хвала и слава рулевому!

Сегодня я

В ударе нежных чувств.

Я вспомнил вашу грустную усталость.

И вот теперь

Я сообщить вам мчусь,

Каков я был

И что со мною сталось!

Любимая!

Сказать приятно мне:

Я избежал паденья с кручи.

Теперь в Советской стороне

Я самый яростный попутчик.

Я стал не тем,

Кем был тогда.

Не мучил бы я вас,

Как это было раньше.

За знамя вольности

И светлого труда

Готов идти хоть до Ламанша.

Простите мне…

Я знаю: вы не та -

Живете вы

С серьезным, умным мужем;

Что не нужна вам наша маета,

И сам я вам

Ни капельки не нужен.

Живите так,

Как вас ведет звезда,

Под кущей обновленной сени.

С приветствием,

Вас помнящий всегда

Знакомый ваш

Сергей Есенин.»

(1924)

      Эрен сидел в своей комнате в психиатрической больнице Марли, держа в руках перьевую ручку, чтобы написать товарищам письмо о своих наблюдениях в логове врага.       Думал, стоит ли написать капралу. Чувства, что пылали несколько лет назад, перегорели, но остался осадок в виде вины за ту пьяную выходку неуравновешенного подростка. Все же следует извиниться.       На губах играла грустная полуулыбка, когда он выводил красивые буквы на бумаге, изливая душу, чтобы наконец избавиться от остатков воспоминаний.       Он долго смотрел вслед уходящему Фалько с одним толстым конвертом в руках. Славный мальчишка, чем-то напоминая самого Эрена в таком возрасте. Скорее всего, его готовностью помочь всем вокруг. Его детская угловатость еще не исчезла, хотя ему уже четырнадцать лет. Светлые глаза впитывали в себя, казалось, весь мир.       Эрен не знал, чего ждать после своего письма, на которое никогда не получит ответа.