«Мы не вправе знать, что было бы, но мы можем изменить будущее.»
К. С. Льюис
«Хроники Нарнии»
Тихая безмятежная ночь расстелила свой покров над волшебной долиной Энканто. В доме семьи Мадригаль уже запирались двери, все обладатели даров либо готовились, либо уже отходили ко сну. Длинный, нелёгкий день закончился, медленно переходя в завтрашний.
Для кого угодно, но только не для Мирабель.
Девушка сидела у себя в комнате, на длинной кровати, поставленной слева от входа. Она была в ночной рубашке с кружевами; белая блузка-анда и синяя юбка с самодельной вышивкой уже висели в шкафу, пока хозяйка не наденет их на следующий день. Круглые очки в зелёной оправе покоились на тумбочке с выдвижными ящиками. Будильник стоял рядом и просто тикал, дожидаясь того часа, когда ему будет уготовано звенеть и будить.
Мирабель не могла заснуть. Было уже за полночь, а девушка не чувствовала желания спать. Она молча сидела, сжимая ткань ночной рубашки пальцами. Сквозь окно на неё падал лунный свет, озаряя часть светло-загорелого лица и кудрявых волос. Казалось, что в душе Мирабель что-то мелькало, как быстро сменяющие друг друга картины.
Мирабель вспоминала события недавних дней. Трещины Каситы, разговоры с сёстрами, разрушение и восстановление дома, потушение магической свечи. Событий было много, они отдавались в сознании гулом, громкой пульсацией. И на сердце девушки было…
…
тяжело.
Словно невидимый призрак вцепился в него острыми когтями, разрывая на части.
За дверью послышались шаги. Они были плавными, почти бесшумными, как у проникшего в дом вора. Худая тень проскочила мимо комнаты Мирабель, но от её внимательного взора не ускользнули край зеленоватой ткани и тёмный узор в виде песочных часов.
— Дядя Бруно?
Мирабель поспешно подбежала к выходу и выглянула, надеясь заметить дядю раньше его исчезновения. Тот был одет в своё зелёное пончо и уже успел пройти на пять метров вперёд, но шагал неторопливо, как бы наслаждаясь прогулкой по ночному дому.
— Дядя Бруно! — позвала его Мирабель. Тот вздрогнул, смешно подпрыгнул в воздухе и резко обернулся. Но, узнав свою племянницу, успокоился и даже обрадовался.
— О, Мирабель, привет! — рука дяди Бруно взлетела в приветственном жесте. — Почему ты ещё не спишь, дорогая?
Мирабель хмыкнула, виновато потупившись.
— Что-то не хочется пока. А куда ты идёшь? — поинтересовалась та.
«Камо грядеши?»
— Да так. — Бруно почесал затылок, поднял глаза вверх, словно придумывая лёгкую отмазку. — Просто прогуливаюсь, ну, знаешь… antes de acostarse, так сказать. Ничего особенного.
— Всё хорошо, дядя Бруно? — осторожно уточнила Мирабель.
По лицу дяди было видно, что он нервничает. Но он явно не хотел, чтобы Мирабель это поняла.
— Хорошо? Да, да, всё хорошо. Лучше не бывает! Лучше не бывает… — провидец задумчиво провел рукой по стене дома. — Ты чего-нибудь хотела, моя Белли?
Мирабель вдруг поняла, что ей немного трудно назвать свою просьбу. И дело было даже не в том, что Бруно был ей дядей и вряд ли смог бы понять племянницу, в отличие от её родителей. Но те уже давно были у себя, и обратиться к ним сейчас было бы как-то неловко. А Бруно не спал и мог бы выслушать её, будучи во многом схож с Мирабель.
— Можешь, — девушка крепко взялась за край двери, словно боясь расстаться с ней, — зайти ко мне? Пожалуйста?
Бруно почему-то смутился, но сумел превозмочь себя и ответить, не без заикания:
— К-конечно… сейчас зайду.
— Спасибо! — Мирабель заметно приободрилась и ушла обратно к себе, оставив дверь открытой. Дядя Бруно же сделал пару шагов, неуверенно замер и на всякий случай постучал по деревянным перилам балконного ограждения, а потом и по своей голове.
— Тук, тук-тук-тук, тук, тук по дереву! — скороговоркой проговорил он, зашёл в комнату Мирабель и замер.
— У тебя уютно, — наконец сказал он, внимательно изучая каждую деталь интерьера. Всё казалось таким милым и уютным, что невозможно было отвести глаз. — Гораздо лучше, чем в моей бывшей каморке.
— Твоя «каморка» тоже в чём-то уютна, — возразила Мирабель, присаживаясь на свою кровать.
— И кровать у тебя хорошая, — рука Бруно дотронулась до края ложа. — Живи я в твоей комнате, спал бы в ней сутки напролёт.
Мирабель указала дяде на место рядом с собой. Тот предусмотрительно встряхнулся, сбрасывая с одежды любые признаки пыли или крошек. Ему не хотелось пачкать чистое одеяло и простыню кровати. Наконец он уселся сам, но не заговорил первым, а терпеливо ждал, пока Мирабель начнёт сама. Та тоже молчала и лишь изредка вздыхала, не решаясь.
Молчание натягивалось, как леска на удочке.
— Итак… — костлявая ладонь Бруно легла Мирабель на колени, — о чём ты хотела со мной поговорить?
— Ну… мне… я… — Мирабель запиналась, не зная, как подобрать нужные слова для объяснения того, в каком состоянии она находилась. — Я хотела, чтобы со мной побыл кто-то, кто может понять меня. Помочь мне почувствовать себя лучше.
Бруно усмехнулся.
— Хех. Я вряд ли сумею понять тебя так, как бы ты хотела, — сказал он с самоиронией. — Ты не пробовала поговорить с сёстрами? Они тебя любят. Они могут дать совет и утешить, например.
Мирабель задумалась. Действительно, почему?
Луиза была сильной, надёжной. Как крепость, она готова защищать, стоять насмерть за всё, что ей дорого. Но вот только… поговорить и понять она вряд ли сможет. Даже если очень постарается.
А Изабелла… Изабелла, конечно, сможет понять. Но только и ей нужно сперва разобраться с собой и своими чувствами. Перестав быть «идеальной» для бабушки и всей семьи, Изабелла должна была переосмыслить себя, осознать свой потенциал, понять, что она может. Ей бы и самой не помешала поддержка.
Мирабель почему-то засомневалась в своих сёстрах, в их любви к ней. И очень ругала себя за это. Поэтому на вопрос дяди она лишь отрицательно помотала головой.
— А с мамой? — предложил тот. — Я знаю Джульетту, она всегда готова делать добро нуждающимся. А её еда просто божественна…
— Не знаю. Мне как-то… не хочется её волновать напрасными заботами. Ей и без того нужно за многим следить, — Мирабель положила свою руку на ладонь дяди. — Я хочу рассказать всё кому-то, кто может понять мои волнения немного… по-другому. Как ты можешь.
Бруно неуверенно отвёл глаза. Он не был врачом или великим философом, он не умел разбираться в человеческих чувствах так, как это нужно. Он был простым смертным, несмотря на свой сильный дар. И многое ему было неизвестно.
Но он хотя бы попытается, чёрт возьми! Ради Мирабель.
— Хорошо, я попробую, — Бруно всё-таки согласился выслушать племянницу. — Тебя что-нибудь тревожит, милая? Если хочешь, можешь поделиться со мной. Но я не настаиваю.
Мирабель чуть придвинулась к дяде-провидцу, словно желая почувствовать его близость рядом с собой.
— Последние дни были…очень трудными, — начала она, то и дело прерываясь. — Для каждого из нас. И… для
меня тоже. В нашем городке всегда было так тихо, так спокойно. А потом вдруг всё меняется, начинается с чистого листа!
Бруно слушал и мысленно понимал, что полностью согласен с племянницей. Последние дни были так богаты на события, что не все их сразу вспомнишь. И он тоже был связан с ними, хоть и старался всячески отгородиться от всего, что происходило в его семье. Но судьба решила по-иному. Долгая рутина десяти лет решила, что с неё достаточно.
— Наш Энканто был практически утерян. Касита разрушилась, погасла магическая свеча. Всё было не в видении, не во сне. Наяву, — Мирабель приподняла руки и тут же уронила их к себе на колени. — А потом…всё вновь встало на свои места. Мы потеряли и вернули магию, дары. Я только сейчас поняла, как много мы пережили всего за пару дней! А ведь могли бы и не пережить!
С каждым новым словом Мирабель Бруно всё больше и больше понимал её переживания. Девушка была совсем юной. Ей даже восемнадцати не было, почти дитя!
В таком возрасте её ровесницы не думают о том, как спасти магию или целый дом от уничтожения. Жизнь таких девочек должна быть легка, безмятежна, полна шутливых сплетен подруг и сладостных надежд о будущем, о принцах на белых конях да ягуарах. Их не обязаны волновать вопросы глобальных масштабов.
И внезапно одной из них приходится встретиться лицом к лицу с такой ответственностью, с такой болью и переживаниями. Мало в ком найдётся столько храбрости и столько стремления делать близким добро, сколько их оказалось у Мирабель.
Эта ноша поистине нелегка… не каждый способен оправиться после неё. И забыть её, как плохое воспоминание.
— Что, если бы… ничего не вернулось? — вопросы девушки сыпались один за другим, становясь всё отчаяннее и тревожнее. — Что бы тогда с нами было? Остались бы мы… сами собой? Продолжила бы наша семья… жить сплочённо? Что бы случилось, если она распалась?!..
Внезапно Мирабель всхлипнула и не договорила, явно пытаясь подавить рвущиеся наружу рыдания. Бруно почувствовал, как больно и гадко сжалось его сердце, не выносившее грусти со стороны племянницы.
— Что бы… случилось?… — досказала Мирабель. Затем болезненно наморщила лоб и опустила голову. Страх, волнение и надломленность были в её глазах, не защищённых стёклами очков.
Бруно тоже отвёл голову от Мирабель и уставился куда-то в стену, соединил руки вместе и зашевелил двумя большими пальцами. Затем его тёмно-зелёные глаза, которыми он мог прозревать будущее, наполнились чем-то… решительным.
Очень больно было Бруно уйти от своей семьи. Но ещё больнее ему было видеть, как его племянница не знает, как собраться с мыслями, и чуть ли не плачет от неопределённости. Она же могла быть такой радостной, такой заботливой.
«Давай, Бруно! Соберись! Не будь тряпкой! Ты же её дядя, успокой её! — мысли быстро проносились в голове Бруно, вперемешку с самоупрёками. — Тебе не от чего стыдиться помогать близким! Нельзя позволять Мирабель сомневаться в собственном счастье и в благодати своей семьи. Не дай ей поверить в то, что всё могло бы быть не так!»
— Мирабель, — голос Бруно звучал практически неслышно. Племянница никак не реагировала.
— Мирабель, — он позвал её ещё раз. Более уверенно и громко. Когда та слабо обернулась к нему, провидец взял её за лицо и обратил к себе. — Послушай меня.
Мирабель взглянула на дядю, и тот невольно поразился тому, насколько красивые и глубокие у неё глаза. Словно чашка нежного кофе или горячего шоколада, перемешанного серебряной ложкой. Такие добрые, такие проницательные. Даже сквозь очки видно.
Эти глаза смотрели, не моргая, и на их уголках были видны едва блестящие кристаллики слёз. Бруно набрал полную грудь воздуха, подбирая слова. Когда же он заговорил, то старался звучать максимально твёрдо:
— Когда я ушёл, то был уверен, что поступал правильно. Что мой дар предвидения пугал людей, не давая им жить спокойно. Что моя мать и мои сёстры не смогут ужиться со мной и принять меня таким, какой я есть. Я столько лет пробыл в одиночистве и столько раз понимал, что обо мне не хотят говорить. Поэтому я убедил себя: ничего не изменится. Всё останется так, как есть. И так будет лучше для всех.
Мирабель слушала дядю, не перебивая. Тот всё ещё говорил, при этом его руки опустились чуть вниз, к её загорелым плечам.
— А потом… всё поменялось, — брови провидца приподнялись вверх, будто от шока. — Я снова стал членом семьи Мадригаль. И всё произошло так внезапно, что я до сих пор не могу свыкнуться с этим. Но… знаешь, что я понял? Это хорошо, — Бруно пожал плечами. — Хорошо, что всё встало на свои места. И я смогу к этому привыкнуть. Не сразу, но постепенно.
За окном сверкнули первые звёзды, высокие горы Энканто становились темнее, теряя свои очертания. Где-то затрекотали первые сверчки с цикадами, сверкнули огоньки пробудившихся светлячков.
— Всё меняется, Мирабель. И всё, что ни случается в нашей жизни, происходит не просто так, а для чего-то. Но прошедшие события не являются настоящими. История не терпит сослагательного наклонения. Что было, то было. Ничто не повторяется дважды, милая. И это хорошо.
Бруно умолк. Чуть зашелестели листья плюща, обвивавшие крышу отстроенной заново Каситы.
На лице Мирабель промелькнуло что-то осознанное. Будто бы какая-то мысль внезапно появилась в её голове и оттеснила все остальные.
— Думаешь, — в робком голосе девушки звучала неуверенность и надежда одновременно, — мне не стоит беспокоиться об этом?
— Конечно! — заверил её дядя. — Прошлое никогда не стоит на месте. Оно уходит безвозвратно, забирая всё с собой. Живя одним лишь прошлым, мы не замечаем того, что происходит в настоящем. И будущее становится туманным, бессмысленным. Это неправильно.
Тут Бруно поднялся и встал напротив Мирабель, глядя на неё сверху вниз. Из-за своей сгорбленности он видел перед собой только саму племянницу, так как его свесившиеся волосы закрывали всё по бокам.
— Ну вот, посмотри сама: всё же es notable! — Бруно взмахнул правой рукой, указывая в открытое наружу окно. — Касита, магия, наша семья — всё живехонько-здоровёхонько! И будет так же! Многие из нас переосмылили себя, осознали свои недостатки! Даже я в семью вернулся! Неужели это плохо?
Мирабель раздумывала над ответом секунд пять. Прежде чем сказать с выражением лица, на котором вновь разгорелась так знакомая Бруно уверенность:
— Нет. Это хорошо.
Бруно радостно хлопнул в ладоши.
— Ну вот видишь! И волнения твои были ненастоящие, как иллюзия, мимолётное видение, — тут в левой ладони Бруно неожиданно возникла печенька, которая после лёгкого движения пальцами превратилась в песок. — Пуф — и нет. Пустышка!
При виде этого фокуса Мирабель невольно улыбнулась. Бруно обратил на это внимание и понял, что попал в цель. В голове его возникла одна идея.
Чуть отойдя от кровати, провидец сдул с ладони песчинки и посмотрел на племянницу с лёгким озорством, после чего легонько подмигнул ей одним глазом. В ответ Мирабель непонимающе наклонила голову и прищурила глаза, при этом продолжая улыбаться.
— Главное — ничего не бойся, — Бруно поправил своё пончо. — Бери, к слову, пример с Эрнандо.
Тут он надел на себя капюшон, встал в позу и проговорил торжественным тоном:
— Запомни, дитя моё, страх — плохой помощник! Я Эрнандо, и я ничего не боюсь, и ты не бойся! Боится лишь тот, кто не такой, как Эрнандо!
Проговорив это, дядя Бруно, не выходя из образа бесстрашного Эрнандо, утвердительно топнул ногой по полу. За это Касита ответила ему ударом внезапно поднявшейся вверх половицы. Бруно лишь ойкнул и отступил назад, стараясь сохранить равновесие.
— Ой! — только и сумел сказать он. — Удар в лицо! Как это подло и в то же время благородно!
Мирабель прикрыла рот ладонями, сдерживая хихиканье. Через ткань её ночной рубашки было видно, как живот девушки подрагивал от тихого смеха. Произошедшее забавляло её, разжигая в душе какой-то огонёк.
Когда она в последний раз испытывала такое веселье? Сейчас, при виде того, как её родной дядюшка всячески демонстрировал свой «настоящий» дар актёрства. Но в этот момент Мирабель почувствовала себя снова маленькой. Совсем ребёнком, которую по наивности забавляло то, как Бруно старался поддержать ей настроение.
— Хи-хи-хи… — её сердце забилось так, словно желало выскочить наружу. А дядя Бруно, сумевший прийти в себя, ещё даже не окончил своего репертуара. Оставалась ещё одна роль. И она обещала быть апофеозом выступления.
— О,о! Или, к примеру, Хорхе, — Бруно схватил с окна пустую корзину из под цветов и нацепил её на себя, закрыв лицо. — Я шпаклевал стены! А ты шпаклевала дом! Ты быть храбрее меня раз в сто! У меня корзина на голова, и я ничего не видеть, а ты зреть в корень! — он постучал костяшками пальцев по корзине. — Я есть такой же туп, как и корзина на моя голова!
На этот раз импровизирующая Касита даже не стала дожидаться, пока Бруно топнет. Просто взяла и снова ударила его половицей, как бы подтвержая сказанные им слова. Удар попал прямо в корзину, но теперь Бруно уже не смог удержаться и упал.
Натяжение лопнуло, и эффект превзошёл все ожидания. Стоило Бруно только упасть на пятую точку, как Мирабель пришёл конец.
— Ха! Ха-ха! ХАХАХАХАХАХАХАХАХАХАХА!!!!
Она просто не могла больше сдерживаться. Руки девушки отчаянно вцепились в бока, когда живот сжимался и разжимался от сердечного смеха, потрясшего её тело.
— Что я слышать! Смех? — благополучно приподнятый обратно волшебными досками Бруно отчаянно старался поджать губы и сохранить серьёзную интонацию, наблюдая, как его племянница потерялась в очередном приступе хохота, прижимая руки к покрасневшему лицу. Благо корзина на его голове хорошо скрывала его эмоции.
Странно, но Бруно испытал два чувства одновременно: гордость за самого себя и умиление при виде радостной, смеющейся Мирабель. Что-то в этом было такое… хорошее. Такое семейное, родное. Проживя много лет за стенами Каситы, провидец так и не сумел полностью познать то великолепное ощущение любви и заботы по отношению к родной кровинушке. Для него это было абсолютно новым и приятным.
Когда Мирабель всё-таки нашла в себе силы перестать смеяться, она подняла голову с раскрасневшимся, по-детски улыбающимся лицом.
— Спасибо, дядя Бруно, — девушка поправила свои прекрасные волосы и залезла обратно в постель. — Мне стало гораздо легче.
— Eso es bueno, карамелька, — дядя Бруно вернул корзину на место и накрыл племянницу одеялом, попутно поправив её подушку. — Переставай думать о плохом и засыпай. И что бы ни случилось, помни: наша семья всегда будет вместе. А что будет дальше — узнаем уже завтра.
Бруно наклонился к Мирабель и чуть коснулся её лба губами в поцелуе на ночь. После чего погладил её кудри, ощущая на пальцах лёгкое касание к тёплой коже.
— Buenas noches, tío Bruno, — сказала Мирабель, закрыв глаза. Дядя Бруно встал, тихо подошёл к выходу и напоследок сказал:
— Buenas noches, mi preciosa Beli. Que la felicidad y la paz te protejan de los miedos y la duda.
Бруно вышел, дверь медленно закрылась. И Мирабель, чуть улыбнувшись, еле слышно произнесла, прежде чем погрузиться в лёгкое небытие:
— Спасибо…
***
Закрыв за собой дверь, Бруно с минуту не мог отпустить ручку.
Каждая секунда казалась одной вечностью из миллиона других. Где-то позади было слышно, как ночной ветерок слабо колышет красивые цветы, выращенные Изабеллой…
Голова дяди Мирабель упёрлась в прочный материал двери, а из его груди донёсся долгий, необычайно долгий вздох.
— Ох, Мирабель… — прошептал Бруно, подняв уголки губ в тихой улыбке. — Знаешь, у тебя всё-таки есть дар. Если бы не ты, не твоя любовь к семье, то всё было бы совсем иначе. Ты поддерживаешь в гармонии и порядке не только Каситу, но и весь Энканто. Так что считай, что заслужила право на тихий, спокойный сон.
Тут он покосился на ближайшие ставни, которые с любопытством приоткрылись, наблюдая за ним. Бруно чуть нахмурил брови и поджал губы.
— Больше. Так. Не делай, — провидец погрозил им пальцем, напрямую обращаясь к Касите. — Или хотя бы предупреждай заранее, хорошо?
Ставни лишь скрипнули и закрылись. Но было похоже, что Касита этим знаком действительно пообещала больше так не делать.
Бруно надеялся, что его дорогая племянница спит сном праведницы, не видя ни смутных пророчеств, ни истязающих кошмаров. Просто спит, погрузившись в сладкую негу, восстанавливая свои силы для следующего дня. Бруно действительно надеялся на это. Он уповал на это.
И он был действительно уверен, что это правда. Потому что сегодня он спустя долгое время почувствовал давно засыпанную песком времени уверенность. А заодно веру в себя и в свою семью.
Мать и его две сестры — родная кровь — вновь приняли его. После стольких лет недопонимания. Ещё совсем недавно это казалось лестной мечтой, не имеющей никакой почвы для свершения.
Но всё изменилось. Бруно больше не должен скрываться, убегать от своего дара.
Всё встало на свои места. Всё вернулось в прежнее русло и продолжит плыть по течению реки, именуемой жизнь. Прошлое уходит, давая дорогу настоящему, ради будущего. Так было, есть и будет всегда.
Наполненный такими мыслями, дядя Бруно отошёл от двери комнаты Мирабель, встряхнул своё пончо и решил ещё немного прогуляться по Касите, прежде чем направиться к себе. Он зашагал вперёд, чуть подёргивая головой и тихо напевая:
— Два метра рост, крысы на спине…
Позовёт тебя, исчезнет во тьме…
А где-то недалеко, внутри своей комнаты, не спал ещё один человек. Дело в том, что Долорес, кузина Мирабель, будучи по иронии судьбы человеком чутким и всезнающим, оказалась невольным свидетелем её разговора с дядей Бруно. Всё это время Долорес бодрствовала и прекрасно всё слышала. Ни одна фраза не проскользнула мимо её ушей.
И сей разговор оставил на ней неизгладимое впечатление.
Провидец прошёл мимо комнаты Долорес. Однако он спокойно продолжал свой путь, так и не услышав, как его вторая племянница сидела на полу в одной рубашке и тихо, безудержно плакала, время от времени издавая поскуливания и вытирая белоснежным платочком текущие по щекам слёзы…
