Единственный сын отмеченных Смертью

      Гарольд чувствовал, что земля выбивается у него из-под ног. Реальность казалась размытой, чувства притупленными, а мозг словно заменили полурастаявшим желе.       Всё было нормально. Он разговаривал с Локи, рассуждая о безопасных путях транспортировки во время Схождения, как вдруг кто-то позвал его и мир внезапно замер. Во-первых, его назвали «Поттер». Конечно, это было правильно. Он не отказался от этой фамилии. В конце концов, он был с ней рождён. Проблема заключалась в том, что среди живущих в этой реальности не было тех, кто мог бы привязать эту фамилию к нему. По крайней мере, он таких вспомнить не мог. Во-вторых, голос. До боли знакомый мужской голос. Голос человека, который, жил с ним рядом в его затворничестве. Голос человека, которого он считал своим братом во всём, кроме крови — и даже в этом отношении они держали связь через Блэков — даже несмотря на их довольно трудное начало. Голос того, кто умер у него на руках и кого он сам хоронил когда-то.       Драко Малфой всегда был в его жизни особенной фигурой. Они начали школьными врагами, после смягчились до соперников, потом сражались по разные стороны баррикад в войне, к которой не хотели иметь никакого отношения. После всего этого, казалось бы, ему следовало его ненавидеть. Но правда была в том, что Малфой всегда был с ним честен. Не на словах, но в своём отношении. Если презирал, то никогда не менял это по щелчку пальцев. Если злился, то всегда был готов вступить как в дуэль, так и в обычную драку на кулаках. Если защищал, то прикрывал даже под взором самой Смерти. Таков был Драко Малфой — его личная стабильность, в мире где всё могло измениться до неузнаваемости за мгновение. И, вероятно, именно поэтому он встал на защиту Малфоев в суде. Не многие поняли, но ему было всё равно.       В следующий раз они встретились только через пять лет. Гарри к тому моменту уже ушёл с головой в дела своих родов, отомстил всем, кому мог и должен был отомстить, и сейчас работал над своими артефактами. День был спокойным, но довольно неприятным, по причине годовщины смерти Седрика Диггори. Конечно, они не были лучшими друзьями, но Гарри всегда считал его смерть своей виной, а потому всегда в этот день устраивал скромное торжество в его память. Дело шло к вечеру и он уже осушил несколько стаканов с огневиски, удобно устроившись в тишине комнаты без картин и с камином, когда охранные чары просигналили о вторжении. Он быстро подорвался и направился на поиски. Много времени это не заняло. Малфой стоял прямо у входной двери. Растрёпанные волосы, помятая одежда, мутный взгляд и запах алкоголя сказали всё, что ему нужно было знать. Малфой был пьян и пьян изрядно.       Тогда Гарри, так же уже несколько подвыпивший, но всё ещё достаточно трезво оценивающий ситуацию, принял прямо-таки судьбоносное решение. Он позволил Драко пройти в свой дом, а так же любезно присоединился к попойке.       Следующее утро вспоминать никто из них не любил. Достаточно будет сказать, что это было решающим моментом в начале построения их последующей дружбы.       Следующие годы были, на удивление, приятны. Люциус Малфой довольно быстро остыл и принял выбор сына (не без чудотворного вмешательство Нарциссы), позволив ему вернуться в род, Нарцисса была рада, что её сын теперь имеет поддержку Гарри Поттера, а сами Драко и Гарри наслаждались тем, чем не могли насладиться в школьные годы. Их дружба расцветала и крепла между частыми вопросами Гарри обо всём магическом и тайным интересом Драко ко всему маггловскому. Конечно, это было только начало. Со временем всё переросло в спокойные и плавные беседы со спорами ни о чём и уютное молчание. Они научились видеть дальше «скользкого слизеринца» и «полоумного гриффиндорца». Они даже иногда путешествовали вместе. Драко познакомил Гарри с другими слизеринцами, которые открылись Поттеру в новом свете.       А потом они оказались обнаружены. А потом началась новая охота на ведьм. Гарри слишком ясно помнил, как Драко закрыл собой дочь Панси Паркинсон и Кассиуса Уоррингтона. Гарри помнил выстрелы, даже не заметившие мощное протего, помнил сдавленный хрип и стон боли, которые издал Драко. Гарри помнил, как кровь пропитывала одежду в районе сердца, как Драко медленно сдавался Смерти на его руках и как приходило осознание, что сейчас он бессилен. Когда Драко умер, пришла пустота. Когда его похоронили, пришла ярость. Самые страшные проклятья для людей не владеющих магией вышли из-под его руки.       И вот сейчас Драко Малфой совершенно живой стоял перед ним. Конечно же он не мог до конца поверить в милость Судьбы. Она никогда не была к нему благосклонна. И разве мог кто-то винить его в пролитых о памяти слезах?

***

      Далия Малфой, урожденная Поттер, молча наблюдала за мужем и неким Гарольдом. Прошёл почти час с тех пор, как они прибыли в Асгард, а ситуация понятнее не становилась. В первую очередь следует отметить само прибытие в город Богов. Она, конечно же слышала о вторжении двенадцатого года и всё такое, но самой оказаться в центре событий — это совершенно другое дело! И разве мог кто-то винить её в беспокойстве?       А потом был её муж. Драко вёл себя так, словно это не самое странное происшествие в его жизни. Как будто он уже сталкивался с гораздо более безумным дерьмом. И это его знакомство с Гарольдом (который, на минуточку, отец тысячелетнего Бога!). В общем, ситуация была более чем странной.       Сейчас Драко и Гарольд мирно устроились в дальнем углу библиотеки, куда их привели изначально, и о чём-то оживлённо переговаривались. Стоило отметить, что она никогда не видела такой улыбки на лице мужа. Словно он, наконец, обрёл что-то, что давно искал. Странным образом это заставляло ревновать. Лия покачала головой, вздохнула и направилась к ним, краем глаза отметив, что Локи, Джейн и Тор пристроились рядом с ней.       — Драко? — позвала она мужа, подойдя достаточно близко, чтобы не кричать и чтобы они обратили внимание. Мужчины повернулись к ней, — Дорогой, ни мог бы ты объяснить, что происходит?       — Ох, верно, — её муж виновато улыбнулся, поднимаясь и подходя к ней, — Прости, Лия. Встреча была внезапной и, честно говоря, я давно уже перестал его ждать. Для начала, позволь представить, Гарольд Певерелл, — он указал на черноволосого и зеленоглазого мужчину, который так же уже поднялся и теперь разглядывал её, — Гарри, пожалуйста познакомься. Моя драгоценная супруга, Далия Малфой. В девичестве — Поттер.       — Раз нашей встрече, леди, — как-то немного заторможенно поприветствовал её Гарольд. Потом вдруг как-то задушенно прыснул, — Серьёзно, Малфой? Мерлин, мне даже страшно за реакцию Люциуса. Держу пари он не был счастлив.       — Подумаешь, в обморок свалился, — фыркнул Драко, — Реакция Джеймса Поттера и Сириуса Блэка была во много раз забавнее. Уж какую истерику они закатили.       — Ясно… — нахмурился Гарольд, всё ещё поглядывая на Лию.       — Ладно, — вдруг хлопнул в ладоши Драко, — Мы тут, вроде как, по делу. Ты помнишь Лавгуд?       — Полумна Лавгуд? — уточнил Гарри, — Конечно. Она что-то передавала?       — Да. Она прозрачно намекала на мисс Фостер, как на нынешнюю владелицу чего-то под названием Эфир. Сказала, что ты можешь с этим разобраться и что «кровавая реальность не должна развернуться», что бы это ни значило.       — Эфир, да? — Гарольд перевёл взгляд на Джейн Фостер, которая стояла рядом с Тором и пыталась вникнуть в ситуацию.       Лия честно пыталась всё обработать. Получалось плохо.       — Прошу прощения, но не могли бы вы всё же пояснить кое-что? — привлекла она внимание Гарольда, — Кто вы? Откуда вы знаете моего мужа? Каким местом здесь Луна?       Гарольд несколько секунд молча смотрел на неё, а потом вдруг, словно у самого себя уточнил:       — Далия Малфой, урожденная Поттер, да?       — Да, — медленно кивнула ему Лия, — Это что-то значит?       — Да как вам сказать, — он как-то неловко передёрнул плечами и нахмурился, — По логике вещей вас в принципе не должно существовать. Впрочем, Поттеры почти всегда являются исключением. Проклятая удача и всё такое. У вас день рождения на конец июля приходится?       — На конец октября, — поправила она его, получив в ответ округлившиеся зелёные глаза.       — И глаза у вас серые, — пробормотал он, о чём-то раздумывая. Потом, как будто пришло осознание надвигающейся катастрофы, Гарольд вздохнул, прикрыв глаза и потерев переносицу, — У меня есть кое-какие мысли, но это довольно жутко со всех сторон и… И я понятия не имею, как вообще подобное выразить словами. В любом случае, это не критично, так что отложим. Драко, — он внезапно обратился к её напряжённому мужу, — Я пока займусь Эфиром. Прошу тебя просветить леди о нашей ситуации, — дождавшись кивка Драко, он обратился уже к Богам, всё ещё находящимся здесь, — Тор, Локи, я прошу вас пока наблюдать за Схождением. Не хочу рисковать потенциальными неприятностями, которые может вызвать появление Эфира в это время. Фригга, прошу вас остаться и помочь с Эфиром. Все объяснения будут даны, когда ситуация успокоится.       На этом все разошлись по отданным поручениям. А Драко рассказал ей самую удивительную историю, которую она когда-либо слышала.

***

      Драко волновался. Поттер, будь он не ладен, сбросил всё объяснения на него, а сам свалил, ничего не объясняя. Как он здесь оказался? Чем всё кончилось в том мире? Что он забыл в Асгарде? Одни только вопросы.       — Итак? — привлекла его внимание Далия.       Драко вздохнул, пытаясь сообразить с чего вообще можно начать эту историю.       — Итак… Давай начнём вот с чего. Помнишь, ты как-то говорила, что на тебя многие странно смотрят?       — Да, — медленно кивнула Далия, перебирая мысленно все случаи этих странных взглядов, — Насколько я понимаю сейчас, это потому, что ждали не меня, а этого… Гарольда. Кем бы он ни был.       — Да. Верно, — подтвердил Малфой, — Дело в том, что сейчас многие наши знакомые проживают свою вторую жизнь. Наши родители, однокурсники, вообще все, кто когда-либо учился в Хогвартсе. По окончанию школы мы вспоминаем о том, кем были и как прожили ту жизнь. Поэтому многие изменились.       Далия в шоке смотрела на мужа, пытаясь понять правду он говорит или просто сошел с ума. Она прикрыла глаза, медленно обрабатывая ситуацию. Потом вспомнила, что она, вообще-то, прямо сейчас находится в Асгарде.       — Типо… Перерождение? — выдавила она из себя наконец.       — Да. Думаю, это самое близкое понятие, — чуть расслабившись, подтвердил её мысли Драко, — В той жизни не было супергероев или мутантов, но были ведьмы и волшебники. На данный момент теория состоит в том, что именно наша магия позволила нам сохранить нашу память, потому что те, кто магией в той жизни не владел, не сохранили воспоминания.       — Ведьмы и волшебники…       — Хогвартс был старейшей Европейской школой чародейства и волшебства. Так уж вышло, что наше детство и юность пришлись на конец гражданской войны. А Гарри, — он указал на Поттера, — Был тем, кто эту войну закончил. Гарри Джеймс Поттер. Единственный ребёнок Джеймса Карлуса Поттера и Лили Роуз Поттер, урождённой Эванс. Родился в 1980 году 31 июля. Что хуже, родился под эгидой пророчества. Темный Лорд Волдеморт, державший магическое сообщество Британии в ужасе, к тому моменту уже почти одержал победу, но появление пророчества дало новую надежду. Он начал искать ребёнка, подходящего под условия пророчества.       — Полагаю, этим ребенком был Гарри, — нахмурилась Лия, осмотрев… Брата? Двойника?       — Да, — снова вздохнул Драко, вспоминая ужасы той жизни, — Лорд пришел к Поттерам на Хеллоуин. Джеймса и Лили он убил, а вот Гарри не смог. Доподлинно никто, кроме самого Гарри не знает, что именно пошло не так, но Лорд лишился тела, а Гарри стал национальным героем.       — Стой. То есть, он рос без родителей?       — Рос с твоей тёткой Петуньей и её семьёй. Это… Это было не хорошо. На самом деле, почти всё, что связанно с Гарри Поттером в магическом мире было сделано не правильно. Им пренебрегали, его насильно закидывали туда, где не то, что ребенок, ни один хорошо обученный взрослый не должен оказываться в одиночку. Он стал военным генералом к 18 годам, ради Мерлина. Слишком многие перед ним виноваты и ещё большие обязаны ему всем. Я в том числе.       — Вы были друзьями? — Лие действительно было любопытно. Глядя на их нынешнее взаимодействие, это был её вывод, хотя она упорно старалась не думать о возможности чего-то более глубокого.       — В школьные годы? — с весёлой насмешкой ответил блондин, — Нет. Наше противостояние было хорошо известно. Почти каждый разговор заканчивался дракой. Потом, после войны, после всего… Да. Лучший друг, названный брат. Мы прожили в одном доме много лет, а потом я… Ну… Я умер у него на руках.       — Значит, вы все помните свою смерть? И родители… Боги…       — Ага.       ***       — Значит, они здесь, — выдохнул Гарольд себе под нос. Он чувствовал себя странно. С одной стороны, он был рад, что все те, кто погиб слишком молодым, смог получить свой шанс. Его родители, Сириус, Римус, Фрэд, Колин, даже чёртовы Малфои — каждый из них получил шанс. С другой стороны, скорее всего вернулись те, кого он не хочет видеть ни за что и никогда: Грейнджер, некоторые Уизли, Дамблдор… Том.       Гарольд замер, обдумывая всё это, потом мотнул головой. Сейчас было важнее решить вопрос с Эфиром и схождением миров. Джейн и Фригга бросили на него странный взгляд, но промолчали. Джейн вообще всю ситуацию считала странной. Только сегодня утром она грустила о своей длительной разлуки с возлюбленным, а сейчас она уже, по сути, знакомиться с его семьёй в Городе Богов. Ситуация более чем странная.       Гарольд усадил её на весьма комфортабельный стул, велел ей сидеть смирно и, поводив над ней деревянной палочкой, пробормотал что-то на латыни. Перед ним появились разноцветные пятна и круги, очерченные по контуру жутковатым красным цветом. Гарольд вздохнул.       — Ну, это, безусловно, не стандартная ситуация. Примечательно, что каким-то образом, это не первый раз, когда я с этим сталкиваюсь.       — Вы знаете, что это такое? — уточнила Фригга.       — Эфир ищет носителя. В идеале, носитель должен быть достаточно сильным, чтобы выдержать это, но учитывая условия, он, вероятно, просто схватился за первое, что попало в его поле. Это не длительно, так что мы можем удалить его без вреда для мисс Фостер.       Тор облегчённо вздохнул. Его леди не пострадает.       Драко и совершенно ошарашенная ситуацией Далия подошли следом.       — Ну и в какую историю нас втянули на этот раз? — усмехнулся Малфой.       — Да как тебе сказать… — растянул слова Гарольд, — Помнишь историю с крестражами?       — Не дай Мэрлин этому повториться, — возмущенный голосом проворчал Драко.       — Уже дал, — тут же огорчил его Певерелл, — У меня есть основания полагать, что Камни Бесконечность — это крестражи.       — А камни бесконечности — это?..       — Это остаточные сингулярности главных систем вселенной, спрессованные в условно твердое состояние.       — А на человеческом?       — Сгусток энергии условной направленности.       — Как руны?       — Ну… Если обобщить и упростить. Эфир, к примеру, отвечает за реальность. Всё, что связано с окружающей нас реальностью — это его вотчина.       — Уровень проблем, которые тебя окружают, определённо поднялся, — наконец обречённо покачал головой Малфой.       — Расскажи мне об этом, — фыркнул Гарри.       Они переглянулись, а после рассмеялись, над, видимо, какой-то своей внутренней шуткой, даже если смех в итоге перешёл во вздох.       — От тебя всегда столько проблем, Поттер.       — Это Певерелл.       — Один хрен.       Они снова фыркнули.       — Ладно, — хлопнул в ладоши Гарольд, заставив всех вздрогнуть от неожиданности, — Дайте мне пару часов. Надо освежить знания, а потом сможем аккуратно удалить эту дрянь.       — У тебя есть где освежить знания? — выгнул бровь блондин в лучших традициях одного им известного зельевара.       — Ты же не думаешь, что перед переходом я не прошёлся по миру? — загадочно оскалился Певерелл.