chats et gramophones

воскресенье занималось в тишине. утро упало в чашку, стоявшей на стопке старых французских журналов. жан любил перечитывать их за завтраком, даже если это La Révolution Surréaliste самого первого тиража. в белой постели уже никого не было: уголок одеяла небрежно свисал к полу и задевал оставленные армином тапочки. сами хозяева маленькой квартирки сидели за столиком на балконе.  — пишут что-нибудь? — жан успевал допить вторую чашку кофе, пока армин только расправлялся с первой газетной страницей.  — пишут, но ничего хорошего, разумеется. — он перевернул страницу.  — а я вот не понимаю, зачем так много пишут, а все безрадостное? — жан опустил чашку на блюдце и сложил руки, заранее предостерегаясь от жестикулирования, — если уж пишите, так пишите хоть что-нибудь приятное.  — как?  — ну, допустим спасли кошку с дерева, чем тебе не приятность! и утром не о войне, так о кошках, сразу жить веселее.  — а если среди кошек потеряешь что-то важное? — армин поднял смеющиеся глаза, хотя в голосе читался только серьезный вопрос. а жан серьезно отвечал.  — веришь или нет, но для меня спасенные кошки поважнее всякой политики будут. между полупустой чашкой кофе и отложенной газетой, стояла банка с цветами в ней. жан откинулся на спинку стула и наклонил голову так, чтобы армина было видно через желтые лепестки и солнечные зайчики.  — о чем думаешь? — он не смог поймать встречного взгляда. арлерт подпер щеку рукой и теперь щурился в сторону перекрестка. ветер трепал его светлые волосы, а рубашка сочеталась с глазами.  — да ни о чем. после завтрака жан повторно чистил зубы, а армин смахивал с полок пыль. в их доме всегда был легкий беспорядок: незастеленная постель, книги разложенные на полу и разлетевшиеся лепестки лютиков. «хочу вас любить» — говорил жан каждый раз, когда приносил новые букетики, армин тогда смеялся и целовал его щеки. сыграешь что-нибудь? — армин облокотился о старенькое пианино, стоявшее в углу комнаты. жан кивнул и, повесив полотенце, уселся за инструмент. клавиши кое-где пожелтели, а лак немного сошел с деревянной крышки, но в целом, пианино рабочее. сейчас мелодия была куда тише и спокойнее, чем когда жан играл в ресторанах, потому что тогда его музыка для посетителей, а сейчас — для армина. обычно он брал что-то всем знакомое, чтобы на слуху, но дома позволял себе пробовать новую музыку. как сейчас. армин обнимал его за плечи, уложив голову жану на макушку. — красиво, — вдохнул он. тебе нравится?  — да, играешь очень уверенно. к вечеру, когда солнце скатилось с балкона и улеглось на стенах, жан и армин потихоньку засобирались на улицу. по выходным жан играл для одного ресторана и армин увязывался вместе с ним. постепенно эта привычка переросла в традицию и теперь каждое воскресенье проходило для них с музыкой. напоследок, чуть не забыв шляпы, они спустились на улицу, в теплый майский вечер. воздух будто загустел, сильно пахло цветами. из соседнего окна тянул звуки патефон. они шли, почти касаясь плеч друг друга и ребячески пряча улыбки за пустыми разговорами.  — что на повестке дня? — спрашивал армин, заводя руки за спину.  — по классике, ничего нового.  — не хочешь сыграть сегодняшнее? жан свернул с дороги и повел их по другой, более узкой улочке. здесь тише, меньше людей.  — такое я играю только тебе. они остановились в тени и поцеловались на миг. армин усмехнулся и слегка толкнулся локтем.  — такой романтик. — умалчивать о рабочем расписании даже немного забавно.  — о, этого не занимать! ресторан был приличным, с высокими потолками и откуда-то взятыми дорогими музыкальными инструментами. армин нашел здесь свое привычное место: немного дальше ото всех других столиков, но с хорошим видом на сцену. ему предложили вина. жану не требовалось больших усилий, чтобы не обращать внимания на взгляды арлерта — он привык к ним, хоть и не сразу. однако лицо он так и не смог избавить от излишней серьезности, казалось, будто каждое выступление для жана такое же волнительное, как и самое первое. «если ты чувствуешь себя всемогущим и ничего не боишься на сцене — тебе нечего там делать» — утверждал жан когда-то давно, но армин хорошо запомнил. может потому, что говорил он тогда со всей серьезностью и даже хмурил брови. за выступления неплохо платили, особенно с учетом того, что жан успел сделать себе имя и считался одаренным пианистом. а с уроками, которые он давал на неделе и занятостью армина — у них получалось жить вполне уверенно. остальные часы в ресторане армин провел за легкими мыслями и беседой с персоналом. ему хотелось быстрее оказаться дома, закурить на балконе и обниматься в постели всю оставшуюся ночь. никаких волнений будто не существовало. конец мая, шум листвы над головой и свежая газета по утрам.