get naked

Наоаки Нома смерил взглядом часы. До заступления на дежурство оставалось немного — Нома не особо умел ориентироваться по часам, часовая стрелка все еще его смущала, но с минутной он как-то свыкся. Сейчас было "четверть часа до нужного времени", а значит, пора бы уже и собираться. Нома встал, коротко потянулся и наклонился за винтовкой. За спиной раздались шаги. — О, здравствуй, Наоаки. Как раз тебя ищу. Нома обернулся на говорящего. — И тебе не хворать, Кэнноске. Если что, то мне скоро идти, так что давай недолго. Кэнноске Мишима кивнул и достал из-под мундира веревку. — Потрогай, — озабоченно сказал он, — мягкая? Мы... Я сделал все что мог, но как-то даже и не знаю. Наоаки вздохнул. Он предпочитал не думать, зачем "им" верёвка, но кто такие эти "они", он знал прекрасно. В конце концов, Нома считал и Генджиро Танигаки, и Кэнноске Мишиму своими друзьями. Впрочем, это было взаимно — в конце концов, они посвятили Наоаки в свой небольшой секрет. Дела любовные! — Зря ты шифруешься, — сказал Наоаки с легким упреком, — я же все знаю. Хорошая веревка, действительно мягкая. Откуда достали? Мишима уставился в пол. Его уши покраснели. — И верно, по привычке оговорился. Это на самом деле преимущественно Генджиро заслуга, он сделал основную работу, а я просто материал обрабатывал, чтоб не был жёстким. Матушка у меня из портных, вот я и знаю пару приемов. Нома понимающе закивал. Хоть Мишима и был из городских, но тем не менее в работе руками что-то смыслил. Это вызывало уважение. — Ну, мне пора. Бывай, Кэнноске. Мишима положил ему руку на плечо: — Постой, завтра ты будешь дежурить? — Нет, вроде Никайдо поставили. А что? Мишима притянул его к себе поближе и шепнул на ухо: — Поможешь? На шухере постоишь? С меня причитается. Нома кивнул и зашагал к двери. На пороге он остановился и сказал, особо ни к кому не обращаясь: — Эх, сейчас бы выпить. — Спасибо, — донеслось ему в спину, — обязательно.

***

Нома задумчиво посмотрел на часы. Наверное, уже пора... Но часовая стрелка все еще его смущала. С другой стороны, лучше раньше, чем позже, и лучше позже, чем никогда. Поэтому Наоаки прогулочным шагом отправился к сараю на отшибе лагеря. В конце концов, у него был перерыв, почему бы и не пройтись? А уж куда он там идёт, дело только его. Он римично постучал в дверь сарая. Изнутри донесся скрип засова. — Нет, всё-таки скрипит, — сокрушенно произнес Генджиро с высоты своего роста, — хотя я смазывал. Здоровствуй, Наоаки. — Здоровствуй? А, точно, — Нома шагнул внутрь, — это ваши северные словечки, да? Добрый день. — По-моему, очень мило, — заметил Мишима из кучи сена в углу. — Вечно ты так говоришь, а мне кажется — смеёшься надо мной, — пробурчал Танигаки, — слова как слова. Мишима вылез из сена и отряхнулся. Мундира на нем не было, только расстегнутая на пару пуговиц рубашка. Он держал в руках уже знакомую Наоаки веревку. Краем глаза Нома заметил, как он переглянулся с Генджиро. — Послушай, нам понадобится твоя помощь, — начал Кэнноске и, увидев выражение лица Номы, быстро добавил, — ничего такого, просто придержать веревку немного. Наоаки с сомнением кивнул. Впрочем, именно ему предстояло стоять на страже отношений этих двух, так что вряд ли они решат как-то... склонить его на свою сторону. Танигаки принялся расстёгивать свою рубашку. Наоаки невольно отметил, что на его щеках появился румянец — странное впечатление, когда взрослый мужчина, по росту и комплекции превосходящий многих не только в дивизионе, но и в армии в целом, так... смущается. Нома отвёл взгляд, но успел заметить след на шее, ближе к ключице. Ох. Как неловко. Мишима с сомнением посмотрел на Генджиро снизу вверх. После пары секунд молчания он неуверенно промолвил: — Знаешь, наверное тебе всё-таки придется встать на колени... Нома хихикнул. Как эти двое сошлись, черт возьми, с такой-то разницей в росте? — Это... чертовски неловко, Кэнноске, — Танигаки покраснел еще сильнее. Наоаки фыркнул: — Ну давай, здоровяк, у нас не самый большой перерыв, а мне еще вас караулить. Без обид. Мишима вздохнул, пряча улыбку. Танигаки опустился на колени, отведя взгляд в сторону. — Так, а теперь что? — Нома подошёл поближе. Ему протянули конец веревки. — Пока что просто держи, — велел Кэнноске, — мне надо вспомнить, как это точно делается. — Ты сказал, что полностью уверен в... этой затее! — резко сказал Генджиро. Нома заметил, как рука Мишимы скользнула вверх, к плечу Танигаки. Это нехитрое движение слегка привело Танигаки в чувство. Он проговорил, уже смягчившись: — Не могу себя полностью держать в руках, не в такой момент. Извини, — ладонь Мишимы слегка задержалась на ключице, — сорвался. Кэнноске кивнул. Веревка обвилась вокруг плеча Генджиро. — Наоаки, видел? Повтори пожалуйста со своей стороны. Нома слегка вздрогнул. Все эти мелкие движения странно притягивали взгляд, словно очаровывая. Он неловко попытался выполнить просьбу Кэнноске, не касаясь кожи Танигаки, но это было невозможно. Наоаки вынужденно скованно провел ладонью по чужому телу, ощущая тепло и силу под рукой. Танигаки можно было с уверенностью назвать горячим — не по внешности, так по температуре. Нома попытался выкинуть из головы мысль о том, что пресс у Генджиро, наверное, отменный. — Так, теперь за спину... Дыхание Танигаки несколько сбилось, когда Мишима с Номой в четыре руки принялись вязать его сзади. Наоаки услышал, как тот неровно выдыхает от прикосновения к позвоночнику и почему-то, сам не особо понимая почему, принялся невзначай касаться спины Генджиро при любой возможности. Это все ради шутки, подумал Нома. Я ведь нормальный. Я ведь по девушкам. Мишима неловко опустил глаза. На его щеках играл румянец, глаза поблескивали сильнее обычного. Нома заметил, как он прикусывает губу от старания, когда завязывает узлы. От старания? Или же по какой-то другой причине? Нома тщетно попытался изгнать из головы мысль о том, что губы у Кэнноске довольно пухлые для мужчины. Такие нравятся женщинам, мягкие, тёплые... Умелые. — Фух, — Мишима сел прямо, и наваждение спало, к вящей радости Номы, — последний этап. — Ого, ну и какой же? Член я помогать вязать не буду, сами небось справитесь. — Какие ужасные мысли приходят тебе в голову, Наоаки, — торжественно сказал Кэнноске, — разве ты бы позволил кому-то связать себе... член? Танигаки издал некий неопределенный звук, который Нома истолковал как смешок. — Ну, знаешь, — небрежно ответил он, — я многое бы простил какой-нибудь симпатичной девушке. Голос предательски дрогнул на последнем слове. Нома с тревогой бросил взгляд на Кэнноске — мало ли как он истолкует эту мелочь в такой ситуации! Но к счастью, Мишима ничего не заметил. — Теперь нам надо завязать узлы спереди, — объяснил он, — а дальше я и сам справлюсь. Нома потянулся за своим концом веревки и нечаянно провел им по боку Генджиро. Тот вздрогнул и с восклицанием изогнулся от щекотки. — Ой, извини, Генджиро, — быстро неловко проговорил Нома, — я не собирался... — Н-ничего, — хрипло ответил Танигаки и от этих интонаций у Наоаки побежали мурашки, — это даже приятно. Нома помедлил. Пресс у Генджиро был действительно хорош — твердые, сейчас напряженные упругие мышцы, кожа чуть влажная от пота. От пупка к паху шла тонкая дорожка волос, а вот что дальше... Нома попытался остановить свой поток мыслей, но не смог. Он перевел взгляд еще ниже, и о черт возьми, если Генджиро сидел так все это время, то ему можно было посочувствовать. Ткань штанов натянулась под давлением изнутри, Наоаки абсолютно четко видел бугор в паху и ему было неуютно на это смотреть. Танигаки необходимо было немедленно освободить. — Ээ, Генджиро, — неуверенно начал он, — ты не против если я... расстегну твои штаны? Ничего личного, просто... э... — Я буду тебе очень благодарен, честно говоря, — искренне ответил Танигаки. Наоаки потянулся к пуговице, одной рукой всё еще держа веревку. Он неловко двинулся, и конец снова прошелся по боку Генджиро. Тот почти застонал в ответ. Стало жарко. Нома сглотнул слюну. Он даже и не представлял, что член может быть настолько твердым и горячим. Нет, он дрочил конечно, но сейчас это было совершенно другое ощущение. То, что от природы имел Танигаки, даже сквозь ткань штанов ощущалось большим. Нома расстегнул пуговицы. Нет, этого явно недостаточно, подумал он, с такими размерами ему наверняка все еще неудобно. — Ээ... — Нома беспомощно посмотрел на Генджиро и Кэнноске. Мишима кивнул. Блеск в его глазах можно было назвать лихорадочным. Наоаки осторожно дотронулся до члена Генджиро. Он почувствовал, как тот вздрогнул от прикосновения и невольно ощутил легкий укол зависти — Ному так никто не трогал лет с семнадцати, когда он в первый раз попробовал нечто подобное. Наоаки прикоснулся к боку Танигаки, скорее чтобы почувствовать что-то под рукой, нежели сохранить равновесие. Левой рукой он осторожно достал член Генджиро из плена одежды и, не особо соображая, что именно он делает, провел рукой снизу вверх и обратно. Наградой ему стал тихий низкий стон одобрения над ухом. Нома не смог побороть искушения повторить свои движения — Танигаки звучал превосходно. Наоаки обернулся к Мишиме и поймал его взгляд. Кэнноске слегка улыбнулся ему, прикрыл глаза и чувственно поцеловал Генджиро в шею. Нома почувствовал дрожь под рукой. Черт возьми, подумал он, хотел бы я быть на месте Танигаки прямо сейчас. — Ну, я это, — слабым голосом сказал он, — не буду вам мешать. В этот момент рука Мишимы опустилась на грудь Танигаки, и Нома сглотнул слюну, словно привязанный наблюдая, как чужие пальцы сжимают и немного оттягивают сосок Генджиро. — Ты уверен? — господи, голос Кэнноске звучал опьяняюще мелодично. — Нет, — жарко выдохнул Нома, повторяя движения Мишимы. Ему показалось, что Танигаки сейчас расплавится в их руках, и на секунду ему стало страшно, но нет, он был здесь, горячий и влажный от пота, пахнущий диким зверем, большой и самое главное, в его, Номы, руках. — Наоаки... — Генджиро выгнулся навстречу руке Номы и тот уже энергичнее продолжил свои движения рукой, несколько неровно от возбуждения, уткнувшись губами в чужую шею со своей стороны, — Нао... Аки... — Ммм? — вопросительно промычал Нома в ответ. Он поднял взгляд на лицо Генджиро и с трудом подавил в себе желание поцеловать его — рот был так сооблазнительно приоткрыт, щеки так и пылали. — Разденься... Х-хаа, — посоветовал Танигаки, в конце не сумев подавить стон. Нома кивнул и трясущимися пальцами расстегнул мундир, затем потянулся к рубашке и в итоге просто снял ее через голову. Дышать стало легче. — Генджиро, привстань на минутку, — попросил Мишима, — я хочу в тебя войти. Наоаки удивился тому, насколько естественно это прозвучало. Он встал на колени напротив Генджиро, чтобы помочь стянуть с него штаны, и почувствовал как головка члена прошлась по низу живота, оставляя влажноватый след. Это вызвало в нем смешанные чувства, потому что с одной стороны, хотелось дотронуться, с другой... хотелось попробовать. Нома вспыхнул от одной только мысли о том чтобы взять в рот напряжённый, гладкий и наверняка солоноватый член. В конце концов, Наоаки здесь просто помогал, геем он не был. То что прямо сейчас он отвлёкся на короткий поцелуй рядом с трепещущей жилкой под ухом Танигаки, еще ничего не значило. Они не стали стягивать штаны с Генджиро полностью, просто спустив их до колена, что ограничило Танигаки в движениях еще сильнее. Наоаки стало любопытно: что Мишима собирается сделать, чтобы войти в Генджиро? Однако Танигаки вдруг подался вперед, плавно и настойчиво, так, что их тела соприкоснулись. Нома не стал прекословить, напротив, сам вжался навстречу, чувствуя запах, и пот, и ошеломительную теплоту. Ему необходимо было во что-то запустить руки, за что-то удержаться и Наоаки запустил ладонь в волосы Генджиро, слегка оттягивая его голову назад, заставляя откинуть голову и позволить оставить нежные, страстные поцелуи на себе. Нома почувствовал, как между ними ловко скользнули испачканные в чем-то маслянистом руки, и тихо простонал в унисон с Танигаки, когда чужие пальцы слегка сжали его соски. — Нома... Наоаки, попробуй взять в руку два одновременно, — слегка глухо и напряженно от возбуждения протянул Мишима, не прекращая свою ласку, ритмично толкаясь в Генджиро. Нома отстранился и облизнул вдруг пересохшие губы. Танигаки был перед ним, восхитительно уязвимый и раздетый, поддающийся движениям Кэнноске, стонущий своим низким голос. Наоаки протянул руку вниз, осторожно хватая два члена в одно время и мысленно вздохнул — Танигаки был больше. Ему пришлось ловить ритм Мишимы, но это того стоило — втроём они стали единой системой, состоящей из жара, вздохов и стонов, и доселе не знакомого Наоаки удовольствия. Танигаки вдруг издал стон, переходящий в слабое рычание, и Нома почувствовал, насколько тот близок к концу. Наоаки заработал рукой активнее, вместе с ним ускорился и Мишима, доводя Генджиро между ними до исступления, не стесняясь в жгучих прикосновениях и поцелуях. В тот момент, когда Нома почувствовал на руке теплую жидкость, он не смог устоять перед искушением в последний раз вцепиться губами в чужую шею, ощущая легкую дрожь под собой. Он отстранился, просто полюбоваться на Генжиро, на шее которого красовались теперь две отметки с обеих сторон. Это было красиво, очень красиво, с виска Танигаки покатилась капелька пота. Нома потянулся слизнуть ее, просто ради удовольствия лишний раз до него дотронуться, как вдруг почувствовал крепкое прикосновение к предплечью. — Ты ведь еще не все, Наоаки? — голос Мишимы лился в уши, как мёд, — я тоже. Хочешь, я тебе помогу? Нома невольно подался навстречу движению, повернул голову и оказался с Мишимой лицом к лицу. Он думал недолго — губы Кэнноске накрыли его собственные, язык властно проник внутрь — это было более чем красноречивым ответом. Кэнноске бережно опустил его на четвереньки, не забывая покусывать и целовать спину, и осторожными движениями заставил его свести колени вместе. Нома не мог увидеть, что Мишима собирается сделать, но зато чувствовал, как его руки скользят по телу вниз, к ягодицам, и от этого сердце Наоаки тревожно забилось. — Как же ты хорош... Тебе часто это говорят, Наоаки? — Н-нет, — выдавил Нома, пряча лицо в сгиб локтя. — Они ничего не понимают, — мечтательно сказал Мишима, сжимая его ягодицу, — ты прекрасный, потрясающий... Ты замечательный, Наоаки. От этих слов по телу Номы прошла дрожь. — Не надо... Не говори так, — попросил он. — Почему? — искренне удивился Кэнноске, наклоняясь прямо к уху Номы и аккуратно вводя член между его бёдер, — я просто хочу... — он начал двигаться, скользя между ног Номы легко и энергично, — ...чтобы ты понял, насколько ты привлекателен. Рука Мишимы слегка сжала член Наоаки и плавно задвигалась, отчего тот застонал, чарующе нежно и чувственно. — Я, мне, — язык заплетался, голос то и дело срывался на стон, — м-мне так неловко... Мишима... Кэнноске, мне хорошо с тобой. Ответом на это стал легкий укус за мочку уха. Мишима ускорил темп, его дыхание приятно отдавалось в плечо. — Наоаки... Какой же ты драгоценный, знал бы ты... Нома вздрогнул и сжался, оргазм замутнил сознание горячей пеленой, оставляя только ощущения — яркие, сильные, неимоверно приятные, доводя до дрожи и легкого изнеможения. Наоаки бы упал, но руки, — удивительно крепкие, теплые, странно близкие, — удержали его, заботливо уложив на бок, обнимая и прижимая к груди.

***

Они пришли в себя только спустя несколько минут, слишком усталые для быстрых движений. Мишима развязал Танигаки, позволяя тому разомнуть затекшие мышцы и вернулся к Номе. — Как ты? Наоаки приподнялся на локте с встревоженным видом. — Скажи мне, Кэнноске, это правда, что если... Ну... С мужиком... Мишима улыбнулся и опустился на корточки. — По опыту скажу, что стоять не перестанет. Что-то явно не давало Номе покоя. — А если потом с девушкой? Кэнноске кивнул. — В полном порядке. — А, — Наоаки перевернулся на спину, на его животе остались следы спермы, — тогда все в порядке... Наверное. Он рассеяно облизнул палец и резко сел. Дурная привычка тянуть в рот все подряд сыграла плохую шутку. — Черт! — Не смертельно, — смущенно хмыкнул Танигаки, — а вот все остальное... Нам что, придется надевать форму поверх... Этого всего? Мишима хлопнул себя по лбу. — Там в углу ведро с водой, только не помню, тряпка есть или нет. Генджиро встал за ведром. В спину ему Наоаки задал вопрос: — А пить можно? Почему-то ужасно пить хочется. — Это нормально, — сообщил Мишима, — так всегда. Но пить не рекомендую, в этом ведре обычно лошади пьют и иногда стирают тряпки. — А теперь будут стирать нас... — Да ладно тебе, Генджиро! Я его помыл. Там вполне чистая вода. Прикосновение мокрой тряпки оказало живительное действие, усталость немного отступила. Нома задумчиво смыл с себя последний след этого поистине незабываемого дня. — Кстати, — сказал он под внимательным взглядом двух пар глаз, — мне понравилось. Только я не знаю, когда у меня еще будет свободное время. Мишима улыбнулся. — Ну, это дело наживное.