Beast inside me

Дверь уборной распахнулась и Монтгомери подлетел к раковине. Вода, окрасившаяся в нежно-розовый цвет от крови и кусочков плоти того смазливого кролика, что пять минут назад рыдал и умолял аллигатора о пощаде за дверями комплекса, могла начать спокойно сливаться в сифон, а оттуда куда-нибудь подальше в самый смрадный уголок канализации. Тщательно смывая алую, липкую жидкость и попеременно посасывая разбитые костяшки пальцев, невольно вкушая этот хорошо запоминающийся, успевший приесться железный вкус, Монти также тщательно старался вымыть из головы свои давно крутившиеся, никак не могшие найти покой, мысли. Банда Фредди Фазбера дала аллигатору второй шанс, славу, шлюшек-фанаток и однобоких фанатов, таких ноющих и жалких, и таких повёрнутых на голову, однако Монти не желал ни того, ни другого. В его сердце горел и рвался хищник, который был вынужден прогинаться под тем, что его "друзья" называли нормой, а такая ампутация его главной изюминки, составляющей его личность, просто сжирала крока изнутри. Его часто грубый, отстранённый темперамент был ничем иным, как социальная мимикрия, создающая вокруг ало-глазого такую шаткую, но комфортабельную атмосферу, которая также вселялась и в души окружающих, заставляя чувствовать себя умиротворённо, в безопасности. Либо продолжай играть "человека", либо разлагайся на дне свалки под комплексом, а для таких, как Монтгомери, всегда уготовлено место. Сняв свои массивные очки и сунув их в карман своих по цвету сливающихся с телом штанов, аллигатор умыл свою морду. Лучше от этого не сделалось, но там, в отражении, ему открылся блеск своих кроваво-рубиновых глаз, наполненный ещё не утихомирившейся животной страстью охоты. Хищника уже не коробило от своего истинного "Я", как тогда коробило первый раз: он принимал свою и без того звериную сущность, и каждый раз испытывал пусть и не открытое, но отвращение, когда надо было убирать когти и зубы для игры в панка. Бедный Фредди... он так и не узнает, что случилось с Бонни, а если и узнает, то слишком поздно, будучи уже пойманным в зубах аллигатора. Монти желал получить его, и ещё как. После убийства кролика крока настигло некое умиротворение, которое тут же сменилось желанием поймать рыбку по-крупнее. И он обязательно поймает её, сперва насладившись её безуспешными попытками ускользнуть, наиграется с нею... пока та не упадёт ему в лапы. Да уж слишком необъятна и глубока свалка... Взъерошенный, заметно расслабившийся, с разбитыми кулаками, с безмолвным хищническим блеском в глазах — таким Монтгомери застал внезапно зашедший в уборную Фредди, очевидно, собиравшийся доложить, что концерт отменяется по случаю внезапной пропажи Бонни, но от висящего в помещении пусть и еле ощутимого запаха железа, такого беспощадного для чувствительного медвежьего носа, солиста стошнило. Монти на какой-то момент подумал, что медведь мечтает о том же, о чём и он — не прятаться. Однако о своей задаче ало-глазый хорошо помнил и, разглядывая рыжую ссутулившуюся спину Фредди, улыбался одними лишь уголками рта. Медлить было нельзя. Ничто на свете не может свести с ума так, как чувство, что твоя жертва так близко, но в то же время далеко... Придя в себя, Фредди почувствовал, как тяжёлая ладонь Монти легла на его плечо. — Непозволительная роскошь, Фред... — прохрипел над ухом рыжика зелёный и, не успел Фазбер открыть рот, налёг своими губами на губы медведя. Казалось, они слились воедино, как предатель и член экипажа, как преследователь и преследуемый... как охотник и жертва, как волк и кролик. Внутренний хищник рвался в Монти сильнее прежнего. Он дождался этого, он заключил свою жертву в свои когти, охмурил, ПОДЧИНИЛ её себе. Но догадывался ли Фред об истинных намерениях Монтгомери, своего уже не просто коллеги? Одно ясно: мы никогда этого не узнаем. Увы, это было только начало их "отношений". Закончив, аллигатор снова потянулся к уху медведя, прошипев леденящим тоном, сравнимым с ножом, вынимаемым из ножна, заставляющим мелкую дрожь прокатиться по затылку, а оттуда и по спине, вселить в душу обречённое умиротворение: — В следующий раз твоя шкура распластается на полу моей комнаты.