Дурак.

      – Не надо мне напоминать. Я знаю, доктор, я дурак.       Вытянутая комната. По крайней мере, она так ощущалась. Белые стены, желтый пол. Огромное полураскрытое окно. Бомгю сидит напротив своего психотерапевта. Кажется, в последний раз, потому что эти встречи не приносят больше ничего, кроме расходов. Минус три тысячи кровных за пятьдесят минут понимающего взгляда и пару-тройку бумажных салфеток, которые уходят на то, чтобы вытереть так бесстыдно льющиеся сплошным потоком слезы.       Он покидает кабинет, пряча взгляд от своего «доктора», у которого стаж, по-видимому, меньше, чем у Айболита, и просто заходит в уборную в последний раз. Казалось бы, ничем непримечательная крохотная комнатка для того, чтобы справить свою нужду, но он здесь не за этим.       Стоит нажать на переключатель, и комната заливается фиолетовым светом. Чхве смотрит на свое отражение в зеркале и ощущает себя потерявшимся в лабиринтах сознания персонажем сериала «Эйфория».       Заплаканные глаза, красный нос, искусанные губы. Это была очередная его вредная привычка – прикусывать собственные губы до крови, в попытках сдержать надвигающуюся каждый прием истерику.       Жить тяжело, и его никто об этом не удосужился предупредить перед рождением.       Пару раз пошмыгав носом и сделав памятную последнюю фотографию в этом зеркале (традиция), он прячет руки в карманы и покидает помещение. По стенам коридоров развешаны странные абстрактные картины, и Бомгю, замечая их, глухо хмыкает. Такое искусство ему никогда не понять.       Идя по улице в сторону метро, Чхве достает дряхленькую пачку самых дешевых сигарет. Последняя. Он тяжко вздыхает и, найдя не менее потрепанную жизнью зажигалку, пытается прикурить. Но сегодня, кажется, все идет не по плану. Зажигалка отказывается работать.       Ровно, как и его мозги. Потому что на дворе – ранняя весна, все еще покрыто не до конца растаявшими сугробами и лужами, а на ногах Бомгю – легкие конверсы. Он купил их себе в качестве подарка на день рождения, и настолько было невтерпеж уже их надеть, что он пошел на поводу у своего желания и плевать, если он заболеет.       Чхве идет по улице с зажатой во рту неподожжённой сигаретой. Есть в этом какая-то метафора, смысл которой он придумает позже.

***

      – А давай я брошу университет, начну писать поэмы, а ты – фотографировать к ним обложки? Будем заниматься тем, что нравится, и будем счастливы.       Уютная, маленькая кофейня притаилась в центре города. А в ней уже спрятались за столиком в самом углу двое парней. За окном – конец февраля.       – А давай ты доучишься и не будешь таким инфантилом? Полгода осталось. – хмыкает тот, которому совсем недавно стукнуло двадцать. Хотя, по поведению, иногда создавалось ощущение, что все сорок. – И сколько раз мне нужно повторять?! Я фотографирую только то, что люблю.       – Пф, ну да. Поэтому в твоем фотике снимков штук пять от силы.       Блондин на такой выпад друга лишь закатывает глаза.       – Вот ты фоткаешь так редко, но махину эту с собой таскаешь так часто. Зачем? Думаешь, что внезапно что-то полюбишь? На тебя не похоже. Нужно очень постараться, чтобы твою любовь заслужить.       – Ты меня сюда позвал, чтобы поссориться, я понять не могу?       – Нет. Я позвал тебя сюда, потому что мне одиноко.       Кан хмыкает и покидает кофейню.       Это точно не то, что он хотел услышать.

***

      Для обычно пасмурного города сегодня замечательная погода. Легкий мороз и солнце. Чхве приподнимает свой взгляд на чистейшее голубое небо и прикладывает руку козырьком ко лбу.       Они уже около месяца в ссоре, причину которой Бомгю долго не мог понять. Ну что он такого сказал?! Как минимум, он был честным!       Но иногда требуется действительно много времени, чтобы все осознать.       Они знают друг друга еще с первого курса, когда оба были совсем зелеными и наивными. Один из них таковым и остался.       Было легко угадать, где Кан проведет солнечное мартовское воскресенье. Именно туда Бомгю и направился.       Миновав толпы людей, выходит на практически пустынную набережную. Еще холодно, а бриз лишь добавляет морозной свежести. Мало кто любит такую погоду. А вот Тэхён любит.       А Тэхёна любит Бомгю.       Заметив знакомую фигуру, подкрадывается со спины и прикрывает чужие глаза своими ледяными ладонями. Все же, он слишком легко одевается для начала весны.       – Угадай, кто?       Кан остается безмолвным. Неужели до сих пор обижается?       Бомгю громко вздыхает и поворачивает парня лицом к себе.       – Я знаю. Я дурак. – на его лице появляется совсем слабая улыбка, когда он встречается взглядом с такими родными, огромными карими глазами своего собеседника.       Бомгю копошится в карманах пару секунд и достает помятые миллион раз клочки бумаги.       – Я написал тебе стихи.       Тэхён медленно принимает их, рассматривая первые строчки. «О том, как я люблю тебя. О том, как любишь меня ты.»       Кан душит легкий смешок, который стремится вот-вот вырваться и испортить момент. Вместо этого он дарит Бомгю нежный взгляд и направляет на него объектив фотоаппарата.