Those Youthfully Dead

      Хаусманн постучал в дверь кабинета Оскара. Он не улыбался и выглядел достаточно расстроенным:       — Инспектор.       Оскар нахмурился из-за не характерной для молодого человека серьезности:       — Хаусманн. Что случилось?       Он зашел в кабинет, крутя в руках шляпу:       — Инспектор, в парке нашли тело. Несколько ножевых.       Оскар изогнул бровь, глядя на своего подчиненного:       — Это прискорбно. Но зачем ты мне это рассказываешь?       — Эмм, — Хаусманн облизнул губы и опустил глаза, из-за чего сердце Оскара ушло в пятки.       Оскар прикрыл глаза, стараясь заставить свой голос не дрожать.       — Не говори, что это… — он не мог закончить предложение, не мог облечь в слова ту ужасную мысль, которая поселилась в сердце.       Следующие слова подтвердили его худшие страхи:       — Сэр, похоже, это доктор Либерман.       Оскар судорожно вдохнул:       — Вы видели его… Видели тело?       — Нет, сэр. Офицеры, работающие на месте преступления, отправили сообщение сюда, так как Вы, — Хаусманн прочистил горло. — Так как доктор Либерман работал с Вами.       — Правильно, — он оттолкнулся от стола и встал, сведя колени вместе, чтобы не упасть. — Хаусманн, пожалуйста, вызовите карету. Я хочу сам посмотреть на место преступления.       Хаусманн кивнул, широко раскрытыми глазами наблюдая, как Оскар скованно натягивает на себя пальто и шляпу:       — Уже сделано, сэр.       Оскар прочистил горло:       — Хорошо. Это хорошо, — он сглотнул, чувствуя, как сердце колотится в груди. — Пойдем. Я не хочу больше откладывать.       Хаусманн снова кивнул, и они вдвоем в тишине пошли на улицу, где их уже ждала полицейская карета. Хаусманн сказал вознице адрес, пока Оскар сидел в могильной тишине, ощущая, как его тело постепенно немеет и холодеет, чувство, которое он не думал испытать вновь. Оно было знакомым, слишком знакомым, и он использовал эту дрожь, чтобы закалить себя, снова стать глыбой льда, которой он был после смерти Митци, глыбой льда, которая начала таять после появления доктора Макса Либермана, которое перевернуло его упорядоченную жизнь с ног на голову. Он уставился в окно кареты, стиснув зубы, не желая, чтобы Хаусманн видел, как сильно на него повлияло известие и что оно означает. Боже, неужели и вправду? Была ли это любовь? Непереносимая боль в груди, острый, яростный удар утраты сказали ему, что да, и теперь пусть поможет ему Господь. И хуже всего было то, что он знал, что Макс в опасности, предупреждал его! И все равно Оскар позволил ему идти одному, зная, что целью убийцы был Макс. Он был так же виноват, как и сумасшедший, державший нож.       Карета остановилась, и Хаусманн открыл дверь, выпрыгивая наружу и позволяя Оскару более неспешно спуститься следом. Оскар воспользовался моментом, чтобы собраться, убрать эмоции обратно в коробку, завернуться в ледяной покров, ставший когда-то таким знакомым. Он вышел из кареты и направился к группе полицейских, стоявших в центре парка. Он хотел подбежать к телу, упасть на колени и укачать Макса в своих руках, но он в равной степени хотел никогда не видеть его, вечно жить в мире отрицания, где Макс был по-прежнему жив и бодр и сводил его с ума своими теориями и вопросами. Вместо этого он шел ровным шагом, переставляя одну ногу перед другой до тех пор, пока не дошел круга из офицеров, которые расступились перед ним, бросая на него озабоченные и сочувствующие взгляды.       — Инспектор, — один из констеблей передал ему знакомый бумажник. Оскар раскрыл его, обнаруживая внутри визитку Макса и несколько крон. Наличие денег в бумажнике было плохим знаком: грабитель забрал бы их. Маньяк, охотившийся за Максом — нет.       Наконец он закрыл бумажник, положил в карман своего пальто и позволил себе посмотреть на тело, накрытое одеялом. По размеру и форме оно могло быть Максом — высоким и стройным, но слишком мертвым, чтобы быть человеком, которого знал Оскар. Шляпа Макса лежала в траве недалеко от тела, оставленная на месте до появления следователей. Оскар глубоко вдохнул и кивнул констеблю, стоявшему около головы:       — Покажите мне.       Первым, что увидел Оскар, было пальто Макса из хорошей темной шерсти, модного кроя, хорошо подходившего к его худощавой фигуре. Мгновение он смотрел на пуговицы на лацкане, потом позволил себе сфокусироваться на испачканной рубашке и ярко-красной крови, просачивающейся из смертельных ран в животе жертвы. Маленькая искра надежды зародилась в груди Оскара при виде этой рубашке, так не похожей ни на что, что когда-либо носил Макс, и он наконец сосредоточился на лице.       — Это не он, — произнес он, надеясь, что коллеги прочитают в его тоне гнев, а не головокружительное облегчение. — Это не доктор Либерман.       Он развернулся и передал бумажник Хаусманну, надеясь, что тот не заметит дрожь в его руке:       — Хаусманн, оставайтесь здесь. Мне нужно увидеть доктора Либермана.       Хаусманн кивнул и легко взял ситуацию под свой контроль, пока Оскар возвращался к карете. Он назвал вознице адрес Либермана, потом откинулся на сидение, рвано всхлипнув, что, как он надеялся, возница не услышал. Макс не лежал мертвым в парке, его не зарезал и не бросил истекать кровью сумасшедший убийца, а Оскара не надо было винить в том, что его яркая юная жизнь оборвалась. Оцепенение, которое охватило его в момент, когда Хаусманн сообщил ему о предполагаемой смерти Макса, начало спадать, оставляя после себя боль, подобную той, что ощущаешь в онемевшей конечности, когда чувствительность возвращается к ней.       Он вздохнул и потер грудь, где, несмотря ни на что, все еще билось сердце. Было больно, и сейчас Оскар понимал, что оно болит уже какое-то время, просто он мог это игнорировать. Однако сейчас глаза открылись, и никакие благие намерения не могли загнать этого джина обратно в бутылку.       — Черт, — пробормотал он, стукнув ладонью по сиденью. Почему из всех людей его угораздило влюбиться в богатого, самодовольного, раздражительного мужчину вдвое младше его, который был слишком умен для его же блага и был начисто лишен чувства самосохранения? Почему он не мог найти симпатичную вдову, которая была бы счастлива обрести с ним семейное благополучие, а не мужественного еврейского врача, вокруг которого вьется даже не одна, а две молодые девушки? Что мог Оскар предложить Максу кроме своего потрепанного раненого сердца?       Карета остановилась, и возница постучал по крыше, давая понять Оскару, что они прибыли. Он сделал глубокий вдох и отбросил свои страхи и сомнения. Сначала они поймают маньяка и удостоверятся, что Макс в безопасности. Потом… Что же. Потом посмотрим.