Винно-красный рай

…Блэйк помнил обстоятельства знакомства с Лукасом так, точно это случилось вчера. И мурашки всё так же бежали по спине, а кожа вспыхивала, будто бы только недавно изрядно захмелевший Лукас вжал его в стену в баре и принялся целовать в шею, несмотря на толпу. Они почувствовали притяжение сразу, с первого взгляда, как будто обоим исполнилось не по двадцать пять, а по пятнадцать. Лукас был в винно-красной рубашке, и этот вызывающий, в чём-то даже порочный цвет сразу привлёк внимание Блэйка. Он предложил всего один коктейль, и этого было достаточно. …Никакого контроля — они примагнитились друг к другу, и первый — короткий, но жаркий, удивительно жёсткий и горячий — секс случился между ними в тот же самый вечер, стыдно сказать, в кабинке туалета. Блэйк никогда прежде не позволял себе такого. Лукас уверял, что никогда раньше не делал так ни с кем. И даже если всё это было ложью, они оба плевать на это хотели. Обычно такая вспышка означала скорое разочарование. То, что начиналось с хорошего секса, заканчивалось так, что ни один не перезванивал другому, а при случайной встрече оба отводили взгляд, мечтая, чтобы никому поблизости в голову не пришло бы представить их друг другу. Между ними всё должно было закончиться сразу и бесповоротно, пусть у Лукаса была лучшая задница во вселенной, а его член оказался ровным счётом таким, о котором Блэйк не смел и мечтать. Всё должно было рассыпаться золотыми искрами, вспыхивать под веками редкими воспоминаниями, иногда отзываться во снах. Они должны были за парой пива или с бокалом виски рассказывать кому-то другому: «А вот был у меня крышесносный секс, я и не помню, как его зовут, но целовался он как бог». Так должно было быть. Но нет, сразу после того, как они оба кончили — может, во второй раз? — Лукас обхватил Блэйка за талию и повёл за собой. Возможно, они не успели даже поправить толком одежду. Лукас каким-то чудом поймал такси — было глубоко за полночь… И утром они проснулись в одной постели. — В курсе, что я не собираюсь теперь тебя отпускать? — сказал Лукас, будто только так и заканчиваются перепихоны в барном туалете. — Ты даже как меня зовут не знаешь, — удивился тогда Блэйк, пока непонятное чувство заполняло его целиком. — Ну, меня вот зовут Лукас, а ты у нас?.. …И с того момента их жизни изменились. И у них по-прежнему был крышесносный секс. Блэйк будто бы получил выигрыш в лотерею и всё это время жил не на грешной земле, а в отдельном раю для гей-пар. Блэйк помнил всё это так ярко и чётко, будто бы только вчера поднялся с чужих простыней. Блэйк захлёбывался их невероятной, пусть и начавшейся так банально — и так горячо — любовью вот уже три с половиной года, будто только вчера впервые попробовал кофе, который Лукас сделал для него, будто… Будто не смотрел сейчас на комплект белья. Женского белья. Выпавшего из аккуратного свёртка, спрятанного, по-видимому, в уголке верхней полки, где обычно пылились новые упаковки носков. Блэйк моргнул, но винного оттенка боди с сексуальным чёрным кружевом и не думало исчезать. Кокетливый — явно серебряный — крестик между наполненных упругим поролоном чашечек словно подмигивал, предлагая представить, как будет смотреться, если это самое боди окажется на красивом женском теле. Женском. Блэйк почувствовал, как исподволь подкатывает тошнота. Они оба были не склонны к переодеванию в женское. Не видели ничего в этом привлекательного. За три с половиной года у них не возникало подобных фантазий. Но Лукас как-то обмолвился, что не стопроцентный гей. «Мне нравятся женщины, — сказал он, как раз когда они оба лежали, всё ещё сплетаясь телами. — Они… совсем другие. Внутри — более мягкие и влажные». И Блэйк не придал бы этому значения — тогда точно не придал, если бы сейчас винное бельё с чёрным кружевом не доказывало, что продолжение фразы прозвучало только ради отвлечения. Не перечёркивало бы самим своим существованием то, что Лукас добавил: «И всё равно ты лучше их всех, и женщин, и мужчин». Не лучше, просто один из. Какая-то женщина уже незримо встала между ними. И Лукас приготовил для неё подарок. Интимный подарок, к которому наверняка будут прилагаться свечи, шампанское, дорогой шоколад. Всё то, что, по словам Лукаса, он терпеть не мог. Но отчего он лгал? О чём он лгал?.. Блэйк вовсе не ожидал, что, случайно плеснув кофе на белую рубашку, откроет грязные секреты любимого человека. Он просто заглянул в шкаф, чтобы по-быстрому сменить одну рубашку на другую. Он всего лишь не хотел опоздать на чёртову работу!.. Первым порывом было мстительно смять бельё, а может, и вовсе разорвать чёрное кружево. Сделать с ним хоть что-то, чтобы перевести охвативший его болезненный ступор в действие, в агрессию. Но он не смог. Только аккуратно сложил винно-чёрную находку с кокетливым серебряным крестиком, поправил упаковочную бумагу, стараясь не заглядывать на то, что там ещё скрывается — чулки и подвязки, чёрт их дери! — и, завернув свёрток, отправил его обратно на полку. Он едва сумел выбрать более-менее подходящую к костюму рубашку и отправился в офис, уже изрядно опаздывая. Ну и что. В конце концов вся его чудесная жизнь, весь его гейский рай, всё, на что он надеялся и рассчитывал, разрушилось в тот самый момент, когда свёрток с лёгким шуршанием выпал из шкафа. А ведь до его дня рождения оставалось меньше недели. *** — Что так тебя расстроило? — пристал на обеденном перерыве к Блэйку Ричардсон. Не сказать, что они были приятелями, но Ричардсон был единственным геем на всю их фирму, потому всегда ставил себя так, точно он — по меньшей мере единственный человек в мире, который способен до конца его понять. — Что-то случилось с твоим бойфрендом? — Кажется, он мне изменил, — вырвалось у Блэйка прежде, чем он успел прикусить язык. Не то чтобы он вообще когда-нибудь делился с Ричардсоном чувствами или рассказывал о своей устоявшейся жизни. — Серьёзно? — Ричардсон откатился в офисном кресле, чтобы развернуться к нему лицом, и едва не выронил бумажный стаканчик с кофе. Блэйк взял свой кусок пиццы и пожал плечами, стараясь не сталкиваться с коллегой взглядом. — Я не знаю точно. — Ох, ну да, за завтраком о таком не разговаривают, — то ли посочувствовал, то ли поиздевался Ричардсон. — А с чего вообще такие мысли?.. Хотя, знаешь, ну все изменяют. Не переживай, ну трахнет он кого-то на стороне, потом поймёт, что ты — его золотой билет!.. — он как будто хотел похлопать Блэйка по плечу, но не рискнул протянуть руку. Словно чувствовал — это не всё, забрасывал крючок, чтобы вытащить подробности. — С женщиной, — добавил Блэйк, потому что того требовал момент, а он больше не мог, был не в силах сопротивляться. — Что?.. — а вот теперь и его коллегу, кажется, проняло. — Это плохой знак. Блэйк и сам понимал, что это — плохой знак. И тем хуже было то, что он, сколько ни перелистывал в памяти последние месяцы их жизни, не находил ничего, что указывало — Лукас охладел к нему. Может, на самом деле Лукас не изменился только потому, что всегда жил двойной жизнью? Может, вся их любовь, вся страсть были построены на лжи?.. Разве это не сводит с ума?.. «За завтраком о таком не разговаривают». «Все изменяют»… Не сказать, что Ричардсон в чём-то ему помог. И у него был винно-красный галстук, как будто издёвка или намёк, что весь мир решил пойти против Блэйка. *** Он задержался в офисе, а когда пришёл домой, едва унял внезапно вспыхнувшую злость. Лукас вышел к нему в прихожую и терпеливо ждал, пока он сбросит пальто и аккуратно вернёт его в шкаф на вешалку. — Сложный проект? — спросил он, мягко и понимающе улыбаясь. — Сделать тебе чай? Ужин остыл, но я могу… — Ничего не хочу, — бросил Блэйк, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Совсем ничего. — Прими ванну? — предложил Лукас проникновенно-сочувствующим тоном. — Горячая вода поможет снять усталость. «Я не устал, — мысленно закричал Блэйк. — Я не устал! Я только хочу знать, зачем тебе чёртово женское бельё? Не говори мне, что это подарок для твоей мамочки! Хватит мне лгать!» Но он ничего не сказал вслух, лишь дал бушевавшему внутри шторму немного успокоиться. — Да, схожу в душ, — уронил он, проходя мимо Лукаса и избежав поцелуя. Уже стоя под струями горячей воды, Блэйк перебирал в уме все их мелкие ритуалы. Все эти утренние поцелуи, прикосновения, с которых они начинали каждый день. Поцелуи, когда они встречались после работы. Сообщения в смартфонах, заканчивающиеся извечным «ILY»… Между ними было столько всего! Он никогда прежде не думал, что в принципе способен испытывать так много чувств по отношению к другому человеку. Что он может так… Блэйк запрокинул голову, закрыл глаза. Вода текла по его лицу, сбегала на плечи, вычерчивала мышцы, и когда мысли полностью его оставили, в этом стали рисоваться прикосновения, легчайшие поцелуи. Лукас любил пройтись языком и едва касаясь губами от мочки уха по шее вниз. Лукас любил ухватить зубами и оттянуть кожу на ключицах. Лукас любил зажать его сосок между пальцев, а второй терзать, то вылизывая, то кусая. Лукас… любил его всего, всего целиком! Тысячи раз он изучал его тело пальцами, губами, языком. Он был внутри, он был снаружи, он заставлял Блэйка забывать самого себя и растворяться среди звёздной пыли. Неужели всё это время он… делал так с кем-то ещё? С женщиной?.. Неужели он не любил на самом деле, а только умел добиться своего? И, конечно, воображение откликнулось на сумбур в мыслях. Блэйк увидел красивую блондинку в винно-красном с чёрным кружевом боди, в чёрных чулках с подвязками. Он увидел Лукаса, который подошёл к блондинке сзади. Обнажённого Лукаса, чьи большие и горячие ладони накрыли упакованную в плотные чашечки белья грудь и сжали её властным движением любовника, который делает так не первый раз. Блэйк видел, как блондинка откидывает голову Лукасу на плечо и стонет, как одна из его ладоней вычерчивает её стройное тело, а затем пробирается под винную ткань боди, чтобы… Он изо всех сил ударил в стекло душевой кабинки. То выдержало чудом. Было ясно — горячий душ ничем не поможет. *** Блэйк совсем выпал из течения времени. Возвращаясь в очередной раз домой, он совсем не помнил, какое число или какой день недели подходит к концу. Он снова задержался в офисе, пусть Ричардсон странно на него косился, да и остальные коллеги о чём-то шептались за его спиной. Впрочем, никому не пришло в голову расспрашивать его о чём-то. Внезапно пробудившаяся среди окружающих деликатность была очень странной, и Блэйк непременно бы выяснил, в чём дело, если бы ему хотелось хоть что-то выяснять. Он едва смог справиться с ключами — так не хотелось возвращаться в квартиру, где всё просто кричало о том, как они были счастливы вместе. С третьей попытки открыв входную дверь, Блэйк бросил портфель на пол, чего не делал никогда, уронил рядом с ним ключи, и те жалобно звякнули, сбросил сверху даже пальто, хотя обычно не бывал так неаккуратен с одеждой. Он смотрел только в пол и почти не удивлялся тому, что в квартире приглушён свет. Отчего-то он считал, что Лукаса нет дома. Скорее всего, именно сегодня он отправился к своей любовнице. Именно сейчас, чтобы завтра позвонить и сообщить, что наконец-то нашёл человека, с которым решил провести остаток дней. Нашёл женщину, с которой хочет завести детей, дом и собаку. Клише идеального брака представилось так ярко, что Блэйка замутило. Он зажмурился и шагнул в гостиную, чтобы там безвольно упасть на диван, включить бессмысленное кино и забыться отвратительным сном. — С днём рожденья, — вдруг раздался голос Лукаса. — Ты забыл, да? Ты всегда о нём забываешь, Би. Блэйк моргнул, даже потёр ладонями лицо, чтобы привести себя в чувство, и только потом решился посмотреть на Лукаса, который, как оказалось, вовсе не ушёл от него в день его рождения. Лукас стоял в центре гостиной, одетый в женское боди глубокого винно-красного цвета, и сексуальное кружево удивительно гармонировало с его светлой кожей. Блэйк сглотнул, внезапно понимая, что на Лукасе чулки с подвязками и изящные туфли с умопомрачительно высокой шпилькой. Он сглотнул ещё раз, увидев очертания члена, которые боди не в силах было спрятать от него. — Эй… — Лукас шагнул к нему. — Эй-эй… Что с тобой в последнее время?.. Блэйк мотнул головой, будто хотел сказать: «Ничего», но, конечно, сейчас его горло перехватило, он весь горел от стыда, от… чувства вины. Как он мог только подумать? Как он мог… даже в мыслях обвинить Лукаса во лжи?.. Как?.. — Прости, — выдохнул он невпопад. Притянул Лукаса к себе, тут же принимаясь целовать его, ловить губами острую линию скул, ощущая колкость уже пробивающейся после утреннего бритья щетины. Он сжал его ягодицы, так идеально подчёркнутые женским, чтоб его, бельём, он скользнул ладонями по бёдрам, удивляясь тому, как они ощущаются, затянутые в тесный плен капронового чулка. — За что? — удивился Лукас, поймав его ладони, словно желая остановить Блэйка на самой грани, на кончике ножа, удержать его от страсти, которая уже начала нарастать в них обоих. Но Блэйк больше не собирался говорить, не сейчас, когда оказалось, что он по-прежнему в своём личном гейском раю. Не в этот момент, когда винно-красная ткань соблазнительно обнимала отнюдь не женское тело. Он подтолкнул Лукаса к дивану и устроился у него на коленях, как множество раз за эти три года. Он поймал его губы своими, резко втолкнул язык в рот, чтобы тут же почувствовать жаркую отдачу. И пока он целовал Лукаса жадно и требовательно, лаская его нёбо и сплетаясь с ним языком, тот стянул с него рубашку и расстегнул ремень брюк. Лукас всегда угадывал его настроение. Всегда точно знал, когда горячие и грязные разговоры будут распалять лучше всего, а когда нужно молчать, удерживая до последнего стоны, чтобы затем от малейшего звука, вырвавшегося у обоих одновременно, воспарить над бренным миром и потеряться среди звёзд. И сегодня он угадал, как и прежде. — Мой сюрприз был испорчен, да? — прошептал Лукас прямо ему в ухо, тут же прикусив мочку. — Ты нашёл его, да? Нашёл свёрток? Увидел его? — Да… — выдохнул Блэйк. Но на самом деле это было не согласие с произнесёнными словами, нет, он просто ощутил, как сильные пальцы смыкаются вокруг его члена — и это было именно то, чего он хотел. — Увидел и… Что же ты подумал? — продолжал шептать Лукас, и горячее дыхание заводило Блэйка едва ли не сильнее того, чем занялись пальцы Лукаса. — Что ты решил, м? Что я тебе изменяю, да?.. — Да… — беспомощно откликнулся Блэйк, впиваясь в его плечи, выгибаясь, чуть приподнимаясь, чтобы дать ласкающей руке больше пространства. — И даже растрепал об этом на работе, да?.. — рассмеялся Лукас. Смех был незлобным, глубоким, потрясающе чувственным, и Блэйк рвано и сдавленно выдохнул, тут же целуя Лукаса в шею, а затем — и кусая его, да так, чтобы остались следы. — А я надеялся, что сегодня ты меня накажешь, а не я тебя, — добавил Лукас, а дальше слова им были уже не нужны. *** Пальцы Лукаса, изрядно измазанные в смазке с терпким ароматом, проскользили, едва касаясь, по внутренней стороне бедра Блэйка, пока не толкнулись неожиданно сильно и резко внутрь. Блэйк поймал его взгляд и едва удержался, чтобы не насадиться сильнее. Правила игры они устанавливали интуитивно, и сейчас он не должен был открываться слишком скоро. Нет, это ведь… наказание? — Наказание, — повторил Лукас одними губами. — Ты будешь умолять о пощаде. Блэйк чуть сощурился, но тут пальцы внутри пришли в движение, и наслаждение, схожее с кругами по воде, с медленно нарастающими волнами, покатилось по телу. Он откинул голову на спинку дивана, почувствовал, как затянутое в чулок колено упирается в его бедро, как о него деликатно потирается винно-красная ткань боди, за которой прячется наверняка уже истекающий предэякулятом член… — Пожалуйста… — попросил он бездумно. Хотелось сразу всего — чтобы ткань больше ничего не сдерживала, чтобы пальцы двигались быстрее, чтобы другая ладонь накрыла, смяла, сжала, прошлась вверх-вниз по его собственному члену, чтобы… — Нет, — откликнулся Лукас ему на ухо. — Слишком рано. И наклонился к его груди, чтобы оставить прямо по центру почти целомудренный поцелуй. Блэйк попытался коснуться его, притянуть к себе, чтобы губами встретить губы, но вместо того зацепил серебряный крестик и усмехнулся, вспомнив — и сразу же отметая — все свои прежние глупые мысли. — Ты… не наказываешь… — обвинил Блэйк, когда вдруг оказалось, что колено исчезло, что только пальцы на месте, а Лукас стоит перед диваном на коленях. — У тебя день рождения, — напомнил он и прошёлся языком по головке члена. На миг Блэйку показалось, что он только об этом и мечтал, только такого и жаждал. Он даже дёрнулся всем телом, отчего непроизвольно насадился на пальцы — их уже три? — сильнее. Но горячий язык сразу же исчез, а головку члена обняло жаркое дыхание. — Но разве я действительно не наказываю? — уточнил Лукас. И теперь Блэйк согласно промычал в ответ. Губы сжалились, коснулись испускающего очередную прозрачную каплю отверстия, язык прошёлся по выступающим венкам, а после опаляющая мягкость обняла член целиком. Блэйк не сдержал стон, когда почувствовал, как головка упирается в свод горла. Лукас качнул головой — слишком медленно, слишком дразняще, отчего удовольствие сплелось с мучением. Пальцы внутри внезапно ускорили ритм, и Блэйку стало отчаянно их не хватать. Он жаждал одновременно заполнить и оказаться заполненным, голова кружилась от переизбытка ощущений. И он едва не кончил, но когда его член запульсировал в предвкушении, Лукас, конечно, отстранился. — Слишком скоро, — обвинил он, выпустив изо рта. Его губы блестели от слюны и казались чересчур соблазнительными. Блэйк коротко выдохнул и резко притянул его к себе. Он рванул и кружево и чёртову винную ткань, высвобождая наконец член Лукаса. Он направил его в себя, ни о чём не задумываясь и ничего не желая больше, чем этого. Они встретились взглядами, и когда Лукас двинулся первым глубоким толчком, Блэйк наконец нашёл, что сказать: — Мне не нравится женское бельё. — Лукас усмехнулся, замедлившись, чтобы тут же войти ещё глубже и сильнее. — Мне… не… нравятся… сюрпризы, — хватал воздух Блэйк на каждый толчок. — А что тебе нравится? — искушающе прошептал Лукас, прикусывая его ухо и замедляясь. — Ты, — отозвался Блэйк. — Ты, ты… Винно-красная ткань скользила под пальцами, кружево трещало, рвалось, не в силах удержать их взаимную страсть. И, забывая себя, Блэйк отчего-то подумал, что их гейский рай — тоже винно-красный, бесконечно чувственный, наполненный удовольствием, жаром и немного порочный.