мятная боль

                   Бледно-серые, с тусклыми полосками розового, небеса обдают холодом. Ваня сидит на полу в своей студии, уронив голову на ледяное стекло панорамного окна. Толстовка на нём теплая, но почему-то всё равно по спине иногда бегут небольшие морозящие разряды. Относится ли к их появлению небесное настроение?       Лёгкое покрытое серебром кольцо перекатывается между длинных тонких пальцев. Что-то не даёт вдохнуть полные лёгкие, будто пережимая их.       Вот вроде не курил он никогда, отовсюду всегда говорили, да и сейчас говорят, что вредно, что болезней куча, летальный исход возможен,       — а дышать то и не получается.       Спустя пару мученических вдохов он встаёт, облокачиваясь на стену позади. И хоть и не так уж резко встал, а в глазах всё равно синими мерзкими кругами всё заплывает.       Стоит дышит.       Может не стоило ему идти на твич? Популярности ему хватало, но вот похоже приключений на жопу нет.       Ибо как прикажете после прошлого стрима хоть что-то воспроизводить из себя, если теперь в чате точно появятся шипперские пасты и подобного рода сообщения. Цифр будет, конечно, больше, это точно, но на глаза что-то да попадётся, его кинет в краску и начнутся эдиты. Весь тик ток уже в них ей богу.       Когда перед глазами плыть перестаёт, и координация к жизни возвращается, Ваня идёт до единственного мягкого в этом громадном угловатом белом помещении предмета мебели. Диван ловит его с глухим стуком о вельветовую ткань.       «Или как она называется? Новая загадка, со штор переходим на диваны, заебись»       Тело тяжелеет, сладкая дрёма окунает Ваню в свои объятия, расслабляет, затягивает, свинцом разливается по конечностям. Теперь даже руку не поднять не уложить под голову. Голова отключилась совсем.       Острый спазм выводит из почти спокойного сна, нарушает еле нормализовавшееся дыхание.       Кашель. Какой-то задушенный. Царапающий.       Пот холодной росой в секунды выступает по всему телу.       Металлическая по вкусу жидкость с брызгами выливается изо рта.       Уже на полу парень приходит в себя, всматриваясь в лужу, в которой среди вишнёвых сгустков крови плавают два маленьких листика мяты.       Вы когда-нибудь перекапывали весь интернет в поисках абсурдного факта за пару секунд?

***

      — Ты ёбнулся, — заключает голос в наушниках. Коля сидит напротив, смотрит пытающим взглядом через экран в попытке вывести на чистую воду, — это ебаный бред, кончай страдать хуйней.       — Тебе фотку скинуть? — Спокойно в который раз предлагает Ваня, запрокинув голову. Смотрит в потолок.       — Малой, это сказки, ну не может быть такого.       Дипинс, конечно, знал, что Коля не поверит, но блять не так же долго гнуть, что это сказки. С другой стороны, да, покажите кто поверит, когда ты вместо приветствия сходу говоришь, что у тебя в лёгких растёт мята из-за неразделённой любви, но,       — Коль, я бы врать не стал, — вздыхает, что-то совсем его расклеивает.       Минуту молчания хотел прервать Некоглай, скорее всего с очередным "Вань, это не смешно уже даже", но его опередил парень по другую сторону экрана, приступом.       — Теперь их четыре.       Хрипит.       — Прогресс, — констатирует, скидывая ашку в карман большой белой толстовки, в которой был ещё на стриме, — через пол часа буду, не смей сдохнуть.       Ваня погружается в тишину и запах металла вперемешку с лёгким холодным пряным ароматом ударяет в нос.       Надо убрать.       Коля примчался даже раньше, чем обещал и сразу кинулся на диван. Ваня уселся рядом, кутаясь в толстовку. Холод слишком быстро распространялся по телу, будто мята, которая с каждым вдохом щекотала лёгкие, смешивалась с кровью, гуляя по венам и артериям, охлаждая.       — А теперь заново и всё попорядку, будем решать, что делать.       И Ваня сказал всё что узнал, всё что нашёл, всё что надумал. Запинался конечно много, но Коля слушал, глядел внимательно, эмоции цеплял, а когда друг совсем угасал и выпадал, задумываясь — сжимал его плечо, приводил в чувства.       — Я всё услышал, я всё понял, но Вань, а в кого ты влюблён-то?       Сердце пропустило удар. А он и не понял даже из-за кого у него так, вообще почему-то не задумался.       Обо всём подумал, но не о....       Помещение залил умиротворяющий звук звонка в дискорде.       — Серёга, блять, вот вообще не вовремя, — негодующе ответил на звонок Некоглай, — чё те надо кучерявый? Только быстро, пожалуйста.       ....Серёже.       Коля встал и побрёл к окнам, предварительно кивнув Ване, мол я с тобой здесь, я не ухожу.       Ваня криво улыбнулся, разглядев на экране телефона друга jojo594. Вот она главная проблема, но когда Жожо успел ей стать?       С Некоглаем в итоге разошлись на том, что Ваня будет лечиться и думать, как с тем, на кого он запал, будет романы крутить начинать, а Колян, если что, всегда на подмоге. О предмете обожания Ваня умолчал, ссылаясь на то, что боится накаркать, да и вдруг не ханахаки это вовсе. Друг тогда глаза закатил, но допытывать не стал. Со временем всё равно узнается.       Но не думал Дипинс, что время придёт так скоро.

***

      — Так, кабанчиком метнулся от Вани нахуй, ручонки свои пакостливые распускает он тут, — прикрикивает Некоглай снимая всё происходящие, в противовес словам, на телефон. Коля садится между ними, почти отдавливая руки Серёже, под вопли последнего, и подаёт любимую газировку Ване, за которой ходил на кухню.       — На секунду вас нельзя оставить, — наигранно сокрушается он, подмигивая чату в камеру.              Они собрались на хате втроём, чтобы закрепить прошлый вышедший из-под контроля стрим, и сейчас сидят, общаются, Серёжа, как обычно, на всех оказывает сексуальное давление, чатик радуется, семёрки летят вперемешку с сердечками и просьбами о том чтобы никто никого не обижал. Только вот Ваню болячка тревожить начинает только сильнее, вопреки всем статьям в интернете. Рядом с объектом симпатии должно быть проще, но почему тогда каждое прикосновение как ожог, каждая эмоция вызывает жгучий спазм под рёбрами, который Ваня терпит. Терпеть подряд почти час стало до трясучки больно, но он терпит, даже смеётся с очень тупых и плоских шуток друзей.       — Вань, я тебе её зачем нёс? Чтобы ты в руках просто вертел? — Возмущается Коля оторвавшись от спора с Жожо о том, как рыгают жирафы.       — Это он тренируется, размерчик как раз мой, — ехидно сощурив глазки кряхтит Серёжа, уворачиваясь от Некоглаевой руки.       Ваня краснеет, уводит взгляд в противоположную от друзей сторону и глубоко, насколько новый объём лёгких позволяет, вдыхает и выдыхает, протяжно выпуская воздух. Нос начинает слабо щекотать. Боль есть, но прогрессировать перестала, это немного успокоило.       Резкое прикосновение горячих пальцев к холодным, почти ледяным. Ваня дёргается как ужаленный, а Серёжа с хитрой улыбкой открывает ему газировку с соответствующим звуком, издавая наигранный стон удовольствия. Коля смеётся и пинает друга, Ваня принимает напиток в руки и кивает, выражая благодарность. Только вот глянув на секунду в чат он выпадает. Чат, как и до этого летит, но там всё больше сообщений о грустном и неразговорчивом Ване. Как бы это не раззадорило сейчас друзей хоть как-то вывести его на эмоции попытаться. Коля хоть и следит за Ваней иногда как появится секунда молчания, тихо спрашивает про его самочувствие, но от общей атмосферы цирка ему отставать тоже не очень хочется, да и хайп как же без этого. Коля тоже наблюдает ситуацию в чате и как бы ему того ни хотелось предлагает заканчивать стрим. Жожо снимает с головы ведро, которое использовал для эха и с печальными глазами смотрит на Колю как на последнего изверга.       — Хорошего понемногу, согласны чач? — Интерактивит до конца Коля, подсаживаясь в кресло, поближе к стримлабсу, — всё, давайте, бб.       Чатик плачет, рвётся от сердечек, кого-то банят за хуи.       — Бля, шефу рейд можно было кинуть, — копаясь в телефоне говорит Жожо, тут же устремляя взор на Ваню, который начинает постукивать зубами от холода. Серёже вот не то что не холодно, ему жарко и душно. Он толстовку с себя скидывает и накрывает Ваню, сам себя и своих действий не понимая. Коля странно на них смотрит, в голове пазлики собираются, но один уголок пока другому мешает, Коля бы его откусил да поставил как есть, но разобраться то хочется. Ваня кивает, опять, в благодарность и готовится к новым приставаниям, ибо тень Серёжина до сих пор над ним висит, но вместо каких-либо поползновений в свою сторону он получает ладонь на лбу и задумчивое выражение лица друга почти напротив своего.       — Ты больной? — Двусмысленно, но очень в тему отпускает Серёжа и тянется выключить свет в комнате, — полежи, я за жаропонижающим сгоняю и терафлю куплю. Телефон рядом держи на всякий. Коля, а ты давай домой, нечего переопыляться.       Ваня послушно улёгся, кутаясь в уже две толстовки, почти не греет, но стоило ему носом зарыться в капюшон чёрной громадной Серёжиной, как мята зудеть перестала. Время как-то пропало вообще, шум из коридора и наставления Коли звонить при любой смене самочувствия смазались с собственным сердечным ритмом. Комната уютом укрывает, толстовка словно за место хозяина обнимает. Ване впервые за неделю мучений хорошо. Если бы умел, помурлыкал, а стоп,       — Ты чё кот? — Смеётся тихо Серёжа, помешивая оранжевую жидкость в прозрачной большой кружке.       — Почему? — Сипит, горло высохшим кажется, глаза открывает. В комнате темно, как и до ухода друзей, зрение плывёт, но к темноте привыкает почти сразу.       — Ты мурлыкал во сне, — посмеивается, усаживаясь на колени перед диваном, — это мило конечно, но ты пиздец меня напугал, бледнее обычного и холодный как ледышка, видел, как чат бесновался? Пей.       Ваня не без помощи садится. Слова греют, руки на плечах греют, не жгут как до этого, глаза, что так внимательно в его всматриваются, греют. Как только кружка опустела её вынимают из ослабших рук и отставляют. Но рукам замёрзнуть не дают, охватывая их в свои большие и горящие заботой. Откуда это всё в Серёже проснулось непонятно, но приятно. Ваня мурлычет, утыкаясь холодным носом в плечо друга, и улыбается так счастливо-счастливо.       — Ты чего такой нежный, — сквозь лёгкий смех интересуется Жожо, перемещая одну руку за спину Вани, подтягивает к себе, приобнимая. А Ваня млеет, рассыпается в чужих объятиях, ему сейчас до слёз хочется так навсегда. Только вот,       Кашель с треском вырывается из трахеи. Ваня из оставшихся сил толкает Серёжу, усаживается на колени и выкашливает кровь, опять сгустками, опять с листьями, но теперь ещё и с маленькими лиловыми (если в темноте правильно рассмотрел) цветочками. Усики-тычинки — вот он раздражитель, заставляющий стенки чистых легких судорожно сокращаться, вызывая приступы.       — Вань, это что? Вань? — Глаза размером с планеты уставились на друга, который трясся, сплёвывая поломанные цветы в крови.       — У меня ханахаки. Я влюбился. Безответно. — Через тяжёлые хрипящие вздохи его еле слышно, но Жожо слышит и по сердцу словно ножом с разных сторон проезжаются, — символично, что мята.       Он скулит и из глаз выпадают первые слезинки, смешиваясь с кровавой жижей на полу.       — И ты прямо уверен, что там никак?       — Боюсь, что да, рядом с ним должно было отпускать, а оно только сильнее, значит не любит, — уложив руки на голову высоким срывающимся голосом жаловался, разбивался, ломался.       Серёжа молчит. Долго. Впитывает всхлипы и молчит.       — Это Коля? — Наконец подаёт голос, а Ваня уже не сдерживаясь рыдает.       — Глупый, какой ты глупый, ты это, Серёж, — утирая краем рукава толстовки кровавую дорожку в уголочке губ, он не замечает, как к ним тянутся чужие. Мягко, нежно, трепетно. Слёзы остатками сбегают по уже протоптанным дорожкам на щеках, но их быстро утирают, согревая впалые щёки. Ваня не верит и отстраняться не позволяет, хватается за шею и тянет на себя. Влажно, терпко, с какой-то невероятной заботой тихо вдыхая в поцелуй Серёжа накрывает Ваню собой, разрешает зарыться в волосы на затылке, втихую балдея от этого.       Как бы там это всё не было приятно, Жожо отрывается, приподнимаясь на руках.       — Это я глупый? Ты со мной даже не поговорил, не спросил, — искренне удивляется, ищет ответ в глазах напротив. А они чистые, горящие, как два неба бездонные и такие родные.       — Откуда мне было знать, что в твоих шутках может быть хоть доля правды? Вдруг ты шутишь, но только из-за хайпа, а тебе это отвратно? Или,       Серёжа перебивает смехом, сгребает Ваню в охапку, перекатываясь на спину.       — Там кровяка рядом, осторожнее.       — Ой да похуй, твоя же, — и целует, снова, медленно, растягивая удовольствие, — Никогда не молчи и не бойся, всегда пробуй, — целует лоб, — а так бы и подох, а я тебя люблю. Дак кто из нас таки глупый? — В ответ только мерное сопение, — Вань?       Уснул. Пригрелся на груди и уснул под стук чужого сердца.       — Какой ты всё же кот.       Серёжа смеётся, прикрывая глаза.