Ромашка

— Я взял за основу магловский обычай гадания на ромашке, — слегка смущаясь, рассказывает Невилл, — он заключается в том, что нужно отрывать лепестки один за другим, произнося при этом нечто вроде заклинания: «Любит — не любит!». Девчонки перестают шушукаться и навостряют уши. Мадам Спраут кивает головой, поощряя продолжать. Сегодня те из старшекурсников, кто выбрал углублённое изучение гербологии, защищают проекты, над которыми трудились весь год. Заданием было наделить какое-нибудь обычное растение магическими свойствами или вывести новую разновидность уже существующего волшебного растения. Ханна Аббот представила на суд зрителей модифицированные кусачие маргаритки. Теперь эти злобные цветочки всего лишь целуют взасос и только изредка, увлёкшись, впиваются зубами. Джинни удалось зачаровать незабудки так, что они могут воспроизводить послание от одного влюблённого другому. А Малфой удивил всех, создав яблоки, укрепляющие память перед экзаменом. Теперь же внимание класса приковано к Невиллу, и он, откашлявшись, продолжает, краснея под взглядами девчонок: — Итак, ромашка зачарована таким образом, что отрывая лепесток за лепестком, вы увидите эпизоды, которые помогут понять, какие чувства испытывает к вам интересующий вас человек. Эти видения напомнят вам о тех случаях, когда возлюбленный проявил о вас заботу, либо, наоборот, пренебрёг вами или даже предпочёл вам кого-то другого. — Вау, Лонгботтом, — восторженно восклицает Панси Паркинсон, — то есть, человек увидит, как его пассия обжимается в тёмном коридоре с кем-то другим? — Нет-нет! — поспешно мотает головой Невилл, заметив, как озабоченно нахмурилась мадам Спраут. — Ромашка сможет показать лишь то, что и так хранится в вашей памяти, но вы не придаёте этому значения. Так что — нет! Никакого вмешательства в частную жизнь других людей. — Очень хорошо, мистер Лонгботтом, — кивает мадам Спраут, — а теперь, не могли бы Вы продемонстрировать классу, как работает Ваш чудесный цветок? Я понимаю, что это может быть несколько неудобно, но, к сожалению, без этого я не смогу поставить Вам оценку за проект. — Да, разумеется! — Невилл в очередной раз заливается краской. — Для демонстрации я попрошу выйти сюда Ханну Аббот. Под присвистывание и аплодисменты Ханна выходит к доске и начинает отрывать лепестки. В видениях, генерируемых ромашкой, — Невилл, идущий рядом с Ханной по коридору и левитирующий перед собой её книги. Невилл у Чёрного Озера, накидывающий свою мантию на плечи Ханне, так как поднялся ветер. Невилл, увлечённо рассказывающий девушке о своих исследованиях. Невилл, заботливо перевязывающий её палец, укушенный маргариткой… — Фу-у! — кривится Панси. — Сопли в сахаре. Меня сейчас стошнит! Ханна пунцовеет до корней волос, а Невилл неожиданно выпаливает: — Ханна, ты согласна стать моей девушкой? Класс восторженно ахает, раздаются аплодисменты и поздравления. ***** В коридоре Невилла останавливает смущённая Джинни. Она нерешительно кусает губу и, что совершенно не характерно для неё, смотрит куда-то в пол. — Послушай, Невилл, — мнётся Джинни, — ты не мог бы… не мог бы дать мне одну из твоих ромашек? — Гарри? — тихо и с пониманием спрашивает Невилл. — Гарри, — грустно кивает Джинни. За то время, что они в прошлом году провели бок о бок, пытаясь выжить в Хогвартсе, управляемом Пожирателями, Джинни и Невилл научились понимать друг друга с полуслова, с полувзгляда. После войны Гарри так и не вернулся к Джинни, впрочем, ни с кем другим он, кажется, тоже не встречается, поэтому девушке очень хочется узнать, что творится в его голове и сердце. Возможно, Гарри просто ещё не пришёл в себя после выматывающего поиска крестражей и той страшной битвы, где ему пришлось лицом к лицу встретиться со смертью? Возможно, он всё ещё до конца не вернулся к жизни, и стоит помочь ему сделать это, проявив больше настойчивости? Возможно, именно Джинни должна сделать первый шаг? Невилл протягивает ей ромашку с каким-то болезненным выражением на лице, которое девушка не в состоянии расшифровать. — Спасибо, Невилл! — Ты уверена, Джинни? Тебе может не понравиться то, что ты увидишь. — Я буду в порядке! — успокаивает она друга, хотя неприятное предчувствие охватывает её, стоит ей взять в руки волшебный цветок. ***** Джинни спешит в теплицу, зная, что в этот час там обычно не бывает никого из студентов. Осторожно проскользнув мимо стреляющих кактусов, устраивается под поющими лимонными деревьями, ветви которых тут же заслоняют её, кажется, от всего мира. С трепещущим сердцем отрывает первый лепесток и видит себя, малышку-первокурсницу, лежащую на склизском, холодном полу Тайной Комнаты. Первое, что она увидела тогда, с трудом открыв глаза, было бледное лицо Гарри, склонившегося над ней. Гарри в окровавленной мантии, крепко сжимающий обеими руками меч Годрика Гриффиндора. А у его ног — зияющий чёрной сквозной дырой ненавистный дневник, тот, что поработил её волю и заставлял делать ужасные вещи. Тогда Гарри, сам ещё ребёнок, не раздумывая бросился спасать Джинни, словно рыцарь, поспешил на помощь принцессе, пленённой злым колдуном. Возможно, он уже тогда любил маленькую Джинни? А уж она-то! Она была влюблена по уши в этого худенького зеленоглазого мальчугана. ***** Улыбнувшись своим воспоминаниям, Джинни аккуратно отрывает второй лепесток. И в тот же миг мерный стук капель с потолка убежища василиска сменяется ужасающим инфернальным гудением Адского Пламени. Гарри с перемазанным сажей лицом вылетает из дверей Выручай-Комнаты на своей метле, а за его спиной — до боли вцепившийся в него Малфой. Они со всего маху врезаются в стену коридора и падают, кубарем катясь по полу. Малфой надрывно, задыхаясь, кашляет, а Гарри смотрит на него с облегчением и каким-то непонятным чувством, так, что Джинни становится не по себе. Причём тут этот докучливый Хорёк? Что ромашка хочет сказать этим видением? Что Гарри просто нравится всех спасать, и это никак не свидетельствует о его чувствах? Раз уж он, рискуя собственной жизнью, спас даже этого белобрысого поганца, то и спасение Джинни вовсе не означало, что Гарри к ней неравнодушен! ***** Джинни разочарованно вздыхает и отрывает третий лепесток. Следующее видение заставляет сердце девушки пуститься в пляс. Это вечер после победы в матче по квиддичу. Гостиная Гриффиндора полна торжествующего народа. Рон гордо потрясает кубком. Джинни несётся через всю гостиную навстречу вернувшемуся с отработки у Снейпа Гарри и крепко обнимает его. А Гарри… Неожиданно он целует её, и мир Джинни вспыхивает фейерверками. Вокруг воцаряется тишина, прерываемая чьими-то нервными смешками. Кто-то, наверное, Симус, изумлённо присвистывает. Проходит несколько прекрасных мгновений, прежде, чем они отрываются друг от друга. На лице Гарри — смесь радости, гордости и удивления. Он мягко, солнечно улыбается Джинни и зовёт её прогуляться к озеру. Джинни прикладывает пальцы к губам, пытаясь вспомнить, каким мягким и нежным был этот их единственный поцелуй, как изумлённо смотрел на неё Гарри, словно пытаясь понять, что произошло между ними. Это совсем не было похоже на тошнотворные лизания Рона и Лаванды, которые лишь изредка отлипали друг от друга с отвратительным чмокающим звуком. Поцелуй Гарри и Джинни был таким… почти целомудренным. Почему он больше никогда не пытался поцеловать её снова? ***** Когда четвёртый лепесток касается земли, перед глазами Джинни возникает школьный коридор. Гарри, вне себя от ярости, прижимает к стене отчаянно вырывающегося Малфоя. Очки у Гарри перекошены, на скуле наливается синяк, рубашка разорвана, а галстук сбился набок. Малфой выглядит не лучше. Обычно тщательно прилизанные волосы растрёпаны, из разбитой губы сочится кровь. — Ненавижу! — шипит он так, что его можно заподозрить в знании Парселтанга. — Ненавижу тебя, Поттер, твоих убогих друзей и твою рыжую ведьму! Гарри смотрит на его с трудом двигающиеся, в презрении изогнутые губы, на струйку крови, стекающую по подбородку, словно загипнотизированный. Так, как он никогда не смотрел на Джинни. Так, словно хочет… Но в следующий миг он, хорошенько тряхнув исходящего ядом Хорька последний раз, оставляет его у стены и уходит быстрыми шагами прочь. Джинни стряхивает с себя оцепенение. Ох, Мерлин, покажется же такое! Гарри ведь ненавидит Малфоя, верно? Очевидно, ромашка Невилла ещё не совсем доработана и показывает не только любовь, но и другие сильные чувства, которые испытывает твой избранник к кому бы то ни было! «Надо будет сказать об этом Невиллу!» — решает Джинни и, почти успокоившись, отрывает пятый лепесток. ***** Это квиддичное поле. Гарри тренирует команду. После особо удачного манёвра Джинни спрыгивает с метлы и с триумфальным видом подходит к Гарри. Он счастливо улыбается и восхищённо смотрит на неё: — Ты молодец, Джинни! Если бы все играли хотя бы вполовину как ты, мы бы без труда взяли кубок! Он хлопает девушку по ладони, и её лицо сияет от похвалы. Лицо Джинни сияет и сейчас. Она уже было и забыла, как Гарри восхищался её игрой, как ставил всем в пример, как доверил ей быть ловцом вместо него, когда его самого отстранили от игры! ***** Сияет Джинни ровно до того момента, как видение шестого лепестка показывает ей Гарри, наблюдающего за играющим в квиддич Малфоем. И это не взгляд человека, решившего изучить, как действует соперник, чтобы понять, где его сильные и слабые места. Это взгляд человека, который… любуется? Любуется стройной сильной фигурой, развевающимися на ветру белыми волосами, напряжённо сжатыми губами, глазами, полными вызова и азарта. Этот взгляд так отличается от того взгляда заботливого старшего братишки, который привыкла ощущать на себе Джинни! «Не может быть!» — потрясённо шепчет девушка, садясь на корточки и обнимая себя руками. ***** На жёлтой сердцевине остался последний, седьмой лепесток, и тут Джинни слышит голоса. Два парня, смеясь, заходят в теплицу, явно, как и она сама, рассчитывая, что в этот час здесь никого нет. Джинни застывает на месте, так как момент, когда она могла обнаружить себя и непринуждённо поздороваться: «О, Гарри, Малфой, привет!»,  — безнадёжно упущен. Да она и не чувствует, что способна сейчас встретиться глазами ни с одним из них. Дура! Какая же она дура! — Я создал это укрепляющее память яблоко специально для тебя, Поттер, — слегка насмешливо, но с теплотой в голосе говорит Малфой. — Знаю же, что ты терпеть не можешь готовиться к экзаменам. — Ты ж мой заботливый! — улыбается Гарри и нежно целует Хорька. — Мой умный. Мой красивый. Бледное лицо Малфоя заливается румянцем, а у Джинни скручиваются внутренности. Из нежных поцелуи становятся страстными, и наконец оторвавшись от жадных губ Гарри, Малфой, слегка задыхаясь, спрашивает: — Что, Поттер? Я такой чудесный, что тебе не терпится уложить меня прямо здесь? В прошлый раз стреляющий кактус попал своей колючкой мне в зад! Джинни испытывает желание поскорее обнять стреляющий кактус. А ещё ей хочется повыдёргивать из горшков все мандрагоры, чтобы их вопли заглушили то, что ей приходится слушать. — Если это случится снова, я зацелую твою нежную, сладкую попку, как и в прошлый раз! Мерлин, Драко, почему ты не даёшь мне рассказать всем о наших отношениях? — поцелуи покрывают шею, плечи, ключицы… — Мы уже обсуждали это, — мрачнеет Малфой, пытаясь чуть-чуть отстраниться, однако Гарри не даёт ему этого сделать. Тогда Малфой утыкается ему в плечо и убитым голосом бормочет: — Ты даже не представляешь, какие у тебя будут проблемы, когда волшебное сообщество узнает… Тебе не дадут покоя репортёры, а меня закидают громовещателями, обвинят во всех грехах… — Да плевать я хотел на волшебное сообщество! — твёрдо отвечает Гарри, не прекращая гладить Малфоя по волосам, ласково играть с ними, перебирать прядки. — А если кто-то вздумает угрожать тебе — будет иметь дело со мной. Никто не посмеет! — с горячностью уверяет Гарри, взяв лицо Малфоя в свои ладони. А затем спускается поцелуями на шею. — Пойми, Драко, я больше не могу скрывать наши отношения от Рона и Гермионы. Они мои друзья и много значат для меня. Да и Джинни продолжает на что-то надеяться, хотя я и не давал ей повода… — Ага, — обречённо говорит Малфой, — твои друзья… Они придут в ужас, а ты не захочешь терять их дружбу ради такого, как я… Пока Малфой, страдальчески кривясь, пытается воззвать к здравому смыслу Гарри, тот уже успевает трансфигурировать мягкое покрывало из листка какого-то растения и утягивает слабо сопротивляющегося парня за собой на землю. — Ну какого «такого», Драко? — шепчет Гарри, снимая со своего ненаглядного Хорька рубашку. — Красивого? — с придыханием спрашивает, припадая губами к левому соску и чуть прихватывая его зубами. Малфой потрясённо ахает. — Желанного? — Гарри переходит к другому соску, и Малфой выгибается, со свистом пропуская воздух сквозь стиснутые зубы. — Умного? Заботливого? Невозможно сексуального? — Гарри выцеловывает дорожку до пупка, а Малфой стонет всё откровеннее, заставляя его задыхаться и шептать свои нежности всё более сбивчиво и невнятно. — Невилл, кажется, что-то подозревает, — вдруг сообщает Гарри, оторвавшись от выцеловывания тазовых косточек. — Да — ах? — всхлипывает Малфой. — Неудивительно! Ведь мы оставляем — ах! — в теплице магические следы… — Да, — соглашается Гарри, высвобождая член Малфоя и лаская пальцами головку, — будем надеяться, что он не сканирует пространство теплицы на предмет использованных тут заклинаний! Когда Гарри с видом путника, узревшего в пустыне источник с долгожданной водой, набрасывается ртом на член Малфоя, а тот прикрывает глаза и оглашает теплицу совершенно развратными стонами, Джинни накладывает на себя лёгкие Маскирующие Чары и незамеченной проскальзывает мимо. ***** Сердцевина ромашки с последним, седьмым лепестком остаётся лежать под лимонным деревом. — Гарри! — кричит Драко, когда под его веками наконец вспыхивают фейерверки. — Я люблю тебя, Гарри! — Я тоже, Драко, ты знаешь, что я люблю тебя, и с каждым днём всё сильнее, — отвечает Гарри, поглаживая и целуя подрагивающие бёдра. — Ты — мой мир, моя любовь, моё волшебство. Но этого Джинни уже не слышит.