Театральные условности

На широкую лунную дорогу поднимается высокий рыжий молодой человек в чёрном костюме с красным галстуком. Рядом с ним идёт другой юноша — лохматый невысокий, почему-то обряженный в красные штаны и одежду, напоминающую хитон. Спутники о чём-то беседуют, словно размышляя. — Если посмотреть на меня без призмы театральной условности, я Иван Бездомный, рассказывающий публике о пережитом, — говорит первый юноша и, после короткой паузы, добавляет, — в лицах. — Конечно, — отвечает ему спутник, — думаю, все видят это. И костюм ты, точнее, Иван, которого изображаешь, выбрал очень удачно. — Вообще с тобой рядом должен идти Понтий Пилат, — подумав, говорит первый юноша, — а не часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Ну, ты в курсе... — Конечно, — соглашается второй. — И твоей роли в моём произведении нет. Но согласись, не идти же мне к луне с рядом с рыцарем. Конечно, если погрузиться в историю, можно представить рядом и рыцаря, и Колумба, и конкистадора, и простого мореплавателя. Смотря что мы желаем показать, если продолжать беседу об условностях искусства. Искусство, знаешь, способно на большее, чем тысячи мечей, даже чем пушки, танки, хоть это, пожалуй, совсем не в антураж. — Да, — говорит молодой человек в чёрном костюме. — Нужно соблюдать особенности и антураж сцены, хоть мы и из разных произведений. Но согласись, гораздо приятнее брести по лунной дороге рядом с персонажем, которого знаешь, чем вовсе не существовать. — Не спорю, — отвечает его спутник. — И, если вдруг нас кто-то видит, у публики возникнут трудности с твоим описанием. Каждый увидит, что увидит, и сличение этих сводок ничего не даст заинтересовавшимся. — Но я всё равно буду частью той силы, что вечно хочет зла, — не останавливаясь, замечает первый юноша. — Но вечно совершает благо, — добавляет второй, также не прекращая пути.