Чужой в теле чужого

Чужой в теле чужого. — Ты не Кейа. Куда ты дел моего брата?! Резкий всполох пламени. Гнев в алых глазах и чужой жуткий смех. — Он же говорил тебе помнишь? Он умолял тебя о помощи. Глупый. Глупый маленький капитан. Он так хотел чтобы ты помог ему. Напомни-ка. Что ты сказал ему вчера? Дилюк зажмурился отчаянно не желая признавать своей ошибки. Своих жестоких слов. Ведь всё было хорошо. Хорошо настолько, насколько можно было в его отношении к Кэйе. Таверна, вечер. Кэйа заходит в таверну и садится у стойки, прямо напротив протирающего стаканы Дилюка. Альберих остаётся после закрытия и его пальцы мелко дрожат, когда он ставит неизвестно какой по счёту бокал. Кэйа поднял глаза и, теперь Дилюк понял это, попросил о помощи. Попросил. Без единого грамма смеха, которым обычно украшались все его лживые речи, без притворства. Даже тошнотворная улыбка не вылезла на лицо капитана. Тогда Дилюк не заметил этого. А сейчас было поздно. — Ну же. Вспомни что ты сказал? Не хочешь? Я напомню. Ты сказал. Если ты настолько пьян, что тебе мерещатся голоса, то может перестанешь пить, а лучше вообще сдохнешь? Дилюк бессильно сжимает руки на рукоятке меча. Он и правда сказал это. Он устал он не хотел решать дурацкие проблемы человека которому даже верить не может. Поэтому он сорвался. Пожелал смерти единственному человеку, неизменно пытавшемуся найти к нему подход. Пожелал смерти тому, кто просил его о помощи. Тому кто боялся умереть, боялся предать. Боялся настолько, что просил помощи у Дилюка. — Знаешь. Он очень не хотел умирать. Он вообще не хотел впускать меня. А я умею убеждать. Хотя знаешь. Своей смерти он не страшился, его пугало, что ты и твой город могут пострадать. Какая мерзость. Твой братишка так привязался к тебе. А ещё он думал что я могу говорить правду. Какую правду. Что такого могла сказать эта тварь, что Кэйа думал об этом, как о правде? — О. Я вижу в твоих глазах вопрос? Он думал что всем было бы лучше, если бы он умер. И надо же как удачно ты сказал! — Нет! Голос сорвался, надломился, а Дилюк рухнул на колени. Это не могло быть правдой. Кэйа не мог умереть. Кэйа был константой. Он всегда мешался рядом, доверчиво идя на контакт. Он не мог умереть. Плечи сотрясались в беззвучных рыданиях. Пусть это будет неправдой. Всё что хотел сейчас Дилюк, это проснуться. Чтобы всё было просто кошмаром. Дилюк крепче перехватил меч. Плевать. Потом. Все чувства потом. Сначала ему нужно убить эту тварь. Потом он переживёт своё горе. Как-нибудь. Дилюк тряхнул головой и сжал руки чувствуя как стихия пробегает по рукам. Питает металл меча. Дилюк смотрит наверх и каменеет. То чудовище в теле его брата застыло. Стояло словно кто-то пытался прорваться наружу. Чёрные вены, расползшиеся по всему лицу от проклятого глаза, светлели. Пульсировали. Пугали. Тихий всхлип вырвался из груди чудовища. Нет. Нет. Из груди Кэйи. Дилюк вскочил. Он оказался рядом с Кэйей за секунду. Протянул руки желая обнять, помочь, но Кэйя оттолкнул Дилюка. В его глазах не было страха. — Прости. Я не могу удержать себя надолго. Прости я виноват. Прости пожалуйста, я даже умереть нормально не могу. — Нет. Не говори этого. Не смей извинятся. Не сдавайся пожалуйста Кэйя ты мне нужен! — Прости меня! Я не хотел! Вены снова почернели. Проклятый глаз засветился. Чужой возвращался. Лицо Кэйи исказила гримаса боли. Он мелко задрожал. Слова с трудом срывались с его губ. — Я обещаю тебе не придётся меня убивать. Комнату залило ледяное сияние. Дилюк с ужасом смотрел на ледяной кристалл в груди брата. От мерцающего осколка расползался холод заковывая тело капитана в ледяной панцирь. Теперь. Когда капитан уже не мог оттолкнуть Дилюка тот приблизился. Обняв прижавшись к покрытому льдом лбу. Ему хотелось растопить этот лёд. Но он понимал что уже поздно. Что он снова не успел. Не успел спасти последнего человека, которого любил. Любил больше, чем друга, чем брата. Почему-то эта мысль вспыхнула в мозгу так отчётливо, что Дилюк сильнее сжал руки и почувствовал как в его грудь вонзается лёд. Раз уж теперь Дилюку не нужно приглядывать за капитаном, то можно и умереть. Плохой из него вышел соглядатай. Алые как закат волосы покрылись льдом, дыхание исчезло. Ледяная фигура застыла во времени. С утра открывающий таверну Чарльз найдёт эту статую. Он сразу же оповестит Джинн и стараниями Лизы слухи побегут по Тейвату. Такие слухи никогда не обрастут грязью. Эти слухи превратятся в легенду, а вместо похорон статую оставят в пещере Драконьего Хребта закрытую в одной из многочисленных комнат-загадок. В вечном покое снегов эта странная, несчастливая любовь навсегда застынет. Застынет напоминанием о том, как просто было бы поговорить. Как легко решать проблемы разговорами. И как часто люди забывают об этом.