feels like I can't move

Осознание пришедшей субботы кажется таким же отрезвляющим, как внезапный холодный утренний ливень, который долбит с силой по кажущейся хрупкой крыше их старого дома. Антон продирает сонные глаза, надевает очки и решает шторы не раздвигать — нет смысла, всё равно из-за тёмных туч на улице свет в комнату толком попадать не будет. Антон смотрит на календарь, щурится, кусает костяшку пальца и думает, может… может прикинуться больным и остаться дома; очень уж стыдно было бы смотреть в глаза Полине после такого низкого поведения неделю назад, но тогда его волновала только собственная обида, скрючившаяся комом в горле, и чёткое «бежать» в мыслях. Но трусливо сбегать бесконечно не выйдет, Антон это понимает прекрасно, поэтому застёгивает рубашку, натягивает верху свитер и спускается вниз. Оля с самого утра выглядит взвинченной, уплетает оладьи за обе щёки, запивая чёрными пахучим чаем с чабрецом, и болтает-болтает-болтает на ухо читающему за столом газету отцу. У Антона последние года два с утра кусок в горло не лезет — он лишь говорит всем громкое «доброе утро» и отпивает приготовленный матерью кофе. — Антоша! — Оля вскакивает и крутится, прыгая ему в руки. — Смотри, какая блузочка, я так её и не показала тебе! — Очень красивая, Оль, — Антон одобрительно кивает, приглаживая заплетённые в косички волосы сестры. — Ты собралась уже? Ма, а где зонты? Отец медленно поднимается со стула, ставит пустую пузатую кружку в раковину и хлопает себя по карманам брюк, проверяя, всё ли на месте. — Я вас подвезу, ты погляди, какой ливень шпарит, заболеете ещё, — Карина достаёт три зонта с верхней полки в коридоре и раздаёт всем. — Так, по лужам не прыгать, на улицу не выбегать, куртку не расстёгивать, всё ясно? Давайте, удачи, — она по очереди целует сначала Олю, чуть наклоняясь к ней, а затем Антона с отцом, приподнимаясь на носочках. — Вот жеж вырос, а! Всё, шуруйте. И ты на работе не задерживайся сильно, ладно? — Я постараюсь вернуться к ужину. Отец целует её в ответ, надевает свою странную отцовскую куртку, Антон натягивает свои любимые потрёпанные кеды, понимая, что они безбожно промокнут, но и искать что-то более достойное времени не было; он машет матери рукой и закрывает за собой скрипучую входную дверь, практически сразу прыгая в прохладный салон, стойко пахнущий сигаретным дымом, папиным одеколоном «Сергей» и «вонючкой» для машины. Конечно, эта болтающаяся штука называлась ароматизатор, но её запах Антону с Олей весьма не нравился, так что данное название было вполне оправдано. Это как называть пульверизатор «пшикалкой». Правильно, в общем. У Антона мороз по загривку гуляет, когда они подъезжают к школе, он выходит вслед за выпрыгивающей в лужу Олей, прощается с отцом и на негнущихся длинных ногах поднимается по ступенькам школы, скользко оглядывается, надеясь разве что на чудо всевышнего. Только вот в Бога Антон не особо верил, поэтому благополучного словесного нагоняя он точно сегодня получит — и ничего с этим сделать не выйдет, только разве что вздохнуть стыдливо, опустить глазки в пол, хлопая светлыми ресницами, и молча слушать. Хотя последнее не всегда получалось. В гневе или раздражении Полина действительно была жутковата и однозначно могла поставить на место; жёстко, колко и абсолютно безапелляционно. Полина поднимает на него глаза сразу же, стоит войти в класс. Антон успевает подметить: Ромы нет, — прежде чем его цепко хватают за мокрую ладонь, заставляя наклониться и взгляд у Полины решительный, колкий. — Доброе утро, Антон, — Полина редко называет его именно… так. Только в основном когда недовольна его поведением или словами. — Если ты сегодня не подождёшь меня после школы, я откушу тебе нос и наведу на тебя порчу безбрачья, понял? Антон испуганно косится на хихикающую позади Поли Катю, щурится, брови сводит недоумённо и осторожно выпрямляется. На лице Полины тут же цветёт яркая улыбка, она поднимается со своего стула и крепко сжимает Антона за шею. Он в ответ может только нервно сглотнуть вставший поперёк горла ком и в ответ погладить её по пояснице в каком-то нервном жесте. Недоумевающе смотрит на Катю, сидящую с абсолютно безразличным выражением. Антон снова нихуя не понимает. Проблема. — Что с лицом, Тош, ну я же пошутила, не буду я никакую порчу наводить, — она смеётся, убирая распущенные черные волосы назад одним движением руки, обдавая и Антона, и Катю стойким ежевичным запахом. Антон привык, но Катя заметно ломается и смущённо отворачивает голову. — Я просто немного раздосадована твоим поведением. Сбегать от меня — что за детский сад! Ещё и игнорировал почти все уроки, кошмарище. Антон смеётся. — Я подожду тебя после уроков у школы, Полин. Я рад, что тебе лучше. Понимание того, что Полина на него на самом деле не злится, обдаёт расслабляющей волной некоторую часть душевных изнываний, но, если быть честным, особо легче от этого не становится. Он сидит на литературе, абсолютно не слушая тирады о «Войне и мире» Лилии Павловны, просто тупо пялится в тетрадь и нервно кусает кончик карандаша. Рома ко второму не приходит. Рома приходит к третьему с синяком под глазом, разбитой губой и обтёсанными костяшками. У Антона сердце заходится быстро-быстро и так обеспокоенно, словно бьётся в самой глотке. Может, у него аритмия? Стоит, пожалуй, провериться. Катя смотрит из-за плеча на выступающий антонов румянец, прикрывает накрашенные глаза и делает для себя абсолютно очевидные выводы. Глупый очкарик. Тупой гопник. Две королевы драмы. Рома снова смотрит на него в упор. Рома садится не с Полиной, как того ожидает Антон, он садится на свободную парту у окна, головой вертит в раздражении и пялится в окно пустым взглядом. Антон сжимает собственные колкие колени и хочет подойти. Спросить. Не может. Страшно-страшно-страшно. После четвёртого урока в класс заглядывает Артём; у него бровь рассечена, подбородок стёсан, губы потресканы и нос разбит. Он немного гундосит из-за последнего, но также улыбается одними уголками губ, пока не пересекается взглядом с Ромой — они пялятся так друг на друга несколько секунд в нагнетающем напряжении, пока Полина, закончившая писать что-то в тетради, не поднимается, с интересом разглядывая Артёма. Антон не глупый, он может сложить два плюс два. Но до последнего надеется, что Артём или Рома просто случайно где-то упали, не пересекаясь друг с другом. Они сидят в столовой втроём всю перемену, Полина с интересом разглядывает и слушает Артёма, изредка посмеиваясь. До Антона его слова долетают словно сквозь толщу воды, он тупо пялится на остывший компот из сухофруктов, абсолютно не участвуя в диалоге, пока на его бедро не ложится артёмова широкая рука. Приходится вздёрнуть голову, — Вызываем Антона! Ты чего зависаешь сегодня? Спрашиваю, потусим сегодня после уроков в библиотеке или чё? Полина складывает руки на груди, вздёргивает тонкие тёмные брови и обрывает, не давая Антону сказать и слова. — Прости, Артём, но боюсь, Тоша сегодня не сможет, у меня с ним намечается некий разговор. И не только у меня, — Полина стряхивает невидимую пылинку с блузки. Где-то он уже видел этот жест. Кажется, Катя делала также. Какое совпадение. Артём заинтересованно поднимает брови, а у Антона снова внутри что-то обрывается. А с кем ещё? — Мммм, — Антон в ответ лишь мычит неопределённо, потирая виски. Голова начинала болеть от гула в столой. — Да, Артём, может, на следующей неделе получится. Кстати, откуда у тебя… это всё, — имеет в виду пластыри и ссадины на лице, тактично обозначая это просто движениями пальцев. — Пф, ты бы ещё завтра спросил, гений, — Артём легко смеётся, а затем отмахивается. — С одним засранцем сцепился, никакой особенной трагедии. Артём уходит только под самый звонок, прощается, легко хлопая Антона по плечу и шутливо кланяясь Полине. Поля в ответ щурит красивые глаза и отмахивается от парня, поднимаясь с неудобного стула, поправляет юбку, направляясь на нужный этаж. На другом конце столовой Рома, наблюдающий за ними последние десять минут, до скрежета сжимает зубы, перехватывает Катю, явно не ожидавшую такого, за руку и смотрит ей пару секунд в глаза. — Пятифанов, ты че это? Отпусти, — она хмурится, стараясь отцепить чужие мозолистые пальцы от своего светлого свитера. — Блять, я не могу с этого уебка, я ему сегодня снова ебальник разнесу, — не говорит даже, скорее шипит раздражённо и гневно. Катя поднимает в некоторой заинтересованности брови. — Скажи Антону, блять, чтобы перестал с этим утырком обдолбанным общаться! Он же каждое воскресенье по вене пускает, Тоха чё, в глаза долбится? Нашёл с кем пообщаться, блять. У Ромы злость через края плещет, он скалится опасно, хмурясь сильнее. Катя наконец отцепляет его руки от своей кофты, которые тут же неконтролируемо в кулаки сжимаются. — Ты же его друг лучший, а не я. Вот и скажи Петрову это. Или у вас какие-то с ним разногласия в чувствах? — она насмешливо подчёркивает последнее слово, с удовольствием наблюдая как выражение лица Ромы меняется с гневного на несколько потерянное, удивлённое. — М? Смотрю, ты его как огня избегаешь почти неделю, не думала уж, что Рома Пятифанов в слабаки записался, ха-ха-ха. Да и какая разница, ревнуешь его что ли? — смеется коротко, ядовито, извилисто. Рома снова вскипает. Катя чувствует себя прекрасно. — Что за хуйню несёшь, Смирнова! Блять, это вообще он от меня бегает, заебал! — Кате кажется, что Рома сейчас взорвётся просто. Смеяться хочется всё сильнее. — Вот возьму и скажу. Сука! И уходит на урок, одним своим видом излучая агрессию и решительность. Катя удовлетворённо качает головой, неспешно следуя за ним. На последнем уроке Полина сидит с Антоном, потому что учительница по биологии очень уж любит парные работы, а ещё у неё никогда не хватает листов с заданиями на каждого. Ведь негоже тратить столько бумаги и краски попусту, потеснитесь, ничего не будет с вами. Антон не жалуется, с Полиной делать какие-нибудь задания гораздо легче выходит, да и время урока проходит гораздо быстрее. В целом, Антон снова путается в своей голове, пытается разодрать клубок из мыслей, но, глядя на объясняющую ему что-то Полину, решает отложить прекрасные часы самокритики до вечера. Погода к середине дня улучшается, выходит яркое-яркое, но всё ещё какое-то неприятно холодное солнце, птицы с новой силой начинают кричать во всё горло, и Антон со спокойно душой решает запихать влажный зонт в пакет со сменкой. Ждёт, пока Полина застегнёт куртку, попутно запихивая длинные перекрученные шнурки кед внутрь. Поля дёргает его за утеплённую весеннюю куртку и тянет на выход, а взгляд у неё такой решительный, что это пугает. Они идут к её дому сначала молча, затем Полина оборачивается, видимо, проверяя, достаточно ли далеко они ушли, замедляет шаг, стягивает лямку сумки и вдыхает в лёгкие больше весеннего прохладного воздуха. В воздухе звенит мягкий запах пыли, дождя и стойкой уверенности. — Антош, — её голос тихий, нежный, совсем непохожий на взгляд красивых глаз, которые смотрят словно внутрь Антона. — Я тебе хотела кое-что сказать насчёт Ромы. Тебе Бяша наверняка сказал уже, что мы якобы «встречаемся», да? — она дожидается робкого кивка со стороны недоумевающего Антона, который нервно перебирал в пальцах остатки чека из продуктового. — Херня всё это, — Антон удивлён; Поля практически никогда не выражалась. — Он меня попросил… как бы сказать это… подыграть ему, что ли? Представить ситуацию, словно мы встречаемся для собственного успокоения души, как объяснил. И выглядел таким расстроенным, словно щенок побитый — мне его жаль стало, я согласилась. Зачем он Бяше, не умеющему язык за зубами держать, эту глупейшую ложь выдал, я не решительно не понимаю, но Бог с ним! Но согласилась с условием, что максимум — это проводы до дома и держания за руки. Но он даже за руку меня взять не решился. Я хотела тебе об этой ситуации рассказать в субботу, а ты убежал, балбес! Так вот, Рома пришёл ко мне в прошлое воскресение, всё такой же морально побитый, но словно уже настроенный на что-то. Сказал спасибо, мол, сделал выводы кое-какие, я ему помогла осознать что-то важное. Я лезть не стала. А потом про тебя спросил. Антон слушает внимательно, кивает головой, хмурясь. В голове крутятся шестерёнки, щёлкают, вставая на места, а стрекозы внутри снова взлетают вверх, мечутся в клетке реберной, ломают свои прозрачные крылья. Шевелятся. Дышать становится легче. Хочется смеяться. Он такой дурак. — Предположу, что ты улыбаешься сейчас, потому что думаешь «я такой дурак», я права? Конечно! — Полина насмешливо фыркает. — Антон, я вообще не понимаю, почему ты поверил в эту бредятину полнейшую! Я тебе ещё чуть ли не при нашем первом знакомстве сказала, что отношения меня совершенно не интересуют. — Ах, Катя очень расстроена этим фактом, знаешь, — он говорит тихо-тихо, а затем поднимает глаза к небу. Южный ветер обдаёт приятным холодом, от которого волосы на загривке встают дыбом, а мурашки гуляют по спине. — Чего? Не услышала, — Антон в ответ смеётся. — Говорю, рад очень, что ты есть в моей жизни, Поль, — Полина щурит свои красивые глаза, бьёт его легонько кулаком в плечо, останавливаясь возле своего дома, а затем приобнимает. — Он так тепло о тебе говорит, Антон, — и они оба понимают о ком речь. — Я… Я могу понять, как это тяжело. В такой стране. В таком обществе. Но вы поговорите обязательно, потому что он точно не испытывает к тебе ненависти. Я не испытываю отвращения к тебе или к нему, Антош. Она смотрит с искренней поддержкой в глазах. — Подожди, Поль, а как ты… поняла… — Это гораздо проще логарифмов, Тош, просто ты не умеешь язык тела воспринимать совершенно. Или, может, это просто я очень эмпатична и внимательна, кто знает? — она задумчиво и показушно трёт тонкими пальцами подбородок. Антон смотрит с некоторым недоверием, пытаясь вылетающих из горла стрекоз усмирить. — Пф, ну что за выражение лица, Антошка! Ко мне Рома в четверг пришёл и рассказал всё. И про поляну, и про то, что ты от него всю неделю бегаешь. И про Артёма этого несчастного. — Поля, я же почти поверил! Ощущение, словно ты всё всегда знаешь и мысли, блин, читать умеешь, — Антон ерошит собственные волосы, зачёсывая их зачем-то наверх, а затем радостно смеётся. — Да в пизду этого Артёма! Не нужен он мне, я завтра с Ромой поговорю, обещаю. Полина берёт с него строгое обещание, просит пополнить, наконец, счёт телефона; получать сообщения без ответа не самое приятное в жизни, и говорит, что обязательно позвонит в воскресенье вечером ради всех подробностей. Антон не может перестать по-глупому хихикать, на всё соглашается, целует её по-дружески в щёку и бежит домой. Ужинает вместе со всеми, рассказывая про прошедший день, слушает рассказы Оли, кивает вместе с отцом важно, а затем играет с сестрой в приставку — сегодня можно, сейчас он уже не чувствует себя так по-уебански разбито, как это было практически всю неделю. Антон ложится в кровать только ближе к двенадцати, покуда внезапное желание порисовать бьёт больно камнем по голове, и отказаться от него он не может, ведь это такая редкость — неужели вдохновение. Его планы на сон обрываются вместе с настоящим камнем, прилетевшим в окно. Вторым. Третьим. И голос хриплый, привычный, тёплый, срывающийся. — Я знаю, что ты не спишь, Тошка! Теперь не свинтишь, выходи!