Рефлекс

Не так давно отец привёл на Винокурню мальчика. Он помнит это, как сейчас: весь мокрый, грязный, с порванной рубашкой в некоторых местах, и волосами, из-за которых виднеется повязка и лихорадочный блеск другого глаза. Он боялся выйти из-за спины Крепуса, смотря себе под ноги и только изредка поднимая глаз, чтобы взглянуть на новый дом. Прошло всего несколько дней, как Кэйа Альберих поселился в поместье, но теперь этого человека стало просто не узнать. Сначала Рагнвиндр относился к нему предвзято, пусть и с долей жалости, особенно когда отец всё ему прощал и разрешал сидеть на его месте за столом. Верх наглости! Но один раз Альберих подошёл к Дилюку и попросил потрогать его волосы.  — Они такого необычного цвета! Не против? — Не дожидаясь ответа, мальчик потянул руки и прикоснулся к шелковистым волосам. Рагнвиндр на это лишь неловко хлопнул глазами, застыв на месте в странной позе. — Ха-ха, ты забавный, когда не хмуришься! — Слышится смех, и теперь Дилюк заливается краской, стыдливо отворачивая голову, чтобы лишний раз не встретиться с улыбкой мальчика. Кэйа же убирает руки, понимая, что, кажется, смутил Рагнвиндра. С тех пор Дилюк поменял своё мнение о Кэйе, перейдя от «надоедливого подхалузника» к «а он и не такой уж плохой». Точнее наоборот, совсем не плохой, местами даже чудесный. Альбериха интересно слушать. Он всегда делает акцент на интонациях и паузах, говорит иногда так легко, а иногда певуче растягивает слоги, словно и не на их языке вовсе. Предлагает дурацкие затеи, от которых гарантированно влетит обоим, но отчего-то Рагнвиндр всегда соглашается, не боясь наказания. Но ведь Кэйа так улыбается в предвкушении, что отказать не хватает сил. И вот сейчас. Альберих снова что-то рассказывает, и на его лице играет всё та же усмешка. Его брови слегка приподняты, он будто гордится чем-то, на каких-то моментах активно жестикулируя руками. В общем… притягательных качеств у него было не мало. Когда Дилюк сидит как сейчас, подперев подбородок рукой, внимательно наблюдая за Кэйей, в голове невольно всплывают вспоминания, когда Альберих только появился в дверях Винокурни. Проведя параллель, можно ужаснуться. И Рагнвиндр до сих пор не может понять каким образом зашуганный мальчик, какого он видел тогда, сейчас производит абсолютно противоположное впечатление. Кэйа упрямо не рассказывает откуда он пришёл, каждый раз направляя разговор в другое русло настолько умело, что Дилюк даже не всегда это замечает, забыв о чём изначально спрашивал. От того, что он ещё не заслужил полного доверия мальчика, на сердце становится неприятно — он готов рассказать Альбериху всё, что тому угодно. — Ну так как? — Рагнвиндр поднимает глаза и видит нетерпеливое выражение лица напротив. — Ты что, меня не слушал? — Дилюк не находит, что сказать в оправдание, а Кэйа, в свою очередь, бессильно падает на диван около Рагнвиндра. Мальчики некоторое время сидят в молчании, и Дилюку приходит идея кое в чём убедиться. Он поворачивается и под предлогом щекотки резко вскидывает руки, сосредоточенно наблюдая за реакцией. Альберих на мгновение зажмуривает глаза, а руки его слегка дёргаются, но остаются лежать на диване. Эта была секундная слабость, и мальчик тут же начинает «защищаться» от угрозы быть защекоченным до смерти. Дилюк и Кэйа начинают «борьбу», не всерьёз перекатываясь и чуть ли не падая с дивана. Рагнвиндр был немного выносливее Альбериха, а потому тот, устав, поднимает руки, как бы сдаваясь и принимая поражение. Посмеиваясь, мальчики снова уселись на месте, пытаясь отдышаться. Все опасения Рагнвиндра в один миг подтвердились. Он не раз замечал, как Кэйа дёргается, когда резко открываются двери, как его слегка подрагивающие руки нервно ощупывают чужие первые пару секунд, когда Дилюк, подкравшись сзади, закрывает ему глаза, напускным голосом прося угадать кто это. Происходит ассоциация с собакой, которую хозяин решил воспитывать по принципу «кнута и пряника», намеренно забыв о втором, и у той выработался рефлекс на поднятие руки. Рагнвиндр не глупый. Не встречаясь с подобным ранее, он всё же примерно понимает по каким причинам может быть такая реакция. Ему очень хочется спросить напрямую, но, зная Альбериха, он не ответит. Ведь так?..

***

Прошло несколько дней с умозаключения Дилюка, и в каждом из них мальчик старался запомнить как можно больше деталей не совсем обычного поведения Кэйи. Кажется, всё как обычно, но если приглядеться, взору откроются некоторые детали, которые складываются в не самую приятную картину. Рагнвиндр лежит в кровати и уже который час прокручивает в голове события сегодняшнего дня. Он так и не придумал, как аккуратно можно выяснить причину страха Альбериха. Одна только мысль, что мальчику, возможно, некомфортно с ними, заставляет неприятно жечь глаза и негодовать на весь мир от несправедливости. Что бы то ни было, Кэйа не заслуживает плохого отношения к себе! Если бы он только знал как помочь ему… Мысли Дилюка прерывает странный звук, словно что-то разбилось. Комнаты мальчиков находятся по соседству, поэтому Рагнвиндр подходит к стене, разделяющую их спальни, и прикладывает ухо, прислушиваясь. Долгое время ничего не происходит, тишина и нет звуков как собирают осколки, но вдруг до Дилюка доносится едва ли слышный всхлип и тихие повторяющиеся слова, разобрать которых ему не удалось. Рагнвиндр, не думая, направляется к комнате Альбериха и застывает у входа. Страшно открыть дверь и сделать что-то не так, вдруг это оттолкнёт Кэйю? Но, услышав ещё один слабый всхлип, Дилюк решительно приоткрывает дверь, сначала показав только голову. Альберих, съёжившись, сидит на середине кровати и рвано дышит. Одеяло наполовину сползло на пол, а около тумбочки лежат осколки стакана. Рагнвиндр медленно выходит из дверного проёма, стараясь не напугать мальчика, но, увы, Кэйа, заметив его силуэт, негромко вскрикивает и отодвигается к самому изголовью кровати. — Не бойся, это я, — вкрадчивым голосом говорит Дилюк, и это немного успокаивает Альбериха — он не узнал его в темноте, а воспалённый мозг дорисовал пугающих деталей. Рагнвиндр медленно подходит, а Кэйа, стараясь унять дрожь в голосе, показывает вниз. — Ак-куратно, тут мокро. Я хотел выпить воды. — Если дрожь в голосе прекратить получилось, то с руками чуть сложнее. Пальцы, указывающие на осколки, подрагивают, и Альберих спешит убрать руку, надеясь, что Дилюк не заметил этого. Но Рагнвиндр увидел это. Лунный свет прекрасно освещает помещение, падая на искажённое паникой лицо мальчика. Не нужно приглядываться, чтобы понять, насколько сейчас страшно Кэйе. Дилюк не находит ничего лучше как обнять его. Сесть рядом и заключить в охапку, нежно положив его голову себе на ключицу. Альберих не сопротивляется, но и мириться с этим не хочет, а потому, вдохнув побольше воздуха, тихо говорит: — Не стоит. Извини, что разбудил. Но при этом Кэйа не делает никаких попыток освободиться, всё так же тяжело дыша мальчику в шею. Дилюк чувствует, что всё, что было сказано в этой комнате не имеет ничего общего с правдой. Рагнвиндр даже не думает бросить его здесь одного. — Тебе приснился дурной сон? — Рука поглаживает волосы на затылке, и Дилюк чувствует слабый кивок. — Всё хорошо, я здесь. Рагнвиндр честно не знает, что лучше можно сказать в такой ситуации, но, когда ему снились кошмары, отец успокаивал его похоже. Только вот, кажется, его сны про волков-мутантов не идут ни в какое сравнение с испугом мальчика. — Хочешь, я останусь тут? — Дилюк шепчет это в самое ухо, и ответом ему послужили руки, ранее сжимающие простынь, теперь которые обхватили его самого. И Рагнвиндр начинает рассказывать всё, что первым придёт в голову. Глупые истории, которые не стоят упоминания. Ситуации, что до красноты на лице стыдные, которые Дилюк поклялся никому в жизни не рассказывать. Просто, чтобы что-то говорить, не давать думать о плохом, продолжая поглаживать волосы мальчика. На одной такой истории Рагнвиндр слышит смешок. Альберих отодвигается от Дилюка, поднимая голову, и улыбается. — Спасибо. — Рагнвиндр чувствует в этой улыбке подвох, и не зря. По щекам мальчика начинают скатываться крупные слёзы, путаясь в волосах и падая на кровать, а на лице продолжает играть улыбка. Чем больше Дилюк смотрит на это, тем меньше он понимает, что ему делать. Он лишь успевает подать руки, когда к нему со всей силой прижимаются чужие. Рагнвиндр ощущает на своей шее влагу и то, как подрагивает тело в его объятиях. Кэйа прижимается ещё сильней и всхлипывает куда-то в яремную ямку. — Спасибо… — снова, но уже куда тише проговоривает мальчик. Он ещё долго приходил в себя, а Дилюк его обнимал, пока от следов приступа остались только красные глаза и неловкость за поведение. Рагнвиндр не спрашивал, что ему снилось. Не спрашивал отчего тот временами вздрагивает. Он совсем не знает о его прошлом, но знает одно — он готов узнать. Ждать, когда тот расскажет сколько угодно. А если не расскажет, то… он дал себе обещание защищать Кэйю всегда, и не важно: доверится он или нет. Чувствуя, насколько сильно чужие руки цеплялись за спину, Дилюк понял, что принять Кэйю в их семью, было самым правильным решением.