Перед рассветом

Дверь протяжно заскрипела несмазанными петлями, прежде чем закрыться с дребезжанием навесного замка. В тесном пространстве подземных комнат пахло копотью и плесенью. Не совсем подобающее место для члена королевской семьи, но тем не менее Кэйа сам настоял на этой встрече. И теперь находился наедине с учёным Предвестником Фатуи и его подпольным бойцом. В комнате, или вернее сказать, каморке, свет исходил лишь от факела в руках Фатуи да раскалённых словно пламя алых глаз. Наследный принц сглотнул, покрутив кольцо на пальце. Он не рассчитывал, что Дотторе останется с ними. Им нужно поговорить наедине. У Кэйи было столько вопросов, столько невысказанных сожалений, столько невыразимых эмоций, которые он ни за что не обнажит перед третьими лицами. Когда Кэйа увидел его на Арене, то подавился воздухом. Он никогда не позволял себе терять лицо на людях, но восставший из мертвых мальчик из его детства выбил почву из-под ног. Последним местом, где он ожидал увидеть бесследно пропавшего шесть лет назад друга и соратника, была Арена подпольных боёв в Натлане. Дилюк Рагнвиндр — сын аристократа из Мондштадта, обвинённого в заговоре против короны Каэнри'ах — считался погибшим. Его отца, Крепуса Рагнвиндра, вздернули на виселице у Кэйи на глазах. В кошмарах принц видел рядом с отцом и сына. А сегодня он узнал его даже изменившимся практически до неузнаваемости: с вымазанными в угле или саже обстриженными под корень волосами, крепко сбитым станом, шрамами, облюбовавшими почти каждый сантиметр бледной кожи, и перекошенным от ярости лицом, что говорило о готовности рвать глотки противников зубами, если придется. И Кэйа всё равно его узнал. С первого взгляда. — Я хочу, чтобы Полуночный Герой вышел на свет, — приказной тон слегка смазался из-за сиплого от волнения голоса. — Как прикажете, Ваше Высочество, — расплылся в акульей улыбке Дотторе. Лязгнули цепи, резанув по слуху принца отвратительным напоминанием о положении вещей, и глядящий исподлобья мужчина встал с колен и сделал шаг вперёд. Кэйе стоило усилий не измениться в лице. Перед ним стоял яростный воин, победивший во всех сегодняшних поединках. Кровь и грязь с него смыли перед встречей с королевской особой, не иначе, но волосы всё ещё чернели и топорщились обкромсанными вихрами. Из одежды лишь холщовая туника, похожая на мешок, в котором сделали прорези для рук и головы. К удивлению принца, воин был ниже его ростом, хотя на Арене создавал впечатление громилы даже с соперниками, превышающими его на две головы. И взгляд его, немигающий, всё такой же враждебный, прожигал в Кэйе дыры. Невозможно было сказать, узнал или нет его Дилюк. У него были причины так смотреть на Кэйю в обоих случаях. Принц по-королевски вздернул подбородок и медленно обошёл вокруг воина, словно осматривая скаковую лошадь на аукционе. В синем глазу ни единой эмоции, кроме холодного расчёта. В груди же дробью билось сердце. Его приходилось усмирять, чтобы спектакль одного актёра был сыгран по сценарию. — Ваш воин поразителен, — протянул Кэйа, с обворожительной улыбкой повернувшись к Дотторе, — Но не выглядит особо здоровым. — Он только что победил девять оглоблей в боях без правил, мой принц, — сдержанно возразил Предвестник, — думаю, Ваше Высочество просто незнакомо с подобным сбродом. Выглядит он лучше многих. С этими словами он схватил Дилюка за подбородок и поднёс к его лицу факел. — А мордашка, несмотря на парочку шрамов, до чего смазливая, — проворковал Дотторе, сжимая пальцы на челюсти, вынуждая волком смотрящего на него воина оскалиться, - и все зубы целы. Я хорошо о нём забочусь, мой принц, в конце-концов он мой главный трофей. И согласившись продать его вам, я многого лишусь. Дилюк, в глазах которого плясали в яростном танце языки пламени, до этого выглядевший так, словно вот-вот откусит Дотторе руку, на последних словах вздрогнул и настороженно застыл. — Кормлю я его лучше всех. Каждая клеточка в его теле — мышца. Каждая пролитая капля крови, неважно своя или чужая, делает его сильнее. Только вот норов, у-у-х! Поистине характер победителя. Скольких усилий стоило подчинить его. Выковать из него идеальное орудие. Половина шрамов, скажу вам по секрету, была получена вовсе не на Арене. Кэйа слушал его с не сходящей полуулыбкой на губах. Искренне, до зубовного скрежета, жалея, что не может затолкать мерзкий язык Фатуи в его же глотку. Примерно схожее желание он угадывал во взгляде Дилюка, чьи ноздри трепетали от бешенства. — И всё же, — пожал плечами Кэйа, ни на миг не спуская маску заинтересованного покупателя, — он живёт в условиях, что не совместимы с крепким здоровьем. Если я заберу его в свою страну с другим климатом, он может захворать и вся его хваленая мощь будет бесполезна, господин Предвестник. На самом деле, будь его воля, он отдал бы за Дилюка любые деньги, которые от него потребовали бы. Несмотря на то, каким диким был сам факт, что друга детства продают, как племенного жеребца. Но если Дотторе заподозрит хоть что-то об истинных намерениях и мотивах принца — сделке конец. Кэйа очень сомневался в том, что Предвестник не знал о личности и прошлом Дилюка. Иначе зачем закрашивать ему волосы — отличительную черту Рагнвиндров, — и везти в Натлан, за тысячи миль от Мондштадта? — Я готов за него отдать... — Кэйа выдержал паузу, задумчиво касаясь подбородка, — полтора миллиона моры. Глаза Дотторе сверкнули. Он отпустил Дилюка, а тот, в свою очередь, уставился на Кэйю нечитаемым взглядом. Клокочущая от слов Дотторе ненависть притупилась, выжидая, словно на пороховой бочке, готовая выплеснуться в любой момент. — Ваше Высочество, простите мне мою дерзость, но за такую сумму вы можете купить любого моего рядового бойца. Кроме этого. Это, по меньшей мере, половина от его стоимости. Кэйа слегка нахмурился, наклоняя голову. Взгляд потяжелел, и, подражая королю, Кэйа выдержал не менее тяжёлую паузу, давая Дотторе проникнуться степенью недовольства Его Высочества. — Я отдам два, — наконец сказал он, цедя слова, — только потому, что доверяю вашим заверениям о его исключительности. Дотторе расплылся в улыбке, которая не предвещала лёгкой сделки. — И пятьсот тысяч сверху, если он проявит себя у меня на службе, — добавил Кэйа. Предвестник щелкнул зубами. — Позвольте спросить, Ваше Высочество, а какие гарантии?.. — Вы хотите гарантий от наследного принца Каэнри'ах? Думаете, я нарушу договор? Дотторе осёкся, улыбка едва дрогнула, а затем растянулась пуще прежнего. — Я не сомневаюсь в вашей надёжности, лишь... Думаю, вы осознаете, что подобные сделки находятся по ту сторону закона. Даже для королевских особ. — Хорошо, — отмахнулся Кэйа жестом капризного ребёнка, — два с половиной миллиона единоразово и я забираю его сегодня же. Только вымойте его ещё раз. Этим сделка завершилась. Кэйа покидал катакомбы Арены раздражённый с виду, но внутри у него жгло внутренности от полного презрения взгляда, которым его смерил Дилюк, прежде чем за принцем закрылась дверь. Неужели он не узнал его? Как бы то ни было, Кэйа намеревался ему напомнить. И поговорить. И просить прощения. И как бы ему не хотелось сделать всё это как только он Дилюка увидел, ждать придётся до утра.

***

Спустя несколько часов с первой встречи, на рассвете, когда Кэйа наконец стоял лицом к лицу с Дилюком, в комнате одной из самых злачных таверн Натлана, он не знал, что сказать и как ему лучше поступить. Скованный по рукам и ногам, в лохмотьях не более приличных, чем были на нём в последнюю их встречу, всё с тем же взглядом хищника, загнанного в клетку, Дилюк не выглядел слишком словоохотливым. — Ты меня помнишь? — Кэйа всё ещё не решался снять маску принца и спросил совершенно будничным тоном, игнорируя убийственный взгляд, — Я вот тебя сразу узнал, Дилюк Рагн... Стоит признать, что Кэйа ожидал бурной реакции так или иначе. Поэтому, когда в секунду воин оказался рядом, впечатывая его в стену и пережимая горло короткой цепью, принц не слишком удивился. Лишь скривился от боли. Лицо Дилюка в паре сантиметров от его, исказилось в яростном оскале, и для пущей картины не хватало пены изо рта да налитых кровью глаз. Страх едва царапнул по черепной коробке, но тут же оказался задавленным усилием воли. Он не боится Дилюка. Даже такого. — Не произносите это имя, — хрипло прорычали в лицо, — Никогда. Кэйа почувствовал смутное облегчение от того, что Дилюк всё-таки может говорить, и язык ему не отняли. Он медленно кивнул, не отводя полного ледяного спокойствия взгляда от тёмных, словно кровь, глаз. Давление цепи слегка уменьшилось, и Кэйа тут же воспользовался этим, чтобы глубоко вдохнуть. — Ответь на вопрос, — прошептал он, — ты же помнишь меня? Дилюк смотрел на него, тяжело дыша. Кэйа читал на его лице внутреннюю борьбу, о причинах которой мог только догадываться. — Наследный принц Каэнри'ах, — выплюнул он. Кэйа не это хотел услышать. И всё же ответ Дилюка многое дал ему понять. О былой дружбе можно забыть, и пусть надежд сохранить хотя бы частичку и без того было немного, все они рухнули окончательно. — Я не причиню тебе вреда, — произнёс он тоном, которым успокаивают взбесившегося мерина, — отпусти меня, и я сниму кандалы. И выдам нормальную одежду. И накормлю. Ди... Полуночный Герой, верь мне. Надо отдать ему должное, каким-то непостижимым образом, глазами Дилюк говорил не менее красноречиво, чем ртом. Один взгляд, и стало ясно, что он думает о заверениях Кэйи. Принц поднял руки, показывая, что безоружен, Дилюк тут же напрягся, снова вдавив цепь ему в шею. А потом он что-то увидел, и хватка ослабла, а затем исчезла вовсе. Грубые мозолистые руки дернули на себя одну из смуглых ладоней. В свете утреннего солнца, проникающего в комнату сквозь единственное окно, поблескивало чёрное кольцо. Кэйю осенило в ту же секунду. — Это же... — Да, это оно. Дилюк посмотрел на него и впервые в его взгляде помимо враждебности прокралось сомнение. — Говорите, что вы собрались со мной делать, — отпустив руку, он отступил на шаг, — отвезете меня королю на виселицу? Или сначала под пытки? Как у вас принято разбираться с предателями? — Нет, — тихо вымолвил Кэйа, качая головой, — О чем ты? Я ни за что не сдам тебя, я лишь... Не мог и представить, что ты выжил. И когда вчера увидел тебя, я... Даже не раздумывал, сразу решил, что заберу оттуда. Как ты вообще там оказался, в неволе? Как долго? Как ты выжил? Дилюк молчал. Кэйа вздохнул, потирая переносицу. Он прекрасно понимал недоверие Дилюка. Даже те небольшие участки кожи, что были открыты, исполосованы шрамами. Подобное Кэйа видел лишь однажды, когда королевские охотники загнали старого матёрого вепря. Вся шкура у него была в шрамах и рубцах от копий и стрел, наглядно демонстрируя через что он прошёл, чтобы выжить. Так и с Дилюком. А учитывая слова ублюдка Дотторе, страшно было представить, чему его подвергли для усмирения. На месте воина, Кэйа вскрыл бы брюхо своего перекупщика в тот же миг, как конечности стали свободны от оков. — Там ключ от кандалов, — Кэйа кивнул в сторону стола, — дай мне снять их. Нам нужно поговорить. — Я не хочу с вами говорить, — прошипел Дилюк, пряча глаза и вытягивая руки перед собой, — отпустите меня д... Он осёкся. Затем нахмурился, пока Кэйа со щелчком повернул ключ в замке, и скосил на принца взгляд. Кандалы с рук свалились на пол с оглушительным дребезжанием. И без того большие на осунувшемся лице, глаза-рубины стали как блюдца, когда Кэйа нагнулся, чтобы открыть замок на ногах. — Давай поговорим, — Кэйа выпрямился, отбросив ключ в сторону, — ты будешь волен идти куда пожелаешь. Только я бы хотел быть уверен, что ты будешь в безопасности. Я могу тебе её обеспечить. Впервые губы Дилюка изогнулись в чем-то кроме оскала. Но эта кривая улыбка резала не слабее кинжала. — Из ваших уст звучит как издёвка, Ваше Высочество, — с горечью выплюнул воин, — Король объявил мою семью изменщиками. Казнил моего отца и собирался сделать со мной то же самое. — Я не он, — перебил Кэйа, — я никогда не считал ни тебя, ни твоего отца предателями. Если бы я знал, что вас в чем-то подозревают... — А вы разве не знали? Вопрос повис в воздухе, заряжая пространство шаровой молнией. Дилюк, чей взгляд особенно ожесточился, стоял против Кэйи, потерявшим дар речи. При свете солнечных лучей глаз принца сиял чистой лазурью замешательства. — Конечно нет. — выдавил Кэйа, — Ты с ума сошёл? — Может быть, — сказал Дилюк, — Иногда мне самому кажется, что я не в своём уме после Дотторе. Но я отчётливо помню ваше письмо. Как вы настойчиво звали нас с отцом на ваши именины. Я сломал руку и отец оставил меня дома. А через неделю на нас напали. Поместье сожгли, вместе с запертыми там слугами, которых я знал с рождения. Я бежал. А потом попался в руки к Фатуи. Я потерял счёт годам, которые пробыл в рабстве. Начиная с напускным спокойствием, Дилюк всё сильнее распалялся и под конец едва не кричал, сжимая кулаки до побеления костяшек. Переведя дыхание, он продолжил: — Я не знал, что думать, Ваше Высочество, — выдавил сквозь зубы, — Когда я узнал, что моего отца, приехавшего на праздник, обвинили в измене и казнили без суда... Если бы не ваше письмо, он бы туда не поехал. Если бы не моя рука, то я был бы на эшафоте вместе с ним. Кэйа качал головой словно заведённый. Он открыл было рот, но Дилюк, явно вошедший во вкус, перебил его взмахом руки. — Если бы не это кольцо, я бы придушил вас здесь и сейчас. Давайте считать, что мы в расчёте. — Нет, постой! Пока ты меня не выслушаешь, никакого расчёта! Ты обвинил своего принца в заговоре, и обязан... — Вы больше не мой принц. — бесцветно сказал Дилюк, — Прошлое осталось в прошлом. И наша дружба... Я не ожидал увидеть это кольцо на вас, спустя столько лет, но это не изменит ничего. — Дилюк, я не знал о замысле отца! — Не смейте называть это имя! Дилюк метнулся, угрожающе выставив корпус, метая искры из глаз. Кэйа не шелохнулся, стойко выдерживая его взгляд, отвечая не менее твёрдым и обжигающим. — Я повторю. Я никогда бы намеренно не сделал ничего, что навредило бы тебе и твоему отцу. Ты был моим другом. — Когда вы выторговывали меня у Дотторе, я не видел в вас своего друга. У Кэйи было что сказать. Если бы Дилюк был готов слушать. Перед ним словно находилось одно из тех диких экзотичных животных на рынке, которых затолкали в клетки, где они трясясь от страха и ненависти, шипели и рычали на каждого, кто приблизится. Которые привыкли, что открытие клетки несёт в себе только боль, и готовы были броситься на любую протянутую руку, будь то враг или друг. — Ладно. Я оставлю тебя здесь на несколько часов, — выдохнул Кэйа, отходя от прожигающего его взгляда к двери, — тут есть всё необходимое. Я оплатил еду, комнату, одежда на кровати. Я вернусь ближе к вечеру. Надеюсь, тогда мы сможем поговорить. Он ждал, что Дилюк что-нибудь скажет, откажется или согласится на его предложение. Или попрощается. Но он молчал, тяжело дыша. Кэйа посмотрел на него, пытаясь запомнить каждую черту, отделяющую того солнечного и открытого юношу из прошлого от этого отчаянно озлобленного загнанного зверя. Но даже без яркой улыбки, пышных развевающихся пламенем волос и тёплых, согревающих даже в самые холодные ночи, взглядов, это всё ещё был Дилюк, которому юный принц когда-то отдал свое сердце. Солнечный свет очерчивал воинственный силуэт, когда Кэйа, слабо улыбнувшись, закрыл за собой дверь.

***

Вернувшись на закате, он ожидаемо был встречен холодной и безлюдной комнатой. Кровать была пуста — ложка мёда в бочку дёгтя. Кэйа мог лишь надеяться, что Дилюк хоть немного отдохнул. Беглым взглядом обведя комнату, он заметил клочок бумаги на подоконнике. Сердце забилось чуть быстрее. Он нетерпеливо пробежался глазами по выведенным углем плящущим, кривым буквам. И ухмыльнулся. «я узнаю правду. мы ещё встретимся.»