Mystery of love

Я захлопнула дверь и тут же опёрлась о неё всем телом, вжимаясь в дерево и запрокинув голову. Я покрывал её шею горячими поцелуями, не в силах сдержаться. Она была такой хрупкой и маленькой, как куколка, и волосы у неё такие мягкие и так приятно ложатся в ладонь… Я прикрыла глаза и закусила губу, стараясь не издавать звуков, которые так и рвались наружу – всегда памятовала о феноменальном слухе Долорес, особенно после издёвки Камило. Бруно взял моё лицо в ладони, слегка развернул на себя и коснулся губами моих губ. Нельзя отрицать простое человеческое – если мне только-только хотелось любви, то Бруно те десять лет в изгнании уж тем более. И я отдавала, отдавала, отдавала ему всё, что могла отдать, что хотела отдать. Всё, что копилось нежными чувствами и восхищением где-то в глубине души, всё что рвалось наружу и ждало одного единственного, всё, что я приберегала только для него, зная, что у нас будет «раз и навсегда». Некстати вспомнился Аарон, и моё почти решение выйти за него замуж. Неужели бы я сдержалась и не отдала ему всё, что берегла для Бруно? Так и оставила всё это в себе? У меня по телу прошла судорога при мысли о таком безобразии. - Нет, - пробормотала я в поцелуй. - Что такое? – Эрнандо тут же превратился в заботливого Бруно. – Ты больше не хочешь? Ты устала? Так и скажи, я… - Нет, - я улыбнулась, касаясь губами его губ. – Нет, я…это мне мысли как всегда не те в голову лезут… - я притянула его ближе, всем телом стараясь прижаться к нему. Мне было жарко и немного душно, и воздуха не хватало, но при этом я отчаянно старалась не шуметь, чтобы не раздражать Долорес. Эрнандо же, казалось, было плевать на племянницу – он бормотал что-то, быстро, неразборчиво, горячо. Из его слов я смогла разобрать только феерически эпичные и невозможно милые признания в любви, а потом он потянул меня за руку (и правда, чего это я к двери приклеилась, как к родной), и я только и успела, что щёлкнуть ключом в скважине – кто его знает, кого занесёт посреди ночи. Эрнандо осторожно притянул меня к себе и, придерживая за талию, медленно уложил на кровать. Не могла не оценить его мягкость и деликатность даже сейчас – в тот момент, когда я сама вся так и тряслась, не в силах сдержать возбуждение. Глаза в глаза при тусклом свете свечи, и почему-то именно сейчас (что за ночь воспоминаний?..) вспомнилось: - Любишь? – и я замерла в ожидании заветного ответа, и переживала, хотя и знала, что по-другому быть не может. - Люблю, - и у меня снова мурашки по телу, как в первый раз. Не знаю, что со мной, а только голова кругом от её сладкого дыхания и этих пушистых ресниц, которые сводят с ума. От наивного взгляда у меня всё внутри сжалось, и захотелось забрать её себе всю, закрыть аккуратно от всех, и любить, любить, любить… Эрнандо уже и не спрашивал разрешения. Я отошёл на второй план и буквально чуть ли не наблюдал, как он осторожно, чуть дрожащей рукой, скользит по плечу Конси к застёжке платья. С тихим треском я сорвал все пуговицы с блузы, не удосужившись аккуратно расстегнуть каждую. Плевать на кофту, мне самой в ней жарко. Я повела плечами, стряхивая ткань вниз, и судорожно стянула юбку. Соображалось ужасно туго, как сквозь слой ваты. И тут я почувствовала первый поцелуй ниже шеи, где-то на ключице. - Бруно, я… - к чёрту слова, всё равно не объясню. Он нервно сбросил пончо и теперь мазал губами по моей коже, еле касаясь её лёгкими дразнящими поцелуями. Всё плыло перед глазами, и я вцепилась пальцами в простынь, собирая ткань в складки, чтобы хоть как-то оставаться в этом мире - хваталась за последние признаки сознания. Мне очень хотелось расстегнуть Бруно рубашку самой, но мне уже было не до этого – я бы всё равно не смогла и одной пуговицы расстегнуть своими дрожащими крупной дрожью руками. Всё, что я смогла – это чуть-чуть передвинуться и лечь поудобнее. Моё тело было горячее, словно печка, а его руки – успокаивающе холодные. Интересно, как у нас по-разному организм реагирует на возбуждение. Поэтому, когда Бруно дотронулся до моей разгорячённой кожи, я вся буквально покрылась мурашками. - Конси… - вдруг замер он. - А? – я раздосадовано откликнулась. Честно говоря, сейчас было уже не до разговоров, хотя я жуть как люблю платоническую часть нашей любви, но… - А…ему не будет больно? Я в недоумении уставилась на него – кому? Потом дошло. - Н-незнаю… - растерянно пробормотала я. – Но срок ещё совсем маленький, месяц, максимум полтора… Честно говоря, в любой другой момент я бы разволновалась, но сейчас мне было не до ребёнка. Плевать. Но не скажешь же так Бруно? - Думаю, нет, - легко улыбнулась она, и складочки у её губ были такие потрясающие, что я не сдержался. Не знаю, так ли действует любовь, но сейчас я чувствовал, будто наши тела – единое целое. Он переплёл наши пальцы, и я почувствовала прохладу всем телом. Я попыталась прохрипеть что-то неразборчивое, сама даже не зная, что хочу сказать. Тогда я постаралась хотя бы сконцентрироваться на движениях, отчаянно цепляясь за его плечи, но ничего не получилось. Выход был один – расслабиться и просто поддаться порыву. Я позволил Эрнандо сделать всё за меня – он лучше разбирается в смешении горячих рваных дыханий и неробких касаниях. Ветер врывался в распахнутое окно и приятно холодил моё раскалённое тело – была уже прохладная осень, а у меня создавалось впечатление, что сейчас лето и я перегрелась на солнце. Я лежала у Бруно на плече, закинув ногу ему на бедро, и выводила пальцами узоры на его ключице. Я и не думала, что может быть так хорошо… Бруно размеренно дышал, восстанавливая дыхание, и мне так нравилось слушать, как он дышит. Я не удержалась и, приподнявшись на локте, коснулась губами его ключицы. - Ты такой красивый… Он взглянул на меня удивлённо-грустными глазами. Я тихо рассмеялась и откинулась обратно на подушку, которая съехала с верха кровати куда-то на середину. - Да, чёрт возьми, да! Ты такой красивый, что и словами не опишешь, а ты всё ещё не можешь этого понять! Да ты произведение искусства, Бруно… В тебе прекрасно всё! А в особенности… - я чуть-чуть помолчала, - твои глаза. - Тебе…не холодно? – он обеспокоенно коснулся моих оголённых плеч. Я улыбнулась – Бруно потихоньку возвращался. Что ж, Эрнандо, до новых встреч. Это было так интересно – первый раз был Бруно (всё было очень пугливо и мягко), сейчас более смелый и страстный Эрнандо, а как Хорхе...? Надо как-нибудь подловить его, этого загадочного принца. - Мне так жарко, что я могу согреть всё Энканто зимой, - улыбнулась я, переворачиваясь на живот и подкладывая руки под голову, поудобнее укладываясь на подушке. Она смешно сморщила нос от щекотки, когда я осторожно провёл пальцем по её гладкой спине. - Странно…а где крылья? - Какие крылья? – он посмотрела на меня большущими глазами. - Твои крылья, ангел. - Ууу, какая романтика пошла, - было видно, что ей приятно, но вместе с тем она смущается. Странные мы…до сих пор боимся друг друга, как в первый раз. И каждое касание такое же волнующее, как первое. Консито склонила голову на бок и смотрела на меня искоса. - Ты бы знал, как я тебя люблю… - тихо шепнула она, и осенний ветер подхватил её слова и забрал с собой в окно, шепча их деревьям. - Я люблю тебя ещё больше. Мы уснули в обнимку, слепившись, как два пирожка на противне, и, несмотря на то, что только что произошло, я словно бы ещё больше боялась потерять его. Так боялась, но вместе с тем так любила.