яжмать

// Если бы Сара любила Шекспира, мы бы, возможно, услышали это… Не судите строго — втянута в дыры зрителем-соучастником пьесы. Не сочтите за труд, прочтите «талмуд»: буков много, а смысла чуть — как не сорваться в безумия муть. Дальше ритм чуть торжественный и протяжный. Вспомним Шекспира? Хотя… эх, не важно. // Ныть иль не ныть? Вот в чем вопрос... достойно ль остаться мягкосердечной матерью, и сыну отдать всё то, что мать душой готовит: тепло, принятие, поддержку, растворенье, чтобы возвысить Лучшего Мужчину? Тем самым выбелить чернильные скрижали, которые так злобно предрекли кровинушке моей и эху звука сердца, спасти пропащий этот мир… Достойны ль его труда и жертвы эти люди, моря и города, ежи, койоты? Так суетливо скаредны, и ныне непостоянные ни сердцем, ни делами. …Пусть исчезают в муках. Охраню я сына от пророчеств злобных. Пусть будет беззаботно счастлив в свой краткий век, ведь лет до апокалипсиса мало… …бездействовать, и ныть о тяжком бремени для сына, если не сделала я ровно н и ч е г о, чтоб отменить его, перевернуть по знаку… И что же я за мать, и как же я могу так? Любить и нежить сына означает убить его. А значит, всё же готовить к битве, отменяя детство и дружбу, и любовь, закаливая Избранного в сталь из хрупкой нежной детской заготовки. И быть уже не матерью, но девой, что тренирует ярого Вождя. Ведь только крепкий телом, духом и умом способен этот мир спасти и отменить восстание машин. Пусть будет таковым: жестоким, сильным, смелым, способным убивать десятками без сожаления. Ведь только так он БУДЕТ. Он ведь сам себе и не принадлежит — орудие он в лапах провиденья. И я с ним. Я уже не мать. Я обрезаю нежность и канат поддержки, иначе сгинет сын и мир в придачу. Дарю ему муштру и жёсткость тела, и ежедневную закалку духа — вот вся моя любовь, сынок. Я жертвую т о б о й во славу жизни, и в этой жертве, может, ты спасёшься… // Если бы Сара любила Шекспира, мы бы, возможно, услышали это: она бы думала и голосила, пока в агонии сгорала планета. Но Сара была равнодушна к Шекспиру и, начищая свой дробовик, славно слепила спасителя миру. А то, что он Избранный — он привык. // А если представить себя этой Сарой… Готова свихнуться под тяжестью Мары… …День-Апокалипсис видеть под веками. Знать, что ращу орудие-лекаря. Знать, что ошибки моего воспитания убьют всю планету. Видеть заранее гибель живого, вести по лезвиям петель-струн времени — до среза в чан с кровью невинных и мутью замешанных. Пробками головы на поверхности меченой. Сумасшествие рядом, у двéри. Я не открою. Я не поверю. У меня есть Джон. И чёртов долг. По лезвиям дня. Не известен итог. Будущее НЕ предопределено. Дробовик. Грузовик. Окно.