Игра королей.13 карт и Т/И.REMASTER

Заглавные темы Jack Stauber – Choice  Гр. Полухутенко – После всего  Это был долгий, долгий разговор. Казалось, что минуты и часы тянулись раза так в два, а то и в три дольше, чем всем вам хотелось бы. Ты была сурова. Даже взбешена. Не обошлось без криков – до безумия больно и глубоко тебя задели случившиеся события. Отныне этот день недели (был вторник) стал твоим нелюбимым на всю последующую жизнь. Хотелось плакать. Хотелось уйти куда-нибудь в пустоту, где нет боли и печали. Подумать только…ведь ты считала клонов своей семьей, шумной, несуразной семьей, где тебя готовы принять, полюбить и защитить. Т/И сдерживала слёзы, однако получалось паршиво.  Разговор, который быстро перетек в твои обвинения и угрозы закрыть государство к чертям, всё же затянулся. Время странным образом обмануло всю королевскую компанию. Пробил шестой час вечера (собирались вы, на минуточку, днем), а вопрос главной служанки «В какое время накрывать на стол?» выбил из колеи всех, включая беснующуюся Т/И. Персонал дворца на удивление тихо вернулся к своей работе: едва слышно звенела посуда на кухне, королевская стража заняла позиции, навострив уши и вздернув козырьки фуражек. Всё стабильно и привычно идёт своим чередом, будто бы не было той несообразной заминки. Жаль, что ты уже не питала доверия ни к чему в этом мире: ни к Сердцу мира, ни к слугам и страже, ни к своей «семье». Более менее единогласно государи пришли к решению на эту ночь остаться в Сердце мира. Был отдан приказ готовить спальни, однако встал вопрос… После трапезы расходиться не спешили. Даже спустя добрых (на деле не таких уж и долгих) несколько часов никто не знал, как правильнее себя вести в сложившейся ситуации. Даже твой жених был слегка сконфужен положением дел. Вариантов для дальнейшего времяпрепровождения было не сказать, что много.  Если расходиться по комнатам, которые готовят для правителей горничные, то виновнице(жертве) торжества ночевать негде – спальня королевы перевернута вверх дном, будто птичье гнездо после нападения хищника: дверь пробита, дыра в ней сквозная, петли её выбиты. Громоздкий шкаф, занимающий бóльшую часть площади пола, едва не развален на доски. Да и Пик знатно постарался, разворошив спальню до неузнаваемости. При таком раскладе Т/И не остаётся ничего, кроме как разделить одну постель с кем-то из королей, самым подходящим вариантом из которых является её жених. А на брачную ночь, как никак, ни ты, ни он, по крайней мере так рано, не рассчитывали, из-за чего оттягивали момент отхода ко сну до последнего. Решили открыть бутылочку спиртного, дабы наконец отпустить тягостные мысли о прошедшем дне и расслабиться, и в результате привычным образом поругались при выборе алкоголя. Однако в конце концов все уступили тебе – главной пострадавшей вечера, которая будет держать всю восьмерку в ежовых рукавицах ещё очень долго, пока не насытится их чувством вины. Вам (большинству) нужно было добротно напиться, чтобы преподнести своим заместителям и секретарям факт внеплановой ночевки. Лично тебя, скорее всего, сожрут с потрохами.  Ночь с Пиком Undertale – Finale [Metal Remix] Surreal – Killswitch Memories & Flawed Mangoes Memo Boy – Insomniac Гр. Полухутенко – После всего  Королева в окружении «братьев» по трону была словно в кромешной темноте без шанса увидеть хотя бы один единственный луч света. Клоны пытались воспроизвести относительно оживленную атмосферу, старались отвлечь твоё внимание от полученных ранений беседой, однако всё было бестолку. Надежда и вера в лучшее угасала. Тебе не хотелось идти с ними на контакт. Более того, ты не хотела знать никого из них.  Больше Т/И не пыталась отыскать ни в чьих глазах и намёка на поддержку или сочувствие. Для неё все восемь правителей стали чужими, будто бы предшествующие этому дню семь лет тесного общения стёрлись из памяти грубым лезвием, которое оставило на поверхности разума беспорядочные царапины. Когда-то близкий по духу Пиковый король, твой товарищ и даже…друг…? Даже Пик стал тебе отвратителен. Подняв руку на королеву Н/Г, он показал своё истинное к ней отношение. А относился он к ней, как к вещи или безвольной зверушке, которую можно, даже нужно, ударить, чтобы не упрямилась и делала всё по чужому велению, желанию и сценарию. Пик пал в твоих глазах так низко, что и описать трудно. Осознание, что тебе предстоит стать его женой и разделить с ним одно ложе, стало пыткой.  — Ребят, тише! …. Тише, кому говорю? …. ЗАКРЫЛИ ПАСТИ! – Феликс пылал, искренне надеясь улучшить твой (и всех присутствующих) настрой и наладить контакт. Ударив кулаками по столу, четвертый бросил на тебя беглый взгляд. Получив в ответ лишь холодную гримасу разочарования, он выдавил из себя усталый выдох и зарылся слегка мозолистой рукой в золотистые волосы. Странным образом они огрубели, будто бы потемнели также, как и его помрачневшее выражение лица.  – Давайте предоставим возможность выбора Т/И, – окончил за вальтом червы Куромаку, глядя на тебя и одновременно сквозь тебя. Впервые ты заметила на его лице выражение такой сложной и составной эмоции. Обыкновенно второй клон отделывался дежурной гримасой, которая редко выражала что-либо ярче раздражения или удовлетворения (на большее король трефы не посягал), но не в этот раз. Раздражение, разочарование и сочувствие, казалось, смешались в единое месиво, странным образом отображаясь на его физиономии.  — В кои-то веки… – беспардонно договорил за него Вару, подперев щеку сжатым кулаком. Его ситуация ничуть не забавляла. Если бы валет пики знал, с каким понурым лицом ты будешь игнорировать его и всех остальных королей в зале, то, быть может, подумал бы дважды, прежде чем соглашаться на предложенную собратьями авантюру. Пятому было больно видеть тебя несчастной. В прочем, остальные семь клонов разделяли с ним это чувство. Т/И молчала, не поднимая глаз на придворного сомелье, который в поте лица старался угодить государям в выборе алкоголя. Казалось, прямо сейчас он начнет жонглировать бутылками, лишь бы не видеть на королевских лицах одну и ту же кислую мину.  — Боюс–с, госпожа сейчас не в том настроении, – подытожил фелициец, отставив две закупоренные бутылки на поднос, который держала служанка. – И не в том состоянии.  — Т/И, родная, окажи милость… – жалостливо попросил червовый король, смотря на тебя лилейно и несчастно своими карими глазами. Т/И сдержала судорогу в плече и хмуро взглянула на черва, заставляя читать по глазам. Ромео чуть поджал губы и, когда она, опустив подбородок, отвернулась от него, обратился к сомелье, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Фабрис, будь добр, красное полусладкое. Клоны хранили молчание, недовольно соглашаясь с выбором романтика, который осмелился подать голос вопреки напряженной обстановке. Сомелье воодушевился – седьмой потребовал вино, которого в числе принесенных не оказалось. Это значило, что он может сбежать от гнетущей атмосферы тронного зала в винный погреб, который сейчас был милее любого места во дворце.  — Слушаюс–с, месье. За мной, Августа..! – Фабрис откланялся и поспешил к выходу, схватив с подноса служанки обе бутылки, и поманил девушку за собой, мотнув головой: зонтопийка несдержанно выдохнула, прижимая пустую менажницу к груди, и пулей вылетела из тронного зала. Придворным было тяжко от одной только мысли о разладе между их лидерами, а находиться с ними рядом в такой момент было ещё хуже. — Т/И, может, врача..? – аккуратно предложил Зонтик, который по степени опечаленности был с тобой почти на равных. Его Т/И смерила тем же полным несчастья взглядом, означающим тотальное отрицание любых идей.  — Он прав, – вопреки недовольству королевы подтвердил Пик и повернулся к невесте, успев лишь едва коснуться пальцами её раненой руки.  Ты всё также насупленно отдернула вывихнутую кисть, чуть не зашипев от боли, и прижала её к груди. Одаривать своим вниманием восьмого ты не могла и не хотела – на глаза тут же наворачивались слёзы, а в горле моментально образовывался шершавый ком ругательств.  Пиковый король, пусть и с каплей раздражения, относился к твоим психам с пониманием. Он знал, на что шел, когда решил рискнуть и применить силу. И если для вашего общего счастья и процветания Империи он должен пожертвовать твоим доверием, то после он непременно завоюет его вновь, даже если на это уйдет времени ещё больше, чем в прошлый раз. Пили молча – правители бросили попытки развеселить королеву-несмеяну. Ты ничего не ела и не пила, не попробовала вина и всё также безучастно глядела на свои сомкнутые колени. Глаза были совсем сухие, безжизненные, как и губы. Ты не проронила ни слова и ни на кого не посмотрела.  Пик осушил бокал с темной жидкостью в два глотка, которые совсем не принесли ему удовольствия. Сладковатый вкус с кислинкой, казалось, уходил в горечь, которая, однако, шла изнутри. Этот вкус сожаления почувствовали все, даже те, кто не сделал и глотка. Бубновые, как и Зонтик, который постеснялся остановить прислугу, не притронулись к вину. Куромаку сделал один глоток ради приличия и тут же отодвинул от себя бокал. Вару пил смело: опрокинул три бокала и требовал четвертый вне очереди. Феликс, похоже, следовал его примеру – пытался запить горе. Ромео делал редкие неспешные глотки и, кажется, был единственным, кто пытался вслушаться во вкус вина, дабы отвлечься. — Предлагаю расходиться, – воцарившуюся тишину прервал Пик, после чего отставил бокал, не позволив служанке с бутылкой в руках налить в него ещё вина. Девчушка тут же отступила, потупив взгляд, однако король даже не смотрел на неё. – Не вижу смысла сидеть дальше.  Клоны переглянулись. И (пьяному) дураку понятно, что беседа не клеилась, и идея разойтись по спальням была лучшим в данной ситуации решением, однако…лучшим для кого? После того, что случилось во время исполнения плана «Б», правители попросту боялись оставлять Т/И и Пика один на один. Мало ли, вдруг опять подерутся? Безусловно, все волновались лишь за её безопасность. А если в этот раз восьмой не остановится? А если…убьёт? Всё равно, что оставить жертву маньяка, которой повезло выжить, и его самого в одной комнате и надеяться на новый результат. Трефовый валет в ужасе вытаращил большие голубые глаза на своего короля с немой мольбой срочно что-нибудь придумать и сделать. Куромаку нахмурился, перебирая в голове всевозможные мысли и подбирая достаточно весомый аргумент, который мог бы заставить Пика сжалиться и остаться. Ничего путного в голову не лезло, и это выводило трефа из себя.  Ромео закусил губу, сжав ножку своего бокала едва ли не до хруста. Валет червы подскочил с престола: ноги его слегка подкосились, однако устоять он на них всё-таки сумел. Прежде чем четвертый успел сказать или сделать что-то такое, что могло бы привести пикового в бешенство раньше времени, за ним подорвался червовый король, который успел ухватить младшего за локоть и с силой отдернуть назад. Ноги Феликса согнулись, и валет рухнул обратно, на свой трон. Червы зашептались, шипя друг на друга: седьмой пытался усмирить четвертого. Габриэль напряженно замер, навострив уши, и со странно печальным видом посмотрел на Данте. Воздух вокруг короля бубен раскалился, стало жарче. Третий выходил из себя, и его младший брат почувствовал это первее всех в этой зале.  — Соплежуи… – скривив физиономию, пробормотал Вару и размашистым движением поставил свой пустой бокал на стол. От приложенных усилий стекло жалобно зазвенело. Сидящие рядом клоны (не считая Пика) отстранились в разные стороны, ожидая летящих осколков. Закинув ногу на ногу, пиковый валет обратился к своему королю. –  Заабузил и радуется. Отродьем нас считает, как будто присутствия его недостойны. И дня не прошло.  Пик метнул на пятого озлобленно-озадаченный взгляд. Манерная развязность и пьяная дерзость, разумеется, заставили короля измениться в лице и нахмуриться, однако природа претензии его интересовала в не меньшей степени.  — Пардон? – переспросил он, скрещивая руки на груди. Голос его звучал подозрительно четко, а ещё, что особенно удивительно, трезво. Будто не он осушил целый бокал вина в один присест.  — Как поймал её, так сразу начал строить из себя не пойми кого, – уточнил Вару, однако ясности это не привнесло. Восьмой в ответ лишь вскинул одну бровь. Валета развезло и разозлило в край. Пятый поднялся на ноги, вытягиваясь подобно горделивому хищнику, которого задели за живое. – Напомню, репутация изверга сейчас не у меня и даже ни у кого из остальных. Она именно у тебя. Поставив на кон её жизнь, ты искренне считаешь, что в чем-то превосходишь нас? А если бы ты убил её?  Пик глубоко выдохнул, поморщив «подправленное» твоим кулаком лицо. Глаза повторили оттенок запекшейся на его щеке крови. Восьмой бросил на тебя короткий взгляд, хотя он и сам знал, что слова вальта отозвались в твоем сердце немым согласием. Ты отчужденно молчала.  Что тут воображать, Вару взял на себя смелость озвучить мысли всех прочих правителей в зале и был уверен в своей правоте – надменная стойка была тому доказательством. Говорил он необыкновенно серьезно, будто перед вами совсем другой человек.  — Значит так, – отчеканил Пиковый король и угрожающе поднялся с трона, возвышаясь над поверхностью стола и своими собратьями грозовой тучей, – Ты, – он посмотрел на Вару, – выпил слишком много и не контролируешь себя же. Уймись, пока тебя не унял я.  — Победа, достигнутая насилием, равносильна поражению. Она также мгновенна, – его прервал Данте, который также вытянулся во весь немалый рост. Сомкнув руки перед собой, он скрыл ладони объемными рукавами традиционных одежд. Ты почувствовала, как к щекам прилила кровь – в зале стало невыносимо жарко. И весь этот жар излучал разъяренный анарх, который прожигал взглядом дыру в голове Пикового императора.  Короли смотрели друг на друга с вызовом и немой угрозой. Т/И сдавленно выдохнула, оттягивая воротник блузы и отворачивая голову в сторону громадных дверей.  — Ты с ним согласен? – надменно поинтересовался Пик, кивком указав на своего вальта, который всё также стоял, выпятив грудь. Стоило отдать пятому должное – он держался молодцом, не шатался и, казалось, будто даже не дышал.  — Если согласие с ним означает, что я не одобряю твои методы, то да, – с полу-улыбкой ответил философ, однако сейчас его выражение лица не выражало и капли былой доброжелательности. Это было явное предупреждение. Третьему было всё труднее сдерживать свой гнев. Данте был сам не свой, чем удивлял весь монарший круг. – Я думаю, что нам стоит провести здесь ещё какое-то время вместе.  Пик снова посмотрел на тебя толи с вопросом, толи с опаской, что ты воспрянешь духом и согласишься с королями. Сильно болела голова, а пышущий негодованием и жаром, как здоровенная печь, Данте совсем не помогал ситуации. Кажется, сознание медленно тебя покидало.  — Тебе плохо? – не обращая внимания на собратьев, восьмой склонился ближе к Т/И. – Хочешь уйти?  Единственное, что волновало королеву прямо сейчас – шанс вырваться на волю навстречу свежему воздуху. Забыв о том, что покинуть тронный зал означает отправиться в спальню Пикового короля, она сделала глубокий выдох, слабо сглотнув скопившуюся от душноты слюну, и коротко кивнула, откинувшись от спинки трона и чуть сгорбившись.  Пик кивнул, делая шаг к столу и упираясь в него руками: — Факт того, что я применил силу, неоспорим, но я не собираюсь оправдываться. Это уже не ваше дело. Раз вас так волнует Т/И и её здоровье, то уймитесь, а главное, заткнитесь, все. Я не собираюсь и дальше торчать здесь, пока она задыхается из-за психов нашего горе-философа мозгоправа, который не контролирует свое жаро и потоотделение. Всем доброй ночи.  В твоей голове смазались и почти стерлись напрочь все детали о том, как вы покинули тронный зал. Единственное, что ты запомнила – давящую тишину, такую невыносимую, что звон в ушах и тот был приятнее. Король и королева шли молча, не за руку и не вровень. Т/И, прихрамывая на одну ногу, плелась сзади: тихо, слабо и безучастно, и напоминала тяжело больного пациента, который идет за последним в своей жизни лекарством, хотя оно ему не уже поможет. Девушка рассеянно смотрела себе под ноги, будто бы сквозь пол, и не издавала ни звука – шла совсем бесшумно, невесомо.  — Как самочувствие? Тебе полегчало? – восьмой оглянулся через плечо, хотя и не надеялся на какой-либо ответ. Винить тебя в твоей отстраненности он не мог и не хотел – так он доверие к своей персоне явно вернет не скоро, если вернет вообще.  Минуя множество залов и лестничных пролётов, вы добрались до крыла с королевскими спальнями. С промежутками в пару минут тебя раз за разом прошибали мимолетные воспоминания о том, как ты пряталась по любым углам и закоулкам в надежде на спасение. Что удивительно, Пик решил обойти тот злополучный коридор со знамёнами, видимо, чтобы не давить на больное. Из-за этого же вам пришлось сделать неудобный крюк по дворцу. Стража в начале и конце коридора, вздернув козырьки фуражек, поприветствовала пару правителей поклоном.  — Вольно, – скомандовал Пиковый король и, найдя тебя взглядом по левую руку от себя, отправился в самый конец вереницы спален. Т/И подняла пустые глаза на дверной проём, где ранее красовалась аккуратная табличка с твоим именем и титулом – Её Величество Т/И I. Ныне же на двери красовалась голая поверхность и, чуть ниже, сквозная дыра. Внутри, судя по звуку, копошились слуги и горничные, которые по возвращению во дворец тут же приступили к восстановлению твоей спальни – таков был первый полученный ими приказ.  Большая дверь из темного лакированого дуба выглядела значительно мрачнее, чем все ей предшествующие. Золотые узоры и натертая до блеска дверная ручка и резная замочная скважина придавали громоздкой двери ещё больше тёмного шарма. В смуглой поцарапанной руке сверкнуло золото угловатого ключа, который даже спустя несколько лет пользования не растерял своего блеска. Пик со второго проворота замка открыл дверь в спальню и распахнул её пред тобой, пропуская даму внутрь.  Т/И в последний раз взглянула на свою пострадавшую в ходе недавних событий спальню и наконец вошла в обитель императора.  В нос ударил смолистый аромат, быстро переходящий в древесный дым. Чем-то этот запах отдаленно напоминал одеколон самого Пика, который был едва слышим, зато запоминался надолго. Три больших окна, растянувшихся на всю стену, были зашторены наполовину – на улице было уже достаточно темно, чуть заметно искрились все самые различимые в небе звезды. Казалось бы, здесь не было большого количества мебели или декора, минимум акцентов и гарнитуры, спальня была просторной, однако отнюдь не пустой. Комната была охвачена темными оттенками с редкими золотистыми узорами, и эту тьму весьма гармонично разбавляли лаконичные подвесные светильники и лампы, которые зажглись по щелчку пальцев.  Достаточно много пространства занимала большая кровать – она не располагала обилием подушек или одеял, не отличалась дюжиной мягчайших перин, но выглядела всё также по-королевски. Две широкие и не слишком пышные подушки и кромка заправленного и идеально выглаженного одеяла без лишних слов описывали характер хозяина спальни. Всё  совершенно и без ненужных излишеств – лаконичность превыше всего. Две низкие тумбы по обе стороны с небольшим количеством минималистичных деталей не вызывали никакого визуального шума. У стены стоял средних размеров шкаф почти под самый потолок, рядом широкий рабочий стол с баночкой распыляющих хвойный аромат масел и парой рабочих бумаг и папок, задвинутое почти до упора кресло. Там же на столе находился шлем Пикового императора, который он снимал на каждом съезде, стоило тебе перешагнуть порог дворца. Ты видела данный головной убор настолько редко, что почти забыла о его существовании. По спальне гулял сквозняк, привносящий лепту чистого и свежего уличного воздуха. Лёгкая прохлада напоминала о главном идеале Пика – свободе. Свободе, которую он собственными руками у тебя отобрал.  — Могу уступить душ, – король сделал пару шагов вслед за тобой, но повернулся к шкафу, разминая шею и одновременно с этим освобождая свое тело от громоздкой брони. Один за другим элементы одежды с тихим лязгом валились на пол по следам пикового короля, будто тропинка из хлебных крошек. Он взял два полотенца из крупного шкафа и оглянулся в ожидании ответа. Ты неловко встала посреди комнаты, прижав отдающую едва ли ощутимой болью руку к груди, и в ответ на его предложение лишь помотала головой, не отрывая взгляда от носков своей обуви.  — Твоё дело, – восьмой повел плечом, после чего ненадолго застыл у кровати, оставив на ней свернутые полотенца и, по видимости, комплект пижамы. Бросив что-то на тумбу рядом с переключателем лампы и настольными часами, он снова взял в руки приготовленную стопку вещей и отправился в ванную комнату. – Я велел принести твою одежду для сна. Проверь в шкафу, где-то на нижней полке.  В моменте дверь закрылась. Ты медленно двинулась к кровати, не смея издать и звука. Услышав биение воды из душевой лейки, девушка громко и несдержанно вздохнула, почти с разбега рухнув на застеленную кровать, и прикусила губу, чтобы случайно не завыть или не застонать от той сдерживаемой боли, которую пришлось терпеть более нескольких часов.  Рвано и надрывисто дыша, ты позволила себе прикрыть глаза и, набрав полные легкие воздуха, выдохнуть. Выдохнуть с облегчением, не находясь при этом под прицелом восьми пар глаз. Всё тело болело и гудело, немного кружилась голова, однако наконец ты смогла позволить себе расслабиться. Не до конца, с осторожностью, однако это пошло на пользу.  Вновь открыв глаза, Т/И покосилась на запертую дверь ванной, откуда доносился лишь шум и плеск воды.  – Чтоб ты там утопился… – пробормотала она, после чего перевела взгляд на шкаф. Тело пробило мелкой дрожью от одной лишь мысли об этом предмете мебели. Поёжившись, королева приподнялась на локтях, после чего, сделав пару выдохов, слезла с кровати, пробираясь к своей пижаме.  – Нижняя полка… – задумчиво протянула ты, распахнув дверцы в разные стороны, и принялась осматривать гардероб пикового короля. Согнувшись в коленях, Т/И простояла так меньше минуты, после чего махнула рукой и плюхнулась на пол, ударившись коленной чашечкой о каменную поверхность и заскулив совсем тонко и жалобно, по-щенячьи. Скорбь по утраченному здоровью суставов быстро сошла на нет – ты снова ринулась искать свою пижаму. Даже успела пожалеть, что уступила первенство в принятии банных процедур Пику. Тебе не повезло наконец почувствовать на себе весь тот пот, пыль и кровь, которыми покрылось твое вонюченькое тельце за этот долгий день – стало, мягко говоря, противно, и захотелось поскорее отмыться от всей этой грязи минувших событий. – Нижняя…Нашла! Ты схватилась за переливчатую ткань, явив своим глазам шелковый пижамный комплект. Приятный запах недавно стираного белья слегка тебя воодушевил. Там же ты обнаружила и полотенца (для лица и для тела) для себя любимой.  Свернув всё в один широченный рулон, Т/И отбросила пижаму и полотенца на кровать и сама нехотя поползла в ту же сторону. Ноги забились и, кажется, сильно взмокли.  Сидя на полу, королева сняла обувь и снова выдохнула, разминая затёкшие пальцы ног. Оглянувшись на кровать, она несчастно застонала из-за необычно «длинного» расстояния, однако тут же намотала сопли на кулак и на четвереньках двинулась к матрасу.  Спустя пару мгновений девушка коснулась ладонью чего-то мягкого и пушистого, словно кошачья шерсть, и несдержанно дёрнулась от неожиданности. Зайдя в комнату, она даже не различила во тьме убранства темный пушистый ковер на полу. Черный как ночь мех почти слился с каменным полом. Ты с наслаждением залезла на мягкую подстилку, закинув обе руки на кровать.  Повернув голову, Т/И уперлась взглядом в прикроватную тумбу, на которую, прежде чем уйти в ванную, что-то швырнул Пик. Между небольшой лампой-ночником и настольными часами лежал золотой ключ – почти точная копия настоящего ключа «к власти» Пикового императора, что служил хозяину оружием. Девушка взяла реплику в руки, повертев на пальцах: ключик оказался небольшим (в сравнении с остальными), был меньше её ладони. Золото на нём казалось каким-то необыкновенно тёмным, но никак не потемневшим. Хвостовик стержня принимал силуэт пики, а тонкая бородка и головка копировали полноразмерный ключ. Украшал  изделие один единственный камень фиолетовой шпинели.  Ты вспомнила ключ от своей собственной спальни – красивый, резной ключ без масти, который, к сожалению, остался в скважине и, скорее всего, сломался, пока дверь таранил восьмой клон. Вздохнув с печалью, девушка положила чужую вещь на место и упала лицом в одеяло.  Пик покинул ванную комнату через двадцать минут, из которых семь провёл в тишине – возился с аптечкой.  Ты медленно убрала руку от лица, открывая себе обзор на вышедшего из душа Пика. Тут же в глаза бросился его оголенный торс, где на загорелой коже в нескольких местах виднелись темные пятна синяков, напоминающих гематомы, свежие ссадины и порезы, которыми ты его щедро наградила, и старые посветлевшие шрамы, об историях появления которых ты не имела и малейшего понятия.  Т/И смотрела исподлобья, слегка хмурясь, однако продолжала изучать внешний вид короля пики. К счастью, он удосужился надеть брюки мешковатой пижамы. Подсушивая влажные и потемневшие из-за воды волосы небольшим полотенцем, Пик раскрыл дверь ванной пошире, выпуская разгоряченный воздух в спальню. Королеве стало ясно, от чего её жених выперся к ней голым как ребёночек.  — Ванная свободна, – подытожил он, глядя, как распластавшаяся на ковре девушка неохотно поднимается со своего насиженного места, беззвучно скрипя зубами от боли в разных частях тела.  Королева сгребла в охапку свои пожитки и двинулась в направлении ванной комнаты. Поравнявшись плечами с Пиком, она подавила неприятную дрожь и хотела было захлопнуть за собой дверь, однако за её торец ухватилась крепкая мужская рука.  Подняв глаза, ты заметила пластыри на смуглых пальцах. По твоей милости у Пика отдавлены три из пяти пальцев на руке. Вторую руку ты ему благополучно прокусила – на ней также виднелись отрезы бинтов, обмотанные вокруг фаланг. Было странно видеть свежие ранения на другом человеке, оставленные твоими же руками (и зубами). Ещё страннее было видеть их на Пике. Распахнув перед тобой дверь, он протянул тебе небольшой белоснежный чемоданчик с ярко-красным крестом посередине. Судя по виду, аптечка обилием лекарств не располагала. — Могу помочь нанести мазь, – предложил он, бережно (по отношению к Т/И) передавая девушке чемоданчик. Взявшись за ручку, ты убедилась в своей догадке – по весу аптечка напоминала косметичку. – Я тебя сломал, я тебя и починю.  Т/И в легком замешательстве покосилась на него, приподнимая брови в недоумении. Внезапно Пик заговорил в необычном для себя, тем более при таких обстоятельствах, легком тоне и манере. В голове пронеслась мысль о схожести с Данте, которого восьмой обругал каких-то полчаса назад. Нехорошо выходит.  – Я сама, – холодно ответила ты и, отрешенно нахмурившись, дернула дверь на себя, рискуя прищемить пиковому пальцы. Король не стал настаивать и покорно отпустил торец двери, из-за чего та захлопнулась с хлопком – сил ведь ты, с расчетом на усилия со стороны Пика, приложила немало.  Т/И чертыхнулась себе под нос, сжав дверную ручку до побеления костяшек на тыльной стороне ладони, однако, выбирая между гневным ором и принятием душа, она таки выбрала второе. Сделала очередной глубокий выдох и провернула замок большим пальцем, закрыв дверь в ванную.  Отпустить несчастную дверную ручку стало для тебя таким же большим подвигом, как и сдержать громкую ругань. Разжав пальцы, девушка отошла от двери на пару шагов и повернулась к раковине, уперевшись в широкую столешницу руками.  Ты подняла глаза на запотевшее зеркало:  – Не порядок.  Протерев неровный полу-овальный круг в радиусе своего лица и плеч, ты застыла в ужасе (или ахере), вглядываясь в отражение. Из небольшого «окошка» на зеркале на тебя в ответ смотрела мертвенно бледная девушка, чье белое лицо ярко контрастировало с раскрасневшимися щеками и разводами косметики, которая неоднородно смешалась с пылью и кровью. Одежда её была помята и в чем-то замарана, а волосы растрепались, где-то даже запутались. Захотелось тем же образом протереть лицо рукавом, лишь бы оно стало чище и хотя бы отдаленно напомнило то, что ты видела в зеркале перед отъездом из Н/Г. – Жесть… – ты медленно придвинулась к зеркалу, разглядывая свое изможденное лицо поближе и совсем не узнавая саму себя. С каждым сантиметром зрелище становилось только хуже. Оттянув нижнее веко одного глаза, Т/И показала язык страшненькой девушке в отражении. – Да я теперь синоним к слову «Чучело».  Пришлось перерыть все ящики и шкафчики в ванной, чтобы отыскать подобие резинки или заколки для волос, чтобы ничего не лезло в глаза и не намокло раньше времени. Смирившись с тем, что придется перевязать растрепавшиеся волосы трусами (больше нечем), ты открыла самый нижний ящичек под раковиной. Там хранились все более менее универсальные принадлежности для волос: пара резинок разной степени пользования, две заколки, побольше и поменьше, и…расчёска. Удивительно, что она уцелела в обители эдакой агрессивной Рапунцель.  Горячая вода до ужаса больно полоснула по свежим ранам на коже. Ты закусила едва зажившую губу, впиваясь ногтями в ручку душевой лейки, и закряхтела от боли. Из горла вырвался тихий хриплый стон, напоминающий какое-то умирающее от жажды животное. Придав воде более прохладную температуру, девушка выдохнула сквозь стиснутые зубы и села на корточки на полу просторной душевой кабины. Тёмная плитка стен и пола давила, будто стенки плотно закрытой коробки.  Ты подставляла под душ то руку, то другую руку, то ногу, и глядела в одну точку. Неприятно копошились мысли в голове, будто насекомые роились в черепной коробке. И всё-таки в окружении клонов было проще. Пусть ты никак с ними не контактировала, не разговаривала, даже не смотрела, однако рядом с ними ты была не одна. Находиться наедине со своими собственными мыслями было неприятно, что очень мягко сказано. Одна конкретная мысль не давала покоя.  Т/И вздохнула, сдерживая слезы. Распустив волосы, она приоткрыла стеклянную дверь душевой, после чего выкинула резинку и заколку, что держали несуразный пучок на затылке, на коврик перед кабиной. Поджав ноги и обхватив их руками, ты подставила голову с запекшейся кровью под столп воды и опустила лицо, уткнувшись им в колени.  Было больно. Наконец оставшись наедине с самой собой, ты позволила себе выпустить накопившиеся эмоции. Соленые капли слез смешались с горячей водой, которая прожигала рану на затылке и стекала по всему телу, попадала в уши, нос и рот.  Т/И жмурилась и плакала, давясь хриплыми рыданиями. Женские всхлипы отражались от стеклянных стенок душевой кабины и растворялись в шуме воды, который поглощал любые звуки. Ты заперлась в своей комнате страха, истязая себя стонами боли как телесной, так и душевной. Кипяток обжигал кожу, мысли – сознание.  Ты злилась, рыдала от обиды, царапала руки и ноги в бешенстве, жарилась в кипятке, разгоняя кровь, однако никак не могла переубедить и изменить саму себя. Ведь ты любила их. Любила всех восьмерых, с их проблемами и особенностями, сходствами и различиями. Ругалась на ситуацию, на них, на себя в конце концов, но вердикт сердца был един – понять и простить: – …Всех вас изругав, я все равно всех вас люблю… *** Пиковый король лежал безмолвно и без единой мысли в голове, сцепив руки за затылком. Будто бы теперь о чем-либо думать уже поздно. Все решения приняты, все поступки совершены. Вот он – лежащий на кровати поверх одеяла, с головы до ног в синяках, ссадинах и шрамах. В ванной комнате его будущая жена – израненная, отрешенная и уставшая. Он не хотел видеть тебя такой рядом с собой. Рядом с ним ты должна быть здоровой, довольной и, что самое главное, счастливой.  — Но плачешь ты сейчас явно не от счастья… – самому себе пробормотал под нос Пик, вслушиваясь в раздающиеся из ванной всхлипы и стоны. Звучали они неподдельно болезненно, назвать их показухой или пылью в глаза язык не поворачивался.  Чувство вины гнусным червем скреблось где-то в левой стороне груди, под самым сердцем, и сползало ниже, извиваясь меж ребер, болело и гудело, взывало к носителю с лозунгами столь неприятными, что даже такую холодную натуру, обладателем которой был Пиковый король, пробрало дрожью, похожей на судорогу.  Мотнув головой и вздернув по-гречески горбатый нос с тонким посветлевшим шрамом, восьмой отвернулся к стене, как будто в этом направлении твои хныканья звучали бы тише. Гордость и досада разъедали друг друга, порождая смешанные чувства и ощущения.  Отпрянув от подушки, Пик сел, спустив ноги на пол и оглядев свои руки. Холодно. Ему было холодно. Холодно под горячим душем, холодно на теплой, согретой постели. Холодно от вида собственных пальцев.  Подойдя к запертой двери в ванную, он снова посмотрел на руку – холодно.  — Т/И, всё нормально? – глупейший вопрос, на который даже при обычных обстоятельствах ответ давать не хочется, однако ничего более универсального (чтобы не сыпать соль на раны) Пик из себя выдавить бы не смог. Замолчав, он выждал с минуту, после чего постучал в дверь для уверенности. А в ответ гнетущая тишина, похороненная под градом капель, в которых ты топилась. *** Собрав в кулак всю оставшуюся волю, Т/И пересилила себя и поднялась на ноги. Зачерпывая воду в ладони, девушка умылась ещё несколько раз, стирая с лица солоноватые дорожки, смешавшиеся с потекшей тушью. Злополучное зеркало вновь запотело, целиком став матовым. Прочесав слипшиеся волосы широко растопыренными пальцами, ты отключила воду. Вся территория Пикового императора погрузилась в тишину.  Вытеревшись полотенцем насухо и просушив им же волосы, Т/И натянула белье и взглядом зацепилась за аптечку. Яркое бело-красное пятно сильно выделялось на фоне темной ванной комнаты.  Ты раскрыла чемоданчик, скептично осматривая содержимое: почти не тронутая пластинка с таблетками обезболивающего, мазь от всех видов ранений (от ссадин до ожогов), полбанки антисептика в виде перекиси водорода, медицинский бинт, лейкопластырь и король данного аптечного бала – раствор спиртовой «бриллиантовый зелёный», в народе зовущийся «зелёнкой». К последнему ты даже прикасаться не стала. С порезами и синяками Т/И расправилась относительно быстро – руки и ноги обработать было проще простого, не считая моментов, когда переклинивала вывихнутая кисть. В эти нередкие моменты королева кривилась и сквозь стиснутые зубы бранила Пика, себя саму, да и весь Карточный мир за компанию.  Дальше хуже – спина, а конкретно тот её участок, до которого можно дотянуться только пострадавшей рукой.  Единственное, что ты знала о вывихах  конкретно кистей – руку трогать и вправлять самостоятельно категорически нельзя. Можно и скорее даже нужно, перебинтовав как следует, зафиксировать и как можно дольше держать выше головы, чтобы отёк образовывался медленнее, при этом держать холодный компресс, а дальше – помощь врача. Но у тебя ничего из этого (ни компресса, ни врача) под рукой не было – разве что отморозок на кровати, но его к ладошке не приложишь. Вызывать врача в срочном порядке не хотелось – бедолага всего пару дней назад отправился в законный отпуск. От чего-то в тебе снова заиграла гордость.  Сцепив пальцы между собой, Т/И стала аккуратно разрабатывать руку в разных направлениях. Спустя минуты три умеренной боли, которая, увы, не прекращалась, девушка вспылила, приняв решение перейти к крайним мерам. Обхватив ладонь прямо над лучезапястным суставом, она глубоко вздохнула, мысленно надеясь, что не сделает хуже.  Размашистым движением ты дернула кисть в сторону. По ушам ударил уже знакомый тебе болезненный хруст. Ты вскрикнула, не ожидая настолько резкой боли, и дернулась вслед за кистью, вписавшись локтем в мощеную плиткой стену. Т/И не сдержалась, зашипев от болезненных ощущений, и сползла по холодной стене на пол. Согнувшись подстреленной птахой, она жалобно застонала, прижимая обе руки к оголенной груди, и уперлась лбом в гранитную поверхность. Волосы неравномерно рассыпались следом, капли с них в несколько ручьев стекали по щекам и по шее к плечам и по спине.  Тяжело было судить, однако тебе показалось, что за дверью началась какая-то возня – Пик от чего-то засуетился. Его гулкие шаги было нетрудно услышать, находясь так близко к полу.  Однако же, ты справилась. Не смотря на ту боль, что тебе пришлось испытать в процессе, вывих таки оказался вправленным. По правде, даже опытные врачи-травматологи проводят данные манипуляции под местной анестезией, потому можно было считать, что ты нынче в подобных делах дилетантка, но сведущая. Больнее вывиха был только затылок. Ты раз двадцать, если не все сто, пожалела, что подставила свою непутевую черепушку под горячий душ – кожа головы болела так, будто в адском котле варили, что, впрочем, было не так далеко от правды. Прикасаться к голове было не просто больно – невозможно. Однако же оставлять рану в таком виде ты себе позволить не могла. Вновь войдя в душевую кабину, ты откупорила банку перекиси и перевернула над своей головой, нацелив горлышко точно на затылок. Что-то зашипело, антисептик обратился пеной, едва только пара капель окропила некогда ороговевшую, а нынче разгоряченную кожу. Всё это дело сопровождалось твоим звуковым недержанием: ты шипела и всхлипывала, кусала губы, щеки и язык, ругалась и бранилась, пока перекись рекой лилась с головы до пят.  — Хватит уже стонать! – глухо ругнулся Пик по ту сторону запертой двери.  – Иди нахер! – резко огрызнулась Т/И, предвкушая предстоящий разговор. Сама она не слишком того хотела, однако что-то королеве подсказывало, что её суженному явно приспичит поболтать перед сном.  Наконец, Т/И надела пижаму. Кажется, это был первый и единственный раз за вечер, когда девушка ощутила чувство, схожее с удовлетворением или того гляди удовольствием. Шелк мягко струился и обволакивал истерзанное тело, слегка прилипая к влажным участкам, источая приятный аромат. Чистая одежда в некотором роде приподняла тебе настроение.  – Это как же я настрадалась, что меня обычная пижама так радует… – бормотала ты, просушивая и зачесывая влажные волосы, лишь бы они не лезли в глаза. *** Спальня встретила холодом и тишиной. В сравнении с ней ванная была очень даже жаркой, пусть тебе там и было прохладно. Ты вышла молча, открыв дверь со скрипом, и расслабила мышцы лица, чтобы не хмуриться, хотя очень хотелось. Будущие супруги старались не смотреть друг на друга, игнорируя чужое присутствие в комнате. Т/И выключила свет в ванной и распахнула дверь: горячий пар столкнулся с ледяным сквозняком. Вопреки обилию лаконичной мебели в спальне было пусто. От чего-то ты была уверена, что так быть не должно.  Восьмой смотрел в потолок, бездумно и отрешенно, лишь бы не задеть твой силуэт периферийным зрением. Ты потупила взгляд, отвернувшись к шкафу, чтобы сложить одежду. Как на зло, прислуга всё никак не являлась за использованными полотенцами. Неловкость росла, пусть вы старались игнорировать её также, как и друг друга. Нахождение с Пиком наедине казалось неестественным, будто бы ты совсем одна, а на кровати твоя отчужденная и нелюдимая тень.  Т/И в двадцатый раз свернула несчастное полотенце и бесшумно, но с досадой вздохнула – двадцать первый способ сворачивания явно вызовет сомнения:  – *…Придется ложиться…* Заметив, что ты готовишься ко сну, король оглядел кровать: просторная, в меру жесткая, две подушки и одно одеяло. Одно…  – Как мы будем спать под одним одеялом? – возмутилась Т/И, уперев руки в боки. Голос приобрел былую дерзость, что Пика в некотором роде порадовало. Выходит, оживаешь.  — Молча и желательно без храпа. Осилишь? – он повернул на тебя голову. Грудь его медленно вздымалась при каждом вздохе. – С двумя одеялами – без проблем, – ты состроила возмущенную гримасу, смотря неотрывно и с вызовом. Откуда-то в тебе снова зародилось бесстрашие.  — Нет у меня второго одеяла, – Пик нахмурился, невольно бросив взгляд на часы. Почти полночь. – Время уже не детское, ты устала.  – Зубы мне не заговаривай, – ты снова огрызнулась, сдвигая брови к переносице. – Я и так ложусь с тобой в одну кровать, так я ещё и одеяло с тобой делить должна!  *** Как только Пик и Т/И покинули тронный зал, клоны единогласно и почти одновременно сошлись во мнении, что оставлять их наедине без защиты для последней никак нельзя. Почувствовать, а главное услышать опасность для тебя был способен только один из правителей.  Габриэль сидел на полу коридора у стены, навострив правое ухо, что было ближе к двери, и опустив левое, дальнее. Для шести его братьев внутренность комнаты была недоступна – и звуки её в том числе. — Ну что? Всё ещё тихо? – подойдя на цыпочках, Феликс аккуратно коснулся плеча бубнового вальта.  — Нет, – он открыл глаза, смотря со странной осознанностью во взгляде. – Уже не тихо. — Значит, Т/И пошла на контакт, – Куромаку приставил палец к виску, плечом упираясь в стену. Ваза с цветами, чье место он занял, благополучно сместилась ближе к центру коридора. Унылые при лунном свете лепестки подавленно перебирал Зонтик. Ромео ссутулился у окна, скрестив руки на груди, и глядел на дверь печальными глазами и недоверчивым взглядом.  — Ага, а это вообще хорошо или плохо? – возмущенно пробурчал Вару из своего отдаленного от пахучего цветка угла. В зубах он зажал пирамидную сигару.  — Это прогресс, – объяснил король треф, вздыхая с читаемой усталостью. В нем смешались волнение о твоей безопасности и некоторая степень раздражения. — Хорошо, если она уже не злится… – отметил шестой, покосившись на собратьев.  Данте, в отличие от остальных клонов, которые уже во всю подпирали стены и подоконники, сидели на полу и еле удерживали сонную голову на плечах, стоял прямо перед дверью, прожигая её взглядом столь суровым, что на ней едва не трескалось лаковое покрытие. Стоял, как гордый пёс на цепи – в любой момент он был готов сорваться и наброситься на нарушителя, однако делал вид, что его сдерживает хлипкая цепь и деревянный кол в земле.  — О чем они говорят? – червовый король прервал затянувшуюся тишину, кивнув на злополучную дверь. Уж больно гадкие и горькие мысли закрадывались в его тяжелую кудрявую голову.  — Они ругаются, – кратко отозвался бубновый валет, снова прислушиваясь, в то время как его братья хватались за сердце.  Зонтик испуганно икнул и замер, мямля нечто нечленораздельное одними губами.  — Тьфу на тебя, тряпка, накаркал! – ругнулся пятый и пьяно покачнулся, направляясь к дубовой двери.  — Тихо ты! – на его локте мертвым грузом повис валет черв. Его разум, в отличие от пикового, таки прояснился от алкоголя, не позволяя бездумно творить те глупости, что приходили в голову. Не зря Ромео насильно вливал в своего вальта минеральную воду и держал у его носа нашатырь. В результате имелась ещё одна умеренно трезвая голова.  — Прекратите! – на них зашипел Куромаку, принявшийся ругать двух пьяниц как детей. – Услышат же! — Т/И ругается. Пик говорит спокойнее, – скандировал бубновый валет, передавая информацию по ту сторону двери. – Она не хочет спать с ним под одним одеялом. — Я бы на её месте тоже ругался, если б мне пришлось с Пиком в обнимку спать, – ляпнул пятый, отпихивая от себя черва и увиливая от меткого куромаковского подзатыльника. — Да закрой ты рот уже! – Феликс цеплялся за собрата, браня его пьяный ум и пальцами сминая бархатную парчу рукавов и манжет. — Уже и отдельное одеяло для дамы найти не может… – тускло вздохнул Ромео. Легким, аристократично беспечным движением он зарылся пальцами в розовые кудри, взъерошивая «увядшую» челку.  — Фу таким быть! – поддакнул ему Вару, взмахнув плащом, как исчезающий среди толпы фанатов фокусник. Правда пятому толпа хотела максимум накостылять. Косматый лиственно-зеленый затылок чуть не треснул от резкого удара ребром ладони. Королю трефы надоело усмирять собратьев одними словами.  — Тише, – Габриэль хлопнул ладонью по губам первого собрата, что попался под руку, и таки прервал воцарившуюся перепалку. Отхвативший и по лицу, и по затылку Вару спьяну чуть не зарычал. – Они замолчали.  — Предлагаю караулить по очереди… – сняв очки, Куромаку потер переносицу и уголки глаз, из-за чего в темноте закрытых век заплясали бензиновые пятна. Кардинала никто не слушал. Данте выжидающе смотрел на своего вальта, мысленно выжигая дыры на стенах и потолке будто паяльником.  — Она жива..? – несчастно протянул шестой, выглядывая из-за цветка. – Он не ударил её…снова? — Ну чего ты сразу о плохом, Зонтик… – на него оглянулся Феликс, что попытался утешить трефа своими потухшими золотистыми глазами.  — Знаешь… – король черв поравнялся с философом, расправив плечи и явив всем безупречную осанку, смазанную беспокойством. Обращался он к младшему. – …честно говоря, меня этот вопрос тоже волнует.  Первый клон сцепил руки перед собой, слабо качнулся на пятках и дернул ушами:  — Мирного решения не будет. *** Причины беспокойства разошлись по разным углам. Т/И, выругавшись и безуспешно потоптавшись на своём, стащила одну из подушек на пол и рухнула на просторный черный ковер, завернувшись в один его край как шаурма. Пик сверлил взглядом потолок, укрывшись одеялом ниже пояса и то высвободив одну ногу.  — Пол холодный, ты устала. Простудишься, – восьмой повернул голову в сторону другого конца кровати, где едва ли была заметна твоя контрастирующая с темным ковром серо-фиолетовая подушка. Т/И молчала, не одаривая жениха вниманием. Пик сделал глубокий вдох. — В последний раз предлагаю, ложись на кровать.  – Не собираюсь я под одним одеялом спать, – пробормотала королева, чуть рыча себе под нос. Ковер уступал кровати в плане удобства, однако лидер Н/Г на то и лидер – не из неженок. – Отстань от меня.  Глаза заслезились толи от обиды, толи от щекочущей нос шерсти ковра. Ты насуплено улеглась, взбив подушку и уложив под неё одну руку. Собственная гордость комом в горле не позволяла перетерпеть одну несчастную ночь. Всего одну…  В мыслях своих ты лежишь на снегу. Он холодный, но мороз не ощущается совсем. Снежные хлопья медленно присыпают макушку и лицо. Т/И вбирает снежинки одну за другой, надеясь стать одной из них. Она лежала долго. Настолько, что и не разобрать. Прошел год или два. Ты всё также в сугробе, но теперь с головой. Глаза не открыть, но дышать получается очень легко.  Единственным местом, где в это время года ещё лежал снег, была Пиковая Империя. Тебя это тяготило. Мысли своевольно унеслись тебя далеко-далеко – во дворец, где правители иных стран были эфемерными силуэтами с бренными именами и пустыми титулами. Где-то там, в резиденции Т/И, сейчас царит покой – рутинный и размеренный. Никто из придворных и понятия не имеет о том, что случилось с их королевой, что ей пришлось пережить и как она себя чувствует. Никто, даже твой неизменный первый министр и доверенный секретарь. По их мнению, с тобой всё хорошо. Скорее всего. И снега там нет.  Грань между жестким полом, укрытым искусственным ковром, и мягкой периной сна стёрлась, будто Т/И находилась сразу в двух дворцах и двух мирах соответственно. Глаза слиплись, убаюканные пеленой дрёмы. Ты негромко засопела, щекой уткнувшись в подушку и сжавшись комком для удержания тепла.  Во сне тело не болело, ссадины не ныли, запястье не отдавало тупой резью. Комната не пахла хвоей, ковер не излучал аромат средства для стирки. Но было холодно. Холоднее, чем в кровати.  *** За полтора часа непрерывного лежания в одной позе Пик уже давным давно должен был отдавить себе руку. По той же логике у него должны были затечь и онеметь ноги. Чтобы не издавать лишнего шума, восьмой едва заметно шевелил пальцами на ступнях, поддерживая циркуляцию крови в теле. Слабо пожимая и двигая плечами по очереди, он прогонял боль в шее. Армейские привычки неожиданно пригодились. Правда руку всё равно отлежал.  Осмотрев комнату в кромешной тьме, Пиковый король прислушался. Кромешной ему казалась и тишина, однако ныне что-то его отвлекло. Откинув одеяло, восьмой перегнулся через всю кровать, глядя на пол. Там, укутавшись в ковер, сдавленно сопела во сне Т/И. Обычному человеку ничего видно бы не было, Пика спасали чуть светящиеся глаза: — *Спит, не прикидывается – значит могу размяться* Восьмой встал с кровати, увереннее шевеля пальцами ног и разминая забившееся плечо. Сна не было ни в одном глазу.  Король бесцельно топтался на холодном полу, растирал руки до плеч, сжимал ладони в кулаки и озирался. Закрытые шторы мозолили желтоватые глаза, словно белёсое бельмо, стесняющее его в просторной спальне. Он прошелся к окнам, отдернув шторы центральной рамы. Лунный свет разлился по комнате. Восьмому стало легче дышать.  Хождение взад-вперёд вдоль и поперёк комнаты при любом темпе ходьбы надоест кому угодно, а уж вымотанному за день Пику так тем более. Его всё также нервировало (не хотел признавать факта искреннего беспокойства) выбранное тобой место для ночлега.  Король затормозил перед твоим ковром, запустив руки в карманы. Луна не светила на тебя на прямую, укрывала всю комнату своей полу-прозрачной светящейся вуалью. Твоё лицо, расслабленное, умиротворенное, заставило Пика замереть, чтобы приглядеться. Во сне упрямая королева не хмурилась и не кривила нос, не огрызалась и не спорила. Во сне она была условно идеальна. Однако не этот посредственный идеал всех их, клонов, цеплял.  Восьмой присел на корточки, пригвоздив ступни к полу. Т/И спала в беспорядке, совсем не по-ангельски, как обыкновенно малюют спящих дам, однако короля это не смущало. Смуглая рука не дрогнула над твоим лицом, отбрасывая влажную прядь с щеки и слабо царапая кожу краем пластыря. Под левым глазом красовалась свежая царапина. Щека была прохладной, бледноватой, почти без румянца. Пик провел большим пальцем вдоль шершавого шрама на женском лице. Хотелось бы, чтобы он поскорее затянулся: — Прости. Убрав руку от женской щеки, король уперся кулаком в пол. В сравнении с ним твоё лицо было очень даже тёплым.  — Глупая… – Пик откинул твоё импровизированное одеяло, проникая руками под твои бедра и за спину, после чего приподнял над полом. Поза была неудобной, восьмой неправильно распределил вес твоего тела, но менять ничего не пытался. Твоя голова покоилась на широкой загорелой груди со свежей гематомой. Дыхание оставалось размеренным, с характерным тихим сопением.  Воровато оглянувшись, будто бы за ним наблюдают из всех четырех углов под потолком, Пик прихватил и подушку. Не пришлось и двух шагов делать, чтобы донести твоё безвольное тело до кровати. Ощущения были те же, что и в тронном зале, только вот мысли разные.  Одной рукой взбив твою подушку для предельной мягкости, восьмой уложил тебя на постель, тут же укрывая одеялом и подминая его под твои ноги, чтобы ты не замерзла. Оказавшись в несколько скованном положении, Т/И заёрзала, потягиваясь во сне. Пик замер, ожидая момента, когда ты наконец уляжешься.  Обойдя кровать по часовой стрелке, король опустился на матрас. Одеяла, которым он щедро тебя укутал, хватило ему на одну ногу. Пик бросил беглый взгляд на открытое окно и, закатив глаза, придвинулся ближе к сопящей фигуре. Одеяла стало хватать на половину тела. На большее король позариться не смел. Его и само одеяло не шибко волновало, он бы и без него смог отоспаться. Восьмой хорошо знал, что ты будешь стоять на своём, упираясь до самого конца, и в любом случае поступишь вопреки чужому видению. Даже если бы он отказался от этого несчастного одеяла, Т/И бы всё равно не легла с ним на одну кровать. Будь этих одеял хоть два, хоть все десять, королева бы огрызалась до последнего.  Смотреть на спящую Т/И было не то чтобы приятно, не извращенец же, однако воцарившийся в комнате покой расслаблял, внушал доверие. Во сне она напоминала истерзанную активной детской игрой куклу с новыми потертостями и шрамами, нарисованными шариковой ручкой.   — Прости, – пробормотал Пик, чувствуя, как его мозг наконец смог забыться, а тело размякло. Медленно, но верно, он засыпал.  *** — Вроде… – Габриэль шатко отдалился от двери, недоверчиво поведя ушами и сонно моргая двумя глазами по очереди. Из-за сонливости он не верил собственному слуху. – …уснули.  — Слава создателю… – едва не задремавший в стоячем положении червовый король подавил зевок, страдальчески улыбаясь. В уголках губ не было обыкновенной искры задора. Он улыбался, чтобы приободрить всех собравшихся. Получалось из рук вон плохо. Мысль о том, что Т/И спит в одной постели со своим потенциальным убийцей всё омрачала.  — Неужели… – Зонтик с трудом отнял щеку от пригретой стенки вазы, с которой он уснул в обнимку.  Околободрый Куромаку взглянул на наручные часы: — Всего лишь половина второго.  Проснулся Вару. Он спал сидя, откинув голову на стену и свой пышный воротник плаща. Зелёные стекляшки линз скрыли часто моргающие глаза. — Мне показалось или… –  он, не стесняясь и не прикрывая рта ладонью, широко зевнул прямо посреди фразы. – …я услышал сарказм?  Звучал пиковый почти трезво, хотя на него нашатыря не хватило.  — Точно спят? Не как в прошлый раз? – Феликс чуть не упал на плечо полусонному эльфу. Движения его были вялые и рваные, краснющие глаза выдавали крайнюю усталость.  — Ммм… – бубновый неопределенно промычал, склоняя голову набок и щуря один глаз. Уши его вновь встрепенулись.  — Феликс, не нагружай его, – король трефы окликнул протрезвевшего вальта. – Габриэль на пределе, вопросы лишь сильнее его озадачивают.  — Я вам больше скажу, даже стража уже закимарила, пятый сон видят, – пиковый валет указал за свою спину, откуда едва слышно доносился слабый храп.  — Уснули. Он положил её на кровать, лёг рядом. Теперь дышит спокойно, – с серьёзным видом отчеканил первый клон, чуть хмурясь.  — Она что, спала на полу!? – возмутился Ромео, подскакивая на месте. Приложив руку ко лбу, он театрально охнул. – Кажется, я уже сплю…Мне снится кошмар. — Сон – единственная радость, что может приходить не вовремя, – Данте похлопал собрата-короля по плечу, всё также неотрывно глядя на дубовую дверь. В голосе, как и во взгляде, ноты враждебности отсутствовали. Остальным даже показалось, что философ смирился с положением дел и принял исход событий. Одному королю бубны были известны собственные мысли, и раскрывать их он никому не собирался. – Ложитесь спать, друзья. Этот день был слишком длинным для всех нас.  — Хорошо сказано, – утомленно протянул четвертый, смотря на братьев одним глазом. Вторым он уже спал. – Доброй ночи, ребят.  Никто не отозвался. Все каким-то образом догадались, что Данте предпочел остаться, чтобы проследить за ситуацией. И все в какой-то степени были с ним согласны, о сне грезил каждый, потихоньку стали расходиться. Все, кроме его вальта. Эльф изнуренно подал голос: — Я тоже останусь. Наверное... Данте на долю секунды оторвал взгляд от треклятой двери, посмотрев на Куромаку с легко читаемой просьбой. Треф кивнул, подходя к бубновому вальту. — Ты устал, Габриэль. Мы все устали. Иди спать, – король трефы положил руку ему на плечо, разворачивая лицом к другой стороне коридора. – Я тебя доведу. Всем спокойной ночи!  Единственным, кто взаимно высказал пожелания на ночь, оказался Ромео, выглянувший из-за своей двери: — Сладких снов, друзья мои.  Все разошлись. Коридор поглотила тишина. Где-то вдали слышался треск тлеющих искр.  Данте глубоко вздохнул и сделал шаг назад, встав посреди коридора. Он знал, что ныне восьмой не сделает ничего, что могло бы тебе навредить. Однако здесь, в коридоре, он был уверен в этом чуточку больше. Здесь бубновый король мог тешить свои надежды на то, что он при желании сможет и успеет тебя защитить.