Одним летним днём

— Клубничное молоко, пожалуйста, — Чонгук протягивает деньги продавцу. Чимин обиженно тянет губу, Чонгук вздыхает, поправляется. — Два клубничных молока, пожалуйста. Продавец протягивает бутылочки со вставленными палочками и возвращается к просмотру маленького телевизора в продуктовом ларьке. Солнце сейчас высоко, припекает, заставляет высматривать укрытия - так и до солнечного удара недалеко. Чонгук отпивает молоко и озирается. Чимин немного отошел в сторону и на протянутое молоко отрицательно кивает головой, а потом высовывает язык. Чонгук прикрывает глаза и поднимает голову вверх. Чтобы солнце слепило даже так, сквозь веки. Чтобы до белых пятен перед глазами. Чтобы дезориентировало. Чимин хлопает в ладоши, Чонгук щурится. На Чимине свободная розовая рубашка с коротким рукавом, бежевые штанцы и черные шлепки. Это самый расслабленный вариант одежды для Чимина. Сережки поблескивают под летними лучами, Чимин улыбается и идет по дороге - спиной к ней, лицом к Чонгуку. Опасно же. Чонгук трясет головой, отворачивается на секунду, всасывает остатки молока, принимается за вторую бутылочку, допивает быстро и, оглядевшись, кидает обе бутылочки в урну. Промахивается. Чимин смеется звонко, беззлобно. Чонгук подходит к недолетевшим пластмассовым бутылочкам, замирает над ними, как будто не решаясь поднять. Смотрит на то, как вокруг урны ползают муравьи, один за другим. Явно идут на дело - добывать сокровища из урно-замка. Похвально. — Ты чего раскис, Гуки? Чимин хлопает его по плечу, Чонгук наклоняется за бутылочками, затем роняет их в урну, отряхивает руки. Спина под футболкой нагрелась. Не надо было надевать черную. Но чего уж теперь. Чимин подскакивает в поле зрения Чонгука и, убедившись, что тот на него смотрит, разводит руки: — Ты посмотри, какая красота вокруг. Идеальный же день… Чонгук не знает, что ответить. Они пришли сюда по просьбе Чимина. Не то чтобы Чонгук был против. Ему, в целом, было все равно. — Гу-у-уки. Пойдем уточек посмотрим. Чонгук идет. Солнце продолжает слепить, делая все тени острыми, омывая предметы горячим светом. Нагревая беспардонно. Плавя. Чонгук подходит к пруду первым, оглядывается и в последний момент замечает несущегося к нему Чимина, который запрыгивает ему на спину, держа крепко-крепко. — Ну ты и раскачался, конечно, Гуки. Мог бы притвориться, что тебе тяжело. Покачнуться там, покряхтеть. И что я буду с тобой таким делать? Чонгук почти открывает рот, чтобы сказать, что, но мимо пробегает девочка, почти успешно нагнавшая утку, которая все никак не решится взлететь. Ну и не сейчас же отвечать. Подождет. Чонгук обходит пруд, Чимин жарко шепчет ему в ухо бессмысленные комментарии. Наверное, стоит купить мороженое, чтобы не растаять тут и не стать частью воды с рыбками и уточками. Хотя было бы неплохо. Чимин слезает с него, когда они проходят мимо аллеи, зовет Чонгука за собой. Тот послушно идет. Он пойдет, наверное, всюду, куда Чимин позовет. Они оба это знают. Здесь много деревьев и на удивление мало людей - видимо, это непопулярная часть парка. Возможно, тупиковая. Ведущая к хозяйственными подсобками или еще чему такому. Тень от листьев мельтешит по Чимину, создавая эффект мерцания. Чонгуку хочется всеми силами удержать этот момент. Он душу готов продать, чтобы тот не заканчивался. Чимин замечает перемену в настроении Чонгука, подходит к нему своей красивой, легкой походкой, она как часть его образа, как его запах, как ритм его сердцебиения, Чонгук хочет любоваться этим вечно. — Ну же, Гуки, ну ты чего. Чимин берет его руки в свои, поглаживает. — Ну посмотри на меня, пожалуйста. Чонгук не может себя заставить. Это будет слишком. Он еще не готов. Он думал, что сможет, но еще минуточку, ну пожалуйста. Чимин вздыхает - нежно, не осудительно, наверное, немного устало: — Ты же знаешь правила. Давай так. Давай сейчас. Чонгук поднимает на него взгляд. Чимин улыбается, но улыбка не доходит до глаз, как будто не хватает ее силы осветить все лицо целиком, добраться выше, подарить радость. Порыв ветра шебуршит листьями, тени опять волнуются на лице Чимина, трепещут. У Чонгука возникает чувство, что они под водой и на них падает преломленный свет откуда-то сверху, через гущу океана. Чонгук сглатывает поверх ноющего кома в горле, поверх невозможности набрать дыхание, открывает рот. Чимин смотрит на него с такой надеждой, что Чонгук не может его предать. Не в этом. Не сейчас. — Я тебя еще увижу, Чимин-а? Чимин как-то жалостливо пожимает плечами, неловко морщится, и говорит беззвучно, Чонгук читает по губам: — Я не знаю. Чимин плачет - тихо, как будто капельки росы просто катятся по лесу - и улыбается мокрыми губами Чонгуку. Выговаривает всё такое же беззвучное: — Люблю тебя. Чонгук ныряет, чтобы его поцеловать. Солнце слепит, забивается в блестящие от слез глаза, не дает видеть перед собой. Чонгук отстраняется, щурится, пытается проморгаться. Видит только лучи солнца, отраженные от слез, как миллиарды бриллиантов, насыпанные на сетчатку. Протирает глаза пальцами, спешно, хлюпая носом. Перед ним аллея. Ветер шумит, тени дают подводные блики на асфальтовую дорожку. По ней пролетают песчинки и мелкий мусор. Чонгук жмурится, жмурится, жмурится и не хочет открывать глаза. Лучше бы солнце ослепило взаправду. *** Чонгук набирает сообщение Намджуну - они сегодня тусят у Юнги. С Чонгука выпивка. Надо будет заскочить в магазин, выйти на одну остановку раньше. Автобус встряхивает, все волной движутся по салону - полшажочка вбок, полшажочка назад. Чонгук убирает телефон в карман, смотрит на стертую надпись на окне. Кто-то накарябал сверху имя, но уже не видно. Не читается. Чонгук слышит, как на остановке заходят новые люди, пропихиваются, проталкиваются. Слабым тут не место. Женщина сзади возмущенно орет на парня, тот скороговоркой извиняется и, в попытках отступить назад, отдавливает Чонгуку мысок. — Айщ. Чонгук шипит на автомате, потому что вообще-то больно. Он не нытик, но камон! Стопудово след на обуви останется. Парень, проходя по руке Чонгука задницей - здрасьте, приплыли, он не специально, но что за день-то такой - поворачивается, чтобы начать извиняться. Парень тарахтит, тарахтит, даже кланяется слегка, насколько позволяет давка. А Чонгук смотрит на него и боится моргнуть, хотя солнце бьет через открытое окошко, слепит, заставляет глаза слезиться. Автобус едет дальше, люди трясутся внутри, недовольная женщина бурчит что-то о неблагодарном поколении, парень перед Чонгуком уже замолк и рассматривает его с любопытством, а у Чонгука в голове бьется на повторе одна мысль. Нашел. Нашел.