Хоть в Ад, хоть в Рай

Это просто очередной солнечный день, когда Сынмин наблюдает, как верёвка разрывается от веса раскачивающегося на ней Минхо. Мгновенное свободное падение. Сынмин, не раздумывая дважды, прыгает с края разрушенного моста и ныряет в поднявшуюся от дождя реку. Он борется с беспощадным, охватывающим всё тело потоком, и отчаянно гребёт к месту, где Минхо барахтается и пытается удержать голову над поверхностью. Сынмин слышит, как старший давится воздухом и водой. Когда добирается до Минхо, с криком "Я держу тебя!" он хватает парня под руки и переворачивает, чтобы его лицо было обращено к небу. Собрав остатки сил, Сынмин заставляет свои ноги с силой ударять по тяжёлой толще, когда направляет их к ближайшему берегу возле выступающих камней. Подплыв к нему, младший вытаскивает тело Минхо из воды и бросает на песок, прежде чем рухнуть рядом, тяжело дыша. Старший отхаркивается от солёной воды, крови и слизи из лёгких. Солнце ярко горит над их сверкающими под лучами фигурами. А затем... - Я же сказал тебе! - кричит Сынмин. - Проявляй иногда хоть каплю здравого смысла, Минхо! Эта верёвка, наверное, старше твоей пра-пра-прабабки, а ты даже плавать не умеешь! С чего ты взял, что качаться на разрушенном мосту — это хорошая идея? Ты мог утонуть! - Раздражаешь, - кряхтит Минхо. - Я бы лучше предпочёл утонуть, чем слушать твои нотации. - Не говори так! - Ладно-ладно, как скажешь, мой рыцарь в сияющих доспехах, - тянет старший, переворачиваясь на спину. - Ну серьёзно. В чём радость от жизни без опасностей, Сынмин? Можно осторожничать, когда станем взрослыми, а сейчас мы просто подростки. Нам нужны острые ощущения. То есть, признай же, что это было довольно весело, разве нет? - Весело? - Сынмин пялится на него, разинув рот, пока сердце рикошетит о рёбра. - Ты совсем спятил? - На самом деле, я абсолютно в себе. Сынмин слабо шлёпает старшего по плечу, и тот лишь смеётся в ответ. Его смех разносится до самых речных порогов, до водопадов и до разрушенного непогодой моста, словно солнечные столбы и хрустальные ореолы льда. Что-то в груди Сынмина зудит и поднимается к горлу, и прежде, чем осознаёт это, он начинает смеяться вместе с Минхо. Сынмин закрывает глаза, желудок начинает предательски болеть, но его смех стихает, когда вокруг наступает тишина. Он моргает, вновь закрывает глаза, и он больше не возле реки. Он в своей комнате. В ней темно. Сынмин садится; тупая боль пульсирует в задней части черепа, а в груди — бескрайняя дыра. Сынмин встаёт с постели, выходит из своей комнаты и слышит с кухни приглушённые звуки. Крадётся к углу и заглядывает внутрь. Его родители и старшая сестра сидят за обеденным столом: мама тихо плачет, уткнувшись в ладони, папа приносит свои извинения по телефону, а старшая сестра утешает маму, хотя сама льёт слёзы. - Что случилось? - спрашивает Сынмин. Они все вздрагивают. Ни сестра, ни мама не поднимают на него взгляд. Отец подходит, чтобы заключить сына в объятия. Сбитый с толку, Сынмин отвечает ему взаимностью. - Это не твоя вина, - шепчет отец. - Это не твоя вина, Сынмин-а. - Что именно не моя вина? Мужчина не отвечает ему и лишь сжимает крепче в своих руках. Когда Сынмин встречает Минхо в следующий раз, он рассказывает ему об этом непонятном случае, пока они идут по дороге за старым заброшенным коттеджем, укрытом в травянистой насыпи. - Может, твоя бабушка умерла, - Минхо волочит длинную ветку по грязи под ногами, оставляя за собой след. - Но это бессмысленно. Её смерть не может иметь к тебе никакого отношения, если только одна мысль о тебе не вызывает инсульт... что, в общем-то, было бы не удивительно. - Эй, ты единственный, кто считает меня раздражающим, - Сынмин стреляет в него грозным взглядом. - Моя бабушка меня обожает! - Посмотрим, так ли это, когда она будет преследовать тебя по всей Корее, - Минхо хихикает и прыгает перед младшим, протягивая руки со скрюченными наподобие когтей пальцами. - Бу! Сынмин дует губы, но в конце концов не удерживается от хохота, когда Минхо начинает тыкать в чужие щёки. Младший отмахивается руками, и они продолжают свой путь вниз по дороге. Сынмин проводит рукой по полевым цветам, а заросли травы щекочут ему ноги, его взгляд блуждает по деревьям, вдалеке превращающимся в лес, и на листве танцует пятнистый солнечный свет. Затем вновь возвращается пустота, гнездится у него в голове, образуя пробой в памяти, пульсирует между его дрожащими глазами. Прокашливаясь, Сынмин качает головой и дёргает Минхо за край белой футболки. Той же самой, что была на нём в день, когда они ходили на реку — бросающейся в глаза, с маленьким розовым сердечком на воротнике. Странно. - Слушай, Минхо. - Мм? - Что случилось после того, как мы чуть не утонули? - Ты что, головой ударился? - Минхо бросает на него удивлённый взгляд. - Нет, конечно. Я знаю, что не ударялся головой, идиот... В конце концов, я спас тебя. Я просто... Это странно. Я не помню. - Чудик, - фыркает старший, хоть и ласково. - Ну, сразу после этого мы, насквозь промокшие, пошли домой. Не знаю, как твои родители, но моя тётя закатила настоящую истерику и даже заперла меня в подвале. Но я стащил домашний телефон и позвонил тебе той ночью, - затем Минхо хмурится. - Ты правда ничего не помнишь? Сынмин не может вспомнить абсолютно ничего из этого; воспоминания расплывчатые и неясные, будто его собственное тело не помнит свой же язык и нащупывает неизвестную ему бездну, чтобы заново освоиться в окружающем мире. Бездна эта странная. Бездонная. Сынмин разочарованно выдыхает и хлопает себя по лбу. - Может, я так сильно устал тогда, что после сна забыл всё, что случилось в тот день, - это всё, что он может сказать, исходя из своих догадок. Или их отсутствия. - Я ведь действительно чуть не потерял тебя. Я был очень зол и напуган. Острые уголки глаз Минхо смягчаются, подобно спелым долькам персика. Это знакомое, но такое редкое зрелище. Потому что, хоть Минхо и состоит весь из жёстких линий и грубых контуров — он больше приспособлен защищаться руками, чем колкостью слов — бывают моменты, когда он теряет бдительность. Сынмин упивается чужой мягкостью, которая предоставляется ему, как водой из сложенных чашечкой ладоней. - Ты никогда меня не потеряешь, - говорит старший, и его губы тянет улыбка. - Я всегда рядом, Сынмин. Я почти уверен, что даже смерть не разлучит нас, как бы прискорбно это ни было. Сынмин позволяет тёплым волнам течь по его венам, и он соединяет их руки вместе. - Вместе хоть в Ад, хоть в Рай, да? - ухмыляется младший. - Идиомы не так используют, тупица. Несмотря на то, что их смех сотрясает воздух вокруг, он совсем не облегчает дискомфорт, поселившийся под кожей. Сынмин чувствует, что она не принадлежит ему — его кожа. Как будто он вырос из неё, её заменили, и он больше не может нормально функционировать в новой оболочке. Пробел в его памяти становится шире, словно чёрная дыра, хотя Сынмин прекрасно помнит другие вещи — всё, кроме того, что произошло после случая на берегу. Не помогает и то, что его семья продолжает метаться между скорбью о ком-то, кого они не хотят называть, игнорированием и нашёптыванием ему на ушко пустых утешительных слов. Мама избегает Сынмина, а отец выглядит так, словно вот-вот упадёт в обморок. Его старшая сестра, отстранённая и чёрствая с рождения, даже проводит с ним время, хотя ей нужно собираться в университет, и их совместные часы не перерастают в одностороннюю перепалку. - Ты в порядке? - спрашивает она, подстригая его однажды. - Да? - отвечает Сынмин, но звучит неуверенно по большей части из-за того, что обычно она никогда не спрашивает его подобное. - А что? - Ну, просто... У тебя, как будто, всё хорошо. - А это плохо? - Нет-нет, - её руки дёргаются. - Просто, как будто всё слишком хорошо. - Что происходит? - Сынмин кусает внутреннюю сторону щеки. Он не любит оставаться в неведении, поэтому сразу переходит к сути. - Кто-то умер? Сестра сильно вздрагивает и царапает ножницами висок Сынмина. Он не кричит, только шипит от боли и вырывается, хватаясь за голову. - Вот чёрт! Прости меня, мне очень жаль, - бормочет она, роняя ножницы, а затем отрывает ладони брата от головы, чтобы осмотреть рану. - Я... О, Господи, Сынмин. Извини. Чёрт, прости меня. - Что? Неужели всё так плохо? - обеспокоенно спрашивает Сынмин, прикасаясь пальцем к виску. Он мокрый от крови. - Всё в порядке. Это несчастный случай. Ты не... ты не должна плакать. - Ты должен поговорить с кем-то, Сынмин, - умоляет девушка, чьи руки в крови. Это странно. Рана Сынмина вовсе не так сильно кровоточит, но алая жидкость стекает по его лицу, на одежду, на сестру и на пол. Льётся и льётся из него. - Ты должен с кем-то поговорить. - Что? Что ты имеешь в виду? Её лицо искажает гримаса, и она кричит на него. Белый шум наполняет уши юноши. Сынмин встаёт со стула, но падает, и ему навстречу поднимается его тень. - Эй, кто это сделал? Сынмин всплывает на поверхность сознания и открывает затуманенные глаза. В комнате темно, стены светятся от неряшливых каракулей лунного света, проникающего через окно. И там, у его постели, стоит тёмная фигура, что говорит спокойным, мелодичным голосом, который Сынмин может узнать хоть за тысячи миль. - Минхо? - бормочет младший. - Что ты здесь делаешь? - Кто это сделал? - Сделал что? Минхо прижимает большой палец к повязке, приклеенной к виску младшего. Это нежное прикосновение, но для Сынмина каждая секунда давления превращается в мучительную минуту. - Это, Сынмин. Кто сделал это? - Это случайность, - парень с трудом садится. - Как ты вообще сюда попал? - Окно. Я залез. Ты до сих пор не ответил на мой вопрос, Сынмин. - Окно? Моя комната на втором этаже, Минхо. Как ты... Минхо давит пальцем на повязку, отчего по всему телу Сынмина разливается ошеломляющая боль, которая заставляет его отклониться. Неспособный довести свою мысль до конца из-за ярких помех, перекрывающих зрение, он не замечает руку, вылетающую из тени, пока с его губ не слетает вздох, когда Минхо хватает его за подбородок и дёргает вперёд. - Ответь, - глаза старшего вспыхивают подозрительно чистым белым светом, словно кольца Луны, - мне. Слова путаются у Сынмина в груди. Он задыхается от страха, когда бормочет: - Моя сестра. Это был несчастный случай. Это вышло случайно. Она не специально. Рука Минхо скользит вниз к шее Сынмина, и пальцы обвиваются сзади вокруг её основания. Глаза старшего вернулись в нормальное состояние, но они не кажутся нормальными. Парень перед Сынмином — Минхо, но он не похож на Минхо. - Когда она сделала тебе больно в прошлый раз, ты сказал то же самое. - Что? - удивляется Сынмин, пристально глядя на него. - Что ты имеешь в виду под "прошлым разом"? - Не ври. - Я не... Минхо сжимает пальцы, Сынмин морщится и протягивает руку, чтобы схватить старшего за запястье и попытаться избавиться от захвата. - Да что за дерьмо с тобой происходит? - Это ты тоже не помнишь? - спрашивает Минхо; необычайно сильный, он впивается ногтями в кожу Сынмина и давит на её. Сынмин чувствует, как сердце колотится в горле. Или, может быть, в желудке. Или в заднице, раз на то пошло. Он не помнит, чтобы он говорил Минхо о своей сестре. Конечно же, старший видел его синяки. Конечно же, он видел царапины. Они в чём-то похожи, потому что тётя Минхо ничем не лучше. Возможно, даже хуже. Но Сынмин всегда оправдывает сестру, потому что она в любом случае скоро уедет в университет, и нет смысла поднимать шум насчёт того, как она относится к нему, когда они одни дома. - В этот раз это была чистая случайность, - отвечает Сынмин вполголоса. - Я клянусь. Честное слово. Верь мне. Минхо наклоняет голову. Взгляд скользит туда, где дрожащая ладонь младшего сжимается вокруг его запястья. После минутного раздумья старший всё же отпускает чужую шею. - Ладно, - Минхо нежно проводит пальцами по векам младшего. - Тогда засыпай снова. Что-то холодное переполняет тело Сынмина. Его затягивает в толщу воды, он погружается на глубину, в то время как всё вокруг него трескается, как стекло, пока бездна не поглощает его окончательно. - Доброе утро, - привествует Сынмин. Его сестра подпрыгивает и роняет тарелку в раковину. Когда оборачивается и замечает брата, задержавшегося в дверях, она бледнеет. Её руки всё так же покрыты мыльной пеной, но она мгновенно, не говоря ни слова, шарахается от него и уходит в свою комнату. Мама смотрит на Сынмина, а его отец одаривает его грустной улыбкой. - Ей приснился плохой сон, - объясняет мужчина. - О, - Сынмин потирает заднюю сторону шеи. - Мне тоже. Минхо лишь хохочет, когда Сынмин пересказывает ему свой сон. - Всё было как будто по-настоящему. - Потому что я настоящий, - утверждает Минхо. Минхо красивый. Это была самая первая мысль, что пришла Сынмину в голову, когда они впервые встретились детьми возле фонтана на городской торговой площади. Они бросали монетки в воду и загадывали бесценные желания. - Я хочу, чтобы сегодня небо было ясным, и чтобы ты смог увидеть звёзды! - поделился Сынмин. - Ты не должен рассказывать мне своё желание, тупица, - смерил его взглядом Минхо. Затем он замолчал, задумчиво отведя глаза, обрамлённые длинными и тонкими ресницами, в сторону. - Но я тоже скажу тебе, что загадал, чтобы было по-честному. Сынмин ждал с нетерпением, пусть даже Минхо и выглядел так, словно хочет броситься в воду. - Я хочу встретиться с тобой снова, - пробормотал мальчик, застенчиво потирая шею. - Не потому что хочу стать друзьями или типа того. Просто тобой легко помыкать! В тот день Сынмин отдал Минхо своё сердце. И теперь они сидят рядом друг с другом на качелях заброшенной детской площадки. Сынмин хочет сказать Минхо, что он прекрасен — в волосы вплетены лучи солнечного света, в глазах отражаются вспышки звёзд, губы хранят секреты, словно религию; он красивый, со светом или без него; красивый в том, как он держит несокрушимое нежными руками — но вместо этого говорит, что Минхо воняет, как крыса. - Напрашиваешься на смертный приговор? - старший приподнимает бровь и высовывает язык, чтобы лизнуть кожу, слезающую с его кровоточащих губ. Смертный приговор, говорит он. Сынмин делает вид, что смерть — это любовь, и что любовь — это смерть. Ты просишь моей любви? - Да, - отвечает он с ухмылкой. - Это всё, о чём я когда-либо тебя попрошу. Сестра его больше не беспокоит. Сынмин совсем не против. Когда отправляется в университет, она едва заметно кивает ему, прежде чем сесть в машину и уехать с уложенными в багажник чемоданами. Но мысль об университете вызывает целый поток неопределённых мыслей, и Сынмин делится ими с Минхо, когда они отдыхают на залитом солнцем местечке лесной поляны. - Я не поеду в университет без тебя, - будто невзначай говорит Минхо, закидывая руки назад, чтобы подложить их под голову. - Там будет скучно, и, в любом случае, ты — единственный человек, которого я могу терпеть рядом с собой, в хорошем смысле. Я найду работу и накоплю деньги, чтобы увезти нас обоих в город. - Правда? - моргает Сынмин от удивления. - Ты серьёзно? - Ага, - Минхо растягивает рот в ребяческой улыбке. - Что, хочешь, чтобы я уехал? Сынмин мотает головой, чувствуя, как сердце разрывается в груди, и он подаётся вперёд, перекидывая руки и ноги через тело старшего к большому и явному разочарованию последнего. - Конечно нет. Вместе хоть в Ад, хоть в Рай, верно? - Ты всё ещё неправильно используешь такие фразы, тупица. Ты не мог бы отцепиться от меня, пока я тебя не убил? Сынмин смеётся. Время течёт неумолимо. Чем больше оно проскальзывает сквозь пальцы, тем больше Сынмин замечает, насколько всё вокруг странно. Минхо больше не приходит. Люди странно смотрят на него — со смесью жалости, горя и страха, и стараются говорить шёпотом. Минхо не ходит с ним в общественные места, но, когда он это делает, то ведёт себя тихо и задумчиво. Он пресекает любую попытку начать разговор, которую предпринимает младший, и болтает с ним только тогда, когда они наедине. Горожане часто спрашивают Сынмина, как у него дела, но дрожат от страха, когда парень рассказывает о своём дне. Всё это лишь подпитывает чашу замешательства в пустой дыре его разума. Поэтому Сынмин начинает игнорировать их, даже если не может упустить из вида, что они смотрят на него так, будто он не в себе. - Не обращай на них внимание, - говорит ему Минхо, обхватывая своей ладонью затылок младшего — мягко, в отличие от того реалистичного сна. - Они тебе не нужны. Тебе нужен только я. В последнее время Минхо говорит много странных вещей. Однажды Сынмин идёт домой в одиночку, так как Минхо работает на заправке, когда замечает старшего возле его дома сидящим на корточках и почёсывающего за ушами бездомного полосатого кота. Все думают, что Минхо неспособен проявлять нежность, однако Сынмин замечает её проявления всегда и везде. От этого он чувствует себя особенным — имея привелегию быть единственным, кто видит такую сторону Минхо. Хотя кот, кажется, на него не реагирует. Он просто убегает, и старший с тоскливой тенью в глазах смотрит, как зверь отдаляется. Минхо всё ещё в той белой футболке с сердечком на воротнике. Сынмин поднимает взгляд на дом Минхо, когда его тётя открывает дверь. В её губах зажаты две сигареты, а в руках бутылка пива, и она вытаскивает виниловый стул, чтобы сесть на обветшалом крыльце. - Здравствуйте, госпожа Ли, - громко приветствует Сынмин, махая рукой. Её полуприкрытые глаза скользят по фигуре юноши, а затем распахиваются так широко, что могли бы выскочить из орбит. - Уходи! - кричит она, вскакивая со стула. Сынмин вздрагивает, оступаясь назад, а Минхо лишь смотрит на это. - Убирайся! - женщина стремительно спускается с крыльца, её лицо искажено яростью — тем же самым выражением, что было у сестры Сынмина, когда она порезала его. - Убийца! Она заносит руку с бутылкой пива, но внезпно замирает; её глаза расширяются от внутреннего страха, из горла вырывается череда пронзительных хрипов, словно её парализовало. Отведённая в замахе рука, всё ещё висящая в воздухе, медленно тянется дальше назад, но женщина хнычет. Похоже, ей больно, будто она не контролирует себя, будто ей хочется кричать, но она не может, как будто она... одержима. Минхо рядом нет. Сердце Сынмина гулко стучит в ушах. Ноги настолько ватные, что, когда отсупает назад, он падает на задницу и может лишь пятиться. Окресности кажутся такими пустыми и безлюдными, словно все покинули их посреди дня. Сынмин знает, что он должен бежать, уносить ноги, возвращаться домой, но страх и болезненное любопытство приковывают его к земле. Когда Сынмин вновь обращает внимание на госпожу Ли, её рука оказывается под углом, подвластном лишь акробатам — в нечеловеческом размахе. Рука замирает в наступившей тишине, а затем Сынмин наблюдает, как она выворачивается за спину с громким, тошнотворным щелчком, который эхом отдаётся в ушах парня. Затем женщина начнает кричать. Затем она падает на землю с неестественно выступающим плечом. Затем Сынмин видит это — кровь, кость, хрящ. Пиво разливается по траве, и оно блестит под солнцем, словно роса. - Помогите! - неистово воет женщина. - Помогите мне! Сынмин вскакивает на ноги и бежит прочь. Он бежит, бежит,                         бежит, бежит, бежит, бежит, бежит, бежит, бежит,                                                 бежит... - Сынмин. Парень часто моргает, чтобы избавиться от пелены на глазах. Он не понимает, где находится, пока не оглядывается в попытках узнать окружение. Точно — Сынмин шёл из школы домой, когда увидел Минхо с бездомным котом, но потом... что потом? Что же было? Чего-то не хватает. В затуманенном разуме ощущается дискомфорт, будто кто-то разрезал череп младшего и вынул мозг, чтобы перестроить хранилище его памяти. В ней зияет ещё одна дыра, ещё одна пропасть. Пустая, беспросветная, заброшенная. Сынмин трясёт головой и ударяет ладонью по лбу. Когда ему удаётся сфокусироваться, Минхо стоит перед ним в той же самой футболке с сердечком на воротнике. - Чудик. Ты отключался на какое-то время с тех пор, как увидел меня с котом, - говорит старший. - Ты помнишь? - Что? - едва ощутимая, тупая боль пульсирует на переносице. - Помню что? - Хороший мальчик, - улыбается Минхо. Поражённый, Сынмин открывает рот, чтобы заговорить, но слова застывают на кончике языка, когда Минхо поднимает руки и проводит большими пальцами по чужим скулам. Что-то разносится по ушам младшего, и он запоздало понимает, что кто-то кричит, но Сынмин не может пошевелиться. Не может думать. Он — марионетка в руках Минхо. - Ты не должен смотреть на такое, - мягко произносит старший. - Ты всегда должен отворачиваться или мне придётся тебя убить. Или мне придётся тебя полюбить. Сердце Сынмина истекает кровью в сжатом кулаке Минхо. - Мы беспокоимся за тебя, - говорит отец Сынмина, включая свет. - Почему? - парень поднимает взгляд от домашней работы. Мужчина вздыхает. Он входит в комнату и присаживается на край стола. - В последнее время ты стал отстранённым и таким... тихим. Я понимаю, что сейчас трудные времена, и об этом тяжело говорить... Ты ведь знаешь, что бы ни случилось, мы всегда рядом, правда? - Я знаю, - Сынмин понятия не имеет, о чём он говорит. - Мы любим тебя, Сынмин-а. Все мы. Ты должен мне верить, - отец кладёт ладонь юноше на голову. По каким-то необъяснимым причинам это кажется неправильным. - Прошу тебя, вернись к нам. Вернись к нам. Но куда же тогда Сынмин ушёл? - У меня появился друг, - говорит Сынмин. Минхо замирает, когда откусывает кусочек лакрицы. Прошёл уже час, а он даже не прожевал её до конца — лишь едва погрыз зубами. Сынмин забеспокоился бы, если бы не внезапно помрачневшее выражение лица старшего. - О-о, - тянет он. - Кто? - Его зовут Феликс, - отвечает Сынмин, ощущая, как кожу покалывает от внезапно понизившейся температуры, и по рукам бегут мурашки. - Он совсем недавно сюда переехал. Он хороший. Думаю, он тебе понравится. Минхо невесело смеётся. - А тебе он нравится? - Ну, он славный, - повторяет Сынмин неуверенно. - Думаю, он хороший человек, так что... да, он мне нравится. И у него красивые веснушки. - Что насчёт меня? Сынмин моргает, глядя на него. Старший улыбается ему, острый взгляд превращается в очаровательные дольки белого цвета, но это не искренне. Становится холодно, всё как-то по-другому, и почти... пугающе. Младшего поражает случайная, неожиданная возможность того, что это не его Минхо. Не тот Минхо, которого он знает. Не тот Минхо, которого он спас. Минхо, которого спас Сынмин, выглядел словно ореол солнца, а этот Минхо похож на ледяной ожог. - Я думаю, что ты тоже красивый, - шепчет Сынмин. Минхо наклоняет голову в сторону. А затем откусывает большой кусок лакрицы, агрессивно жуёт и выплёвывает на землю. На следующее утро в телевизионых новостях передают, что посреди леса полиция нашла юношу, закопанного... заживо, с лёгкими травмами. Его обнаружили, когда пожилая дама следовала за кошкой по тропинке в лес, где нашла окрашивающие траву капли крови. Затем передала сообщение властям. Сынмин отправляет в рот полную ложку хлопьев. Жертва — сын богатого, подлого и мерзкого человека. У найденного юноши каштановые волосы и симпатичные веснушки. Сынмин никогда его раньше не видел. Минхо становится всё менее нежным. Становится менее терпеливым. Он держит Сынмина с яростью, и преследует его даже во снах. Он улыбается неправильным вещам и мерцает на солнечном свету. Порой он выглядит размытым, словно, если Сынмин протянет руку, чтобы прикоснуться к старшему, то она просто пройдёт сквозь него. - Твоя сестра приедет навестить тебя? - спрашивает Минхо, проводя большим пальцем по глубоку шраму в форме лепестка на виске Сынмина, а затем подковыривает шрам ногтем. - Я не знаю, - бормочет младший. - Не думаю, что она когда-нибудь захочет видеть меня снова. Минхо улыбается. Он вонзает ноготь глубже, и Сынмин вздрагивает. - Хорошо, - говорит он. - Потому что тебе не нужно говорить ни с кем, кроме меня. Тело госпожи Ли находят разодранным в лесу неделей позже. - Минхо. Минхо поднимает голову, его ноги качаются назад и вперёд на краю моста, а во рту перекатывается леденец. Солнце светит сквозь него. - Привет, Сынмин. - Я слышал о твоей тёте, - младший переступает с ноги на ногу. Он хочет отодвинуть Минхо подальше от края моста. - Я тоже слышал. - Ты в порядке? - Как никогда раньше, - звучит беззаботный ответ. - Я так давно хотел, чтобы эта стерва сдохла. Я рад, что она умерла наихудшим из всех возможных образом. - Но... - начинает Сынмин. - Но что? - Минхо резко поворачивает голову, в глазах вспыхывает белая искра, которая выбивает весь воздух из лёгких младшего. Он похож на пустоту. Он словно бездна. - Нечего сказать? Отлично. Забудь, или я убью тебя. Или я полюблю тебя. Сынмин поворачивается на пятках и уходит. Сынмин завтракает с родителями. За столом тихо, как и всегда. Его мама листает газету, а отец прослушивает голосовые сообщения. Желая начать разговор, чтобы чем-то разрядить воздух, Сынмин зачерпывает несколько бобов на ложку с рисом и объявляет: - Сегодня я пойду в кино вместе с Минхо. Палочки для еды падают на пол. Мама Сынмина бледнеет, холодеет, дрожит, будто у неё вот-вот начнутся конвульсии. Отец смотрит на сына так, словно он вылез из собственной кожи и залез в чужую. - Ты... - хрипло выдыхает женщина, - ты не в себе. Сынмин моргает. У него пропадает аппетит. К горлу подступает тошнота, когда юноша неохотно проглатывает оставшуюся во рту пищу. Что-то извивается под кончиками его пальцев и оседает в венах. - Ты идёшь в кино с... Минхо, - повторяет отец, медленно и тихо. - Сынмин. Ты не... разве ты... ты думал, что был с Минхо всё это время? В его памяти зияют дыры. - Всё это время ты думал, что он жив? Сынмина ударяет холодная поверхность пола. Или, может, он упал. Кто знает. В последнее время Сынмин многого не знает. Та жизнь, которую он сейчас живёт, не похожа на его, и солнце дрожит над глазами, будто он боится чего-то святого и возвышенного. Он свободно падает в воду, в бездну, в пустоту — небо и река кружатся над его головой, когда он судорожно вздыхает и отплёвывается. Ох. Но это неправильно. Сынмин не умеет плавать. - Эй. Кто это сделал? Сынмин открывает глаза. На краю его кровати сидит Минхо, погружённый в тени и лунный свет, и прижимает палец к синяку на щеке младшего. Он болит, пульсирует, ноет. Сынмин думает, что ему хочется плакать. Он думает, что хочется злиться. Он думает, что он хочет заново пережить тот день. - Кто это сделал? Сынмин тянется вперёд и зачёсывает волосы Минхо от его лица. С того дня они совсем не отрасли. Он до сих пор в этой идиотской белой футболке с сердечком на воротнике. В коже Минхо совсем нет цвета. Сынмин не может вспомнить её оттенок. - Ты можешь вернуть мне её, пожалуйста? - шепчет Сынмин. Минхо наклоняет голову в сторону. - О чём ты говоришь? Не отвечай своим вопросом на мой вопрос. - Мою память, - продолжает младший. - Верни мне мою память. - О, - Минхо встаёт с кровати. - Ты не настоящий. - Настоящий. - Ты не живой, - огрызается Сынмин, садясь на постели. - Ты мёртвый. Ты был мёртв всё это время и просто притворялся. Ты просто какой-то... продажный демон, разве нет? Так что верни мне всё. Верни мне всё обратно! В лунном свете глаза Минхо мерцают белым и отражают свет, словно гидрофановый опал. Сынмин моргает лишь раз, и в живот попадает удар кулаком; он оказывается прижатым к кровати, когда Минхо усаживается на него сверху, крепкие как сталь ноги старшего сжимают его талию, руки обхватывают горло, и вся его фигура тает, словно воск, во что-то нелепое, что-то тёмное, как чернила, во что-то мраморное, как кровь. С лица старшего что-то капает, и это попадает Сынмину на язык, когда он глотает воздух. На вкус капли словно... вода. Словно соль, слизь и кровь. - Я держу тебя, - голоса перекрываются, и человеческие, и нечеловеческие, гортанные и серебристые. - Я держу тебя. Я держу тебя. Я держу тебя. Я держу тебя... Сынмином овладевает паника. Он яростно борется с навалившимся весом Минхо, но все призрачные шансы выжить исчезают, когда зрение гаснет, а лёгкие сдавливаются. Миллионы звёзд взрываются в его глазах, парят над головой и оседают на коже. Но затем что-то мелькает — воспоминание о них, они вместе и оба живы, до того, как нашли мост. - Я буду защищать тебя, - говорит Минхо, обхватывая рукой пульсирующее запястье Сынмина. - Я буду защищать тебя от плохих вещей и плохих людей. Не смотря ни на что. - Это один из твоих странных способов поддразнить меня? - спрашивает младший, смотря на него. - Я не дразню тебя, тупица. Я серьёзно, - он потирает нос и садится на корточки, наблюдая, как Сынмин рисует на песке щенка. - Никто и никогда раньше не защищал меня от плохого, поэтому я хочу сделать это для тебя. - Но, если ты будешь защищать меня, кто сделает то же самое тебе в ответ? - Мне это не нужно, - усмехается Минхо. - Я достаточно силён сам по себе. - Как будто я в это поверю. Ты весь краснеешь, когда врёшь, - смеётся Сынмин. - Тогда позволь мне тоже защищать тебя. Мы можем оберегать друг друга. И тогда мы сможем остаться вместе навсегда, не смотря ни на что. - Навсегда — это перебор, но как хочешь, тупица. Сынмин перестаёт царапаться, и вместо этого, собрав остатки сил, дрожащими руками тянется вперёд, чтобы обхватить искажённое, тающее лицо старшего, пахнущее гнилью, солёной водой и разложением — оно скользкое и вязкое под кончиками его пальцев. Но младший держит его, смотрит на него, и даже сейчас Сынмин всё ещё марионетка в руках Минхо. Когти на его шее ослабляют хватку. - Для меня ты прекрасен, - смерть — это любовь, а любовь — это смерть. - Для меня ты прекрасен, Минхо. Минхо нависает над ним, спокойный и неподвижный, пряча остальную часть своего лица, с которого капает речная вода, в тени. Это всё ещё Минхо. Всё ещё его Минхо. Когти отрываются от нежной кожи, и Сынмин, наконец, вбирает воздух полной грудью. Он зажмуривается, когда Минхо прижимает свой лоб к его, но это прикосновение гладкой, упругой кожи. - Тупица. Сынмин падает. * Это просто очередной солнечный день, когда верёвка разрывается, и Минхо падает в реку. Сынмин не умеет плавать. Минхо умеет. Он хороший пловец. Но Сынмин наблюдает, как краснота окрашивает воду — сперва прозрачную — но цвет всё больше распространяется под посиневшим и распухшим телом старшего. Потому что, когда Минхо упал в воду, он разбил череп об один из больших камней в реке. Потому что, когда он упал, он потерял сознание раньше, чем утонул. Потому что, когда Минхо упал, Сынмин просто смотрел. Потому что, когда он упал, Сынмин стоял на коленях, пока сумеречная пелена не стала заслонять солнце; пока его лучший друг, которого Сынмин любил, дрейфовал в речных водах. Потому что, когда Минхо упал, Сынмин почувствовал, как всё внутри него опустело. Сынмин позволил Ли Минхо умереть. Но он может исправить это. Он может всё изменить. Минхо не должен умирать. Они должны были защищать друг друга и они всё ещё могут — Сынмин всё ещё может. Он может найти место для Минхо в зияющей дыре в своей груди, в бездне своего разума, и сделать вид, что Сынмин защитил его, что Сынмин спас его. - Это не твоя вина, - Минхо сидит возле младшего. Засохшая кровь размазана на его затылке. Соль, кровь и слизь. - Я могу защитить тебя, - говорит Сынмин, не двигаясь. - Я все ещё могу защитить тебя. - Ты ни в чём не виноват. - Я могу защитить тебя. Дай мне это сделать. - Ладно, - Минхо поднимает взгляд на луну, на её свет, под которым он не сможет больше взрослеть. Его пальцы превращаются в когти. - Тогда позволь мне защитить нас обоих. ** Сынмин просыпается. Сейчас утро. Вокруг тихо. Солнечный свет проникает в окно и прорезает день, как лезвие бритвы. У Сынмина пульсирует голова. Он садится в постели и подносит руку к горлу, всё ещё слишком чувствительному до прикосновений, но Сынмин помнит дорожку из нежных поцелуев, которые Минхо оставил на его разодранной коже прежде, чем младший полностью потерял сознание. Они были подобны извинениям. Подобны поклонению. Сынмин встаёт с кровати. Бросается вниз по лестнице, шлёпая босыми ногами по лужам крови, мимо кухни, и выбегает из дома. Он ничего не чувствует — ни осколки, впивающиеся ему в кожу, ни шершавый асфальт под ступнями, ни странные взгляды, которые ловит от рано проснувшихся соседей. Он бежит, пока не оказывается на тропе за старым коттеджем, пока не скатывается вниз к кромке леса, пока не оказывается в море света, где солнце заливает поляну, на которой лежит Минхо, скрестив руки за головой. Сынмин переводит дыхание. Он тихо устраивается рядом со старшим. Они вместе лежат на свету. - Прости меня, - шепчет Сынмин. - Это не твоя вина, тупица, - вздыхает Минхо. - Ты защищал меня всё это время. От страшной правды. Ото всех. - Почему ты здесь? - Минхо меняет тему, не открывая глаз. - Я думал, что моя последняя услуга заставит тебя навсегда возненавидеть меня. Было бы проще исчезнуть, если бы ты ненавидел. - Кто сказал, что ты можешь исчезнуть? - улыбается Сынмин. - Помнишь, мы ведь согласились всегда быть вместе. Минхо приоткрывает один глаз. Белый, стеклянный, неясный, но всё же красивый. Рот кривится во что-то бесформенное и божественное. - Чудик, - говорит он нараспев. Минхо хватает Сынмина за лицо и впивается зубами в чужой рот. Жест кажется неприглядным и странным, но Минхо на вкус как намокшая медь и солёная вода. На вкус он как холодная, увядшая плоть, но есть в нём также что-то тёплое и человеческое. Как леденцы на палочке, как лакрица, как зелёный грейпфрут из их совместного лета. Сынмин морщится, когда Минхо наклоняется, чтобы слизнуть капли крови с его губ. - Ты и голову мне откусишь? - Ну, только если ты просишь о предсмертном желании. - Что ты имеешь в виду? Я всегда прошу о нём. - Тогда ладно, конечно. Что угодно. Мы что-нибудь придумаем, - Минхо кладёт ладонь за шею Сынмина. - Но сначала мы должны убраться отсюда, пока копы не добрались до твоего дома. Я не собираюсь провести все выходные, тратя свою энергию на массовую городскую резню. За руку Минхо оттаскивает Сынмина от света, и они бегут в тень. Это похоже на вечное обещание, и Сынмин смеётся.