Мне тоже больно

      Спустя долгое время, проведённое в том месте, Осаму пришлось отправиться домой. Тьма покрыла улицы, парк закрылся. Шаркающие шаги, услышанные всей улицей, довели Осаму до нужной двери и он вошёл в дом.       Мокрый до ниточки, подавленный и явно не в своем уме, он сбросил пальто в коридоре и зашагал в комнату покрытую полумраком. Упасть на пол возле тумбы было явно в стиле его состояния, что он и сделал. Лёгким движением руки открыв первый ящик, он нащупал маленькую коробочку л€звий. Дазай не перепутал бы их ни за что, и никогда ни с чем другим.       Осаму стянул с себя свитер, кинув его где-то рядом. Открыл «скорую психологическую помощь» и бросил крошечный «фантик» на тумбу. Глубокий вздох помог собрать мысли. Он приставил л€звие вплотную к своему плечу, покрытому шрамами. Медленно провел вниз, наблюдая, как алая кровь уже сочилась наружу. Боль пронзила его насквозь, он перестал её чувствовать, лишь ощущал как лезвие проникает глубже в кожу. Кровь неспешно стекала по руке, и загустевая капала на пол.             Голова разгружалась, груз спадал с хрупких сутулых плеч. Схема была хаотичной, но действия одни — надавить, и вырвать со звуком режущейся плоти. И вот, рука покрыта длинными кровоточащими бордовыми полоса́ми.       Томный лунный свет освещал совершенно расслабленное лицо Осаму. Но не всегда такая «помощь» могла ему помочь. Иногда он, в буквальном смысле этого слова, сыпал соль на раны, пульсирующая боль была мгновенной, все переживания проходили долей секунды. Дазай прислонил лезвие к таким ненавистным в прошлом бокам, и ювелирно провел длинную полосу стекающей крови. Пол испачкан бордовыми кляксами крови и свежими лужецами, без каких либо колебаний он ложится туда.       Дальше он продолжал рассекать кожу не глядя где, резкими и точными движениями, как мясник. Рубил он по рёбрам или мягкой прослойке — его не волновало. Он чувствовал как кровь течет по нему и успокаивался.       Наконец, он просто сдался, отпустил руку и л€звие выпало с его окровавленной руки. Он обмяк на холодном полу. Боль текла по венам и выливалась на паркет. Лицо Осаму не выдавало никаких эмоций, лишь его тело просило о помощи. Даже его бессонница была бы не против упасть в сон вместе с ним. Осаму противился ей, он поднялся на ноги и подошёл к злосчастной тумбочке. Шурша, вытер кровь салфеткой и, перетягивая свой изрезанный худощавый торс, окутал его бинтом. А руку забинтовал всю, от плеча, до запястья.       Лишь после этого он свалился в застеленную постель, и не сняв даже уличных брюк, не убрав тот хаос вокруг его кровати. Он сцепил веки, и уже не слушая шаркающие шаги за окном и проезжающие автомобили, крепко спал.

***

      Чуя к тому времени уже больше пары часов спал перед включённым телевизором, поджав к себе укрытые ноги. Пульт валялся перед диваном, телевизор тихо произносил программу в силу звука и наконец выключился от бездействия. Гробовая тишина и мрак покрыли комнату Чуи, вся квартира прониклась этим. Милый интерьер рисовал темные фигуры не ясные взору, они лишь были элементом квартиры.