Фотография с запахом лета и счастья

      На экране телефона высвечиваются четыре чёрных цифры: ноль, четыре, два, пять. Под ними-фотография, от которой пахнет летом и счастьем, даже через экран чувствуется. Внутри, где-то в самом темном углу, снова прячутся беспокойные мысли, выползающие под покровом ночи и не дающие спать. Джисон лежит на кровати и смотрит на стену балкона через прозрачную дверь. По ней лениво, совсем не торопясь, ползет полоска света, по миллиметру пробираясь в спальню. Ему бы поспать, на часах уже четыре тридцать, но сон никак не идет, в голове лишь улыбки, тревога и фотография с запахом лета. Хан, поддавшись какому-то воодушевлению, встает с кровати и, натянув толстовку, выходит на балкон. На небольшой деревянной поверхности стоит лишь одинокий пластиковый стульчик. Джисон садится и смотрит. Перед ним бесконечный лес, пронизанный золотыми нитями, а над ним-ярко-желтое зарево, розовые облака, похожие на барашков, которых Джисон рисовал в детстве, или на сладкую вату. Он закрывает глаза, чувствуя на губах вкус сахара. Воздух пахнет теплом и деревом, на соседнем участке гавкает собака, на колени прыгает бесшумно подобравшийся кот. Хан опускает руку на мягкую шерсть и размеренно гладит, чувствуя, как заводится моторчик внутри животного. Солнце постепенно поднимается выше, а небо из цветной палитры невидимого художника превращается в скучное голубое полотно. Джисон лишь фыркает на это и включает телефон, прибавляя яркость экрана. Он смотрит на самого себя, улыбающегося и какого-то безумного, а затем переводит взгляд на него. На того, кто привнёс в его жизнь запах лета и счастья, затоптав ростки пожирающего одиночества и заполнив собой и своими бесчисленными котами всю пустоту. Простой соседский мальчик, нагло сталкивающий Джисона в озеро при любом удобном случае, крадущий его толстовки, съедающий последнее печенье и целующий в щеки в качестве извинения. Хан вновь закрывает глаза, а на губах все еще сладкий вкус сахара-это воспоминания о том, как соседский мальчик на спор выпил два литра колы, и о поцелуе в качестве приза. Джисон и не замечает, что глупо и по-дурацки улыбается самому себе в потухший экран-соседский мальчик обязательно бы посмеялся над ним и назвал чудным. "Чудной от слова чудо"-ответил бы Джисон. "Ага. Потому что ты моë чудо". Хан упрямо уставился на солнце, словно выжигая его горячими лучами у себя на сердце "моë чудо". Золотые лучи лижут ноги, шоколадные волосы растрепаны и нелепо торчат во все стороны, под глазами пролегли глубокие тени от недосыпа, но соседский мальчик все равно сказал бы, что Джисон самый красивый на свете, хотя сам Джисон думал то же самое про своего соседского мальчика. Хан вновь включает экран, поглубже вдыхая запах лета и счастья. А сердце сжимается, и что-то горячее волной растекается по всему телу. Нет, он так больше не может. Джисон перелезает через деревянное ограждение балкона, повисает на руках и с легкостью прыгает на землю, пачкая ноги в грязи. Надев стоящие у порога кеды, он выбегает за калитку и идёт по прямой дорожке, опьяненный запахом облаков и сахара. Невысокие деревянные домики сменяют один другой, солнца отсюда не видно, но Джисон чувствует, что с каждой минутой оно набирает обороты, а скучное небо становится все более и более синим, будто распускающиеся васильки. Был бы Джисон безнадёжным романтиком, то обязательно появятил бы всë это небо соседскому мальчику, но он совсем не романтик и любит сидеть на пыльном чердаке, смотреть глупые фильмы, есть чипсы, а потом кривиться от того, что поцелуи слишком соленые и со вкусом сыра. Да и у соседского мальчика глаза совсем не голубые, а такие же, как волосы Хана-цвета топленого шоколада, который казался ему чересчур сладким. Зато волосы у него смешные, фиолетовые, как анютины глазки. Джисон любил цветы и сравнивать всë с ними. Возможно, в глубине души он всë же был романтиком. Вдалеке показалась темно-коричневая крыша, и сердце пустилось в уже привычный пляс. Крыша, честно сказать, неудобная, лежать на ней и смотреть на звезды сплошное мучение, и Хан с удовольствием спрыгнул бы с неё прямо вниз, если бы не крепко держащая горячая рука и пара шоколадных глаз, заменяющих все звезды. Всë равно они все одинаковые, чего на них смотреть? А вот глаза соседского мальчика-они такие одни во всей Вселенной. Джисон на секунду смотрит на фотографию с запахом лета и счастья и вводит пароль, следом нажимая на выученный наизусть номер. -Доброе утро, Минхо. -Какого чëрта ты звонишь мне в пять утра?       Джисон улыбается ещё шире, и ему кажется, что вот-вот его губы просто порвутся. Минхо всë такой же-ужасно ворчливый с утра, да и не только с утра, если честно, но Хану всë равно до одури нравится. -Выходи, я хочу тебе кое-что сказать.       Не дожидаясь ответа, Джисон сбрасывает вызов и с легкостью перепрыгивает через невысокий забор на чужой участок. Он садится на садовые качели, слегка покачиваясь и подставляя пухлые щеки ласковому солнцу. Вскоре дверь дома распахнулась, и на пороге появился Минхо: заспанный, фиолетовые пряди беспорядочно падают на лицо, в кошачьих глазах плещется раздражение вперемешку с нежностью, а пухлые губы невольно растягиваются в улыбке при виде Джисона. -По-моему, это верх наглости-вот так прокрадываться ко мне домой в пять утра, Хан Джисон, -фыркает Ли, плюхаясь на качель рядом с Джисоном. -Тебе ли говорить о наглости. -Так что ты хотел мне сказать? -спрашивает Минхо, шумно зевая и щурясь от солнца.       Хан всем телом поворачивается к нему, подогнув одну ногу, и рукой закрывает его глаза от солнца. От Минхо пахнет летом, счастьем и первой любовью на всю жизнь, и этот запах в сотню раз сильнее, чем от фотографии на экране. Джисону сносит крышу, он хочет просто-напросто захлебнуться в этом запахе, пропасть без права на возвращение. -Эй! Разбудил меня в такую рань и молчишь.       Минхо строит обиженное лицо и тычет Джисону под ребра, вызывая у него смех и тихо посмеиваясь в ответ. -Я люблю тебя, Ли Минхо. -И это всё, что ты хотел мне сказать? -Ага. -Я тоже тебя люблю, Хан Джисон.       Джисон лнëт к Минхо, а тот лишь сильнее прижимается к нему, запуская пальцы в шоколадные пряди и устраивая ещё больший беспорядок на голове Хана. Минхо приподнимает лицо Джисона за подбородок и оставляет мягкий поцелуй на его губах. И больше ничего в этой жизни не нужно. Качель немного поскрипывает при каждом толчке, солнце поднимается всë выше, рядом, задремав, сидит Минхо, а Джисон старается обнять его как можно крепче, шепча признания. От Минхо пахнет летом и счастьем, и от самого Джисона, кажется, теперь тоже пахнет летом и счастьем.