Пополнение

Дни один за другим тянулись долго и мучительно. Сарада во вторник уже остыла и вела себя так же, как обычно, с ним, но работы после драки Каваки и Ивабэ в студсовете прибавилось. Каждый ученик считал своим долгом указать Учихе на недочёт в системе безопасности, раз она дочь офицера полиции, и теперь она занималась этим особенно усердно, поэтому каждую перемену проводила с Шикадаем в кабинете президента. Юино все это время не отсвечивал, да и Боруто сомневался, что он вообще приходил. Скорее всего ему было стыдно, и пресловутая мужская гордость здорово пошатнулась, ну, по крайней мере, именно так Узумаки объяснял его отсутствие, потому что других причин, вроде как, не было. Сказать по правде, Боруто был уверен, что на следующий день после игры его встретит вся компания Ивабэ, чтобы наконец надрать ему и Каваки задницы, но этого не произошло. Говоря о драке… Отец так и не вернулся домой в тот день, как всегда засев за документы до самого утра, было ожидаемо, и Боруто даже не расстроился. Практически. Зато им обоим досталось от матери, она могла быть очень настойчивой и рассерженной, несмотря на мягкую натуру, когда дело касалось её детей. Каваки, видимо, тоже плавно перешёл в эту категорию, поэтому о нем она заботились в равной степени, как и за Боруто с Химавари. Пришлось выслушать часовой нудный монолог о том, как плохо драться с братьями, да и вообще, с членами семьи. Боруто не стал её разубеждать, лишь попросил самой не говорить отцу, заверив, что скажет лично, когда тот вернётся с работы. Конечно же нет. А Каваки просто молчал и тупо пялился на Хинату-сан, как он её называет, пока та обрабатывала раны и синяки. Базовое его состояние. Химавари тоже переживала, но быстро успокоилась, когда Боруто ей сказал, что они просто неудачно упали. Брату она верила всегда, не сомневаясь в его словах. Малышка легла спать, а мама продолжала рассказывать про своего кузена, и какие у них были нехорошие отношения, последствия которых она никогда не пожелает пережить своим детям. В общем, все прошло крайне удачно, и оставалось лишь дожидаться пятницы, хотя всю неделю Боруто не отпускало чувство, что что-то серьёзное должно случиться. Но ни в один день не произошло ровным счётом ничего, что могло бы привлечь его внимание, поэтому Боруто просто продолжал жить с этим чувством, дожидаясь вечеринки. Может быть, это ≪что-то≫ случится именно там… Он не был уверен. В четверг они с Каваки пошли по магазинам, если это так можно назвать. Этой шпале, очевидно, не подходили брендовые вещи Боруто, да и, честно говоря, кто поверил бы, что он так просто их отдаст подкидышу? Пришлось искать новую одежду. Отец, конечно, накупил ему шмоток на первое время ещё в первую неделю пребывания, но их было мало — раз, они не подходили по дресскоду вечеринки — два, да и позволил бы Боруто находиться рядом с собой человеку в футболке в облипку с принтом Микки Мауса? Отец как всегда накупил всякого дерьма. Не у всех богатых людей есть вкус, но Боруто считал себя знатоком моды, да и одежда у него была гораздо приятней по цветам и крою, чем у отца. Того спасало лишь то, что обычно ему приходилось выходить в свет в обычном классическом костюме. А его сложно испортить. Только если любимой оранжевой рубашкой, которой было сто лет в обед, потому что уже женатым он бы точно такое не купил (мама умела даже молча показать, что её не устраивает, а излишек ярких вещей в гардеробе мужа не устраивал её всегда), но отцу хватило ума приберечь ее для других случаев. В общем, выбрали они пару порядочных джинсов, толстовок и однотонных футболок с маленьким-маленьким значком бренда, чтобы Узумаки не было стыдно за братца, и закончили на этом. Точнее, выбирал-то Боруто, а Каваки только иногда кривился, если что-то не нравилось, и кивал головой, когда Боруто показывал что-то приличное и подходящее, по его мнению. После покупки у него пиздецки сильно округлились глаза, когда на кассе озвучили общую цену, да и самому Боруто не хотелось так тратиться на подкидыша, но он напоминал себе, что покупает скорее не одежду, а спокойствие за сохранность репутации своей и вообще всей семьи, и на сердце становилось легче за все эти сотни тысяч йен, списанные с карты. Наконец наступила долгожданная пятница. Больше Каваки неприятностей не доставлял, проблем от него не было, только если одна — этот гад переманил всех фанаток в классе Боруто на себя. Конечно, если приглядеться, то и стрижка у него была неплохая, но у него самого все равно была лучше, просто кто-то в глаза, очевидно, долбится. Взгляд исподлобья, высокий рост, крепкое телосложение притягивали внимание типичных девочек в пубертате, пересмотревших дорамы. И их даже, казалось, можно было понять… Каваки ходил по коридорам холодно и отстраненно, сидел так же, лежал так же, но к нему все равно девчонки липли, как мухи к дерьму. Им же нравятся холодные и отстраненные брюнеты, да? Был бы Боруто более популярен, если бы пошёл в мать-брюнетку? В прочем, не важно, пусть эго и было задето, но далеко не все сразу перешли на сторону Каваки, и это радовало. Так о чем это он? Уроки закончились в половину четвёртого, и Боруто сразу же выудил Каваки из толпы школьниц, почти за шкирку волоча за собой до автомобиля, в котором уже поджидал личный водитель. Чочо ещё в понедельник вечером написала, во сколько приходить. Адрес он знал уже очень хорошо, потому что в основном вечеринки, на которых он был, организовывала Акимичи. Это была её стезя, и никто не осмеливался соревноваться с ней. — Собираемся в семь. — сходу начал Узумаки, когда они забрались в машину и комфортно устроились в салоне. Водитель повёз их в сторону школы Химавари, у которой примерно в это же время заканчивался кружок по рисованию. — Туда ещё час ехать, чтоб их, эти загородные дома, поэтому у нас не так уж и много времени. — Понял. — ответил Каваки, и Боруто закатил глаза. Когда он перестанет раздражаться с его односложных ответов? Видимо, это уже их братский стиль общения, чтоб его… Привычная тишина заполнила машину, за окном слышались звуки улицы и гудение мотора, но Узумаки уже привык к молчанию. В первый школьный день Каваки тоже молчал всю поездку, но сейчас это определённо ощущалось комфортнее. Боруто даже смог более-менее расслабиться, не сосредотачиваясь на пресной физиономии Каваки. Через время автомобиль подъехал к территории школы Химавари, и Боруто сразу же заметил её около ворот. Она обнималась на прощание с, видимо, одноклассницами. Удивительно, даже немного задело, насколько много у его сестры друзей. Из-за этого Каваки он лишился почти всех обожателей! Благо, Мицуки оставался верен до победного. Да и Сарада тоже, но она отдельный экземпляр, который вообще себе кумиров не выбирает. Так о чем это он? Ах да! Химавари определённо заслужила столько внимания, все-таки его милая младшенькая — лучшая. Химавари заметила знакомый автомобиль и лучезарно улыбнулась, он не смог сдержать улыбки в ответ и краем глаза заметил, как Каваки тоже слегка приподнял уголки губ. Так он действительно умеет улыбаться? Боруто ни разу не видел его улыбку за две недели. Да, конечно, не такой большой срок, но обычно знакомые Боруто сдавались на первой минуте, а Мицуки вообще — пермоментно лыбу крючил, а этот крепкий орешек держался столько времени, да и эту недоулыбку Каваки посвятил не тому, кто носился с его недовольной задницей каждый день в поте лица и следил, чтобы его королевское величество ничего не тревожило (не дай Бог…), не тому, кто накупил пять пакетов шмотья за свои, конечно, не кровно заработанные, но все же личные деньги. Улыбка слегка съехала с лица, и Узумаки шумно выдохнул через ноздри. Какого хрена ему вообще есть дело, кому улыбается Каваки. Отчасти это было несправедливо, но Боруто никогда не гнался за обратным. Таким страдал только его отец, и сын не хотел повторять его ошибок. Это чревато дополнительными дырками в башке. — Братик, Каваки-кун! — воскликнула Химавари, как только открыла дверь автомобиля, — Сегодня такое было! — начала она, усаживаясь на кожаное кресло. Пришлось придвинуться к Каваки теснее, ну да ладно. Ради сестры он был готов пережить многое…

***

— Нет! — Боруто злился и пыхтел над Каваки, пока тот крутился и вертелся, сидя в кресле. — Ты можешь не елозить, а? Они уже сраных полчаса наряжали Каваки у него в комнате, и видит Ками-сама, не так Боруто хотел провести это время. Баллончик с лаком встряхнули в тысячный раз. — Ты мне, кретин, все глаза залил! — вспылил он, встав с кресла, — Мне че, покорно сидеть и терпеть? — Идиот, твои ебучие глаза закрыть можно, и тогда все будет отлично! — у Боруто начинало ссаднить горло. Давно он так не орал. Послышались тяжелые уверенные шаги, и они оба замерли, прислушиваясь. Отец. Дверь скрипнула, и точно, на пороге стоял он. Как давно он вернулся? — Вы чего раскричались? — встревожено спросил он, опершись на косяк. — Химавари с мамой дома, устраивайте свои братские, — специально выделил это слово, — разборки подальше от наших девочек. И без ругательств, малышня. Тоже мне, джентльмен. Но пугать маму с сестрой и правда не хотелось. Тем более, что ссора-то была пустяковая. Но Боруто не может так просто взять и покорно внять словам отца, сучки! — Специально что-ли приехал нас поучать? — фыркнул Боруто уже намного тише, усаживая Каваки обратно в кресло, — Я думал, ты уже на работе до победного конца засел, пока тебя вперёд ногами не вынесут. — Боруто, пожалуйста… — отец меланхолично вздохнул и прикрыл глаза, но потом будто что-то вспомнил и очухался, — А куда это вы наряжаетесь? — Чочо вечеринку устроила, — Боруто встряхнул баллончик с лаком в тысяча первый раз, проследил, чтобы Каваки, дурень, закрыл глаза и начал доделывать причёску. — нас пригласила. — Чочо?! Которая Акимичи? — воскликнул отец так, что Боруто аж вздрогнул от такого неожиданного напора. Обычно после работы он скорее напоминает амебу, а амебы обычно так не кричат… Да они вообще мало, что делают. — Это дочка Чоджи, да?! — заулыбался он. — Папа, а ты в курсе, что мама с Химой дома, а? — Боруто ехидно хохотнул. Баллончик с лаком закончился, и он, решив, что это знак, оставил Каваки в покое. Тот все сидел с закрытыми глазами и руками цепко держался за кресло. Придурок, — Да и какая разница, чья она там дочка? Ну да, Акимичи она. - Да, извини, — отец воровато оглянулся, будто за ним уже должна была стоять жена со сковородкой и целиться прямо в голову преступника, который нарушает порядок в доме. К счастью, её там не оказалось. — Просто Чоджи — мой давний друг. Передай привет. — снова улыбнулся. Вот чёртов старикан. Думает, что эта безотказная улыбка действует на кого-то ещё, кроме мамы… Ну ладно, Боруто, так и быть, поддастся в этот раз. — Ладно, ладно. — он закатил глаза, хлопая по плечу Каваки, чтобы тот встал с кресла. Каваки тут же пошёл к шкафу, где висели все купленные вещи и выудил более-менее хорошую футболку. — Если найду, то передам. — О, поверь, сложно его не заметить! — рассмеялся отец, но тут же замолк с серьёзным видом, — Только ему это не говори. — Понял-понял. — отмахнулся Боруто, видя, как Каваки чешет затылок и убивает почти половину его работы. — Иди с мамой лясы поточи. — Ты прав. Ладно, не буду вам мешать, — напоследок улыбнулся он и ушёл. Дверь закрылась, и Каваки прокашлялся, привлекая к себе внимание. — Мы выходим? — устало спросил он, приглаживая залаченые волосы. Боруто кивнул.

***

Они приехали на такси по уже знакомому Узумаки адресу в половину восьмого: все-таки главные герои должны иногда опаздывать для поддержания интереса к себе. Коттедж был роскошным даже по меркам Боруто, что уж тут говорить о Каваки, у которого с первой же минуты челюсть коснулась земли и не закрывалась уже какое-то время, пока они шли до зала, откуда доносилась пока ещё негромкая музыка, перебиваемая разговорами и смехом. Они зашли в тёмную комнату с полностью закрытыми шторами окнами, где из освещения наблюдалась лишь подсветка, мигающая неоном, точечные светильники около мини-барной стойки, которых определённо не хватало для того, чтобы различать лица людей, рассевшихся на большом С-образном диване. В прочем, не на рожи сюда Боруто глазеть пришёл. Увидев полоску света от двери, часть людей обрадованно завопила, хотя Боруто был готов поклясться, что никто из них даже не разобрал, кто пришёл. Определённо, многие уже были под градусом, а кто-то — даже под очень солидным, и всем уже было глубоко начхать, что происходит вокруг. Боруто схватил Каваки за полы футболки, чтоб не потерялся, а то это чревато ещё одной головной болью, и прошёл вглубь зала. Тут же их встретила хмельная Чочо и полезла обниматься сразу с двумя. — Вы пришли-и, — Чочо заулыбалась, растягивая последнюю ≪и≫. — Я уж думала, что не придё-о-оте, — она успела мокро чмокнуть Каваки в щёку, прежде чем другая девушка в чёрном коротком платье-комбинации притянула её к себе. — Сарада-а, — она обиженно захныкала, — Я понимаю, что ты ревнуешь, но дай мне поприветствовать госте-ей. — Сарада? — Боруто несильно удивился. Все-таки, Учиха была не последним человеком в кругах общения Чочо, так что это было вполне очевидно, но с Каваки он так замотался, что и забыл даже спросить, придёт ли она сегодня. — Так значит пришла. — Пришла, как видишь, — она позвала какого-то парня, передав ему в руки Чочо. Её усадили на диван, и остальные тут же начали приводить её в чувства ≪спиртом≫, Мицуки, судя по белым кудряшкам на башке, это был он, сидел рядом, закинув голову на спинку дивана. Видимо, уже в отключке. Сарада повернулась обратно к ним и посмотрела Боруто за спину. — Каваки, ведь так? — Да, это я. — Наше знакомство было не из лучших… Не хотите пропустить пару стаканов? — она показала большим пальцем на стойку позади, — Чочо слишком много алкоголя купила. Жрёт как не в себя, ещё и Мицуки сразу же залила. — Погнали. Может хотя бы так атмосфера веселее станет, согласен? — Боруто оглянулся на Каваки, тот кивнул. Ну а большего от него не требовалось.

***

— Говорю же! — Сарада полулежала на стойке и уже третий час рассказывала про будни студсовета, — Чёртов Шикадай на меня скидывает все обязанности! Я не могу это выносить изо дня в день! Я не ломовая лошадь, и тоже человек, между прочим. Только на таких тусовках я и могу расслабиться… — она бряцнула стаканом об столешницу так, что Боруто, которого всегда клонило в сон после большого количества алкоголя, вздрогнул всем телом. А ведь он, кажется, уже видел прекрасный сон… — Хочешь, я сломаю ему нос? — спросил Каваки, когда Сарада от нечего делать снова подлила ему спиртное, и у Боруто, кажется, начал дёргаться глаз. Он сам ему все кости переломает, если Каваки ещё хоть куда-нибудь полезет. Сарада рассмеялась, громко постучав кулаком об древесину от накативших эмоций. Боруто вообще не понимал, что тут может быть смешного, если этот идиот и правда может взять и сломать президенту нос. Ну да ладно, у Узумаки кончилась энергия анализировать этот пустой диалог. Обычно на таких вечеринках он клеил красивых девочек или мальчиков, а потом уединялся на верхнем этаже, где было минимум три комнаты для такого рода вещей. Но с Сарадой и Каваки подмышкой особо никого не поклеишь, поэтому он просто смотрел на то, как это делают другие и снова подливал дорогой виски в стакан. И где, интересно, Чочо столько бухлишка накупила? — Э-эй, ты меня слышишь, а? — толкнула его Сарада в плечо. О черт, там точно будет синяк после её милых девчачьих касаний. — Не глухой пока, вроде бы. — он отлип от столешницы, которая была ему постелью и пригладил причёску. Зря он, что ли, так долго её делал? — Идемте потанцуем, говорю! — крикнула она ему в ухо, когда музыка стала ещё громче. Боруто лениво посмотрел на Каваки, который должен был отговорить Сараду от этой затеи, но этот придурок, не думая, полетел прямо в разрозненно двигающуюся толпу подростков. — Видишь, как надо? — опять заорала Сарада возле уха и потянула за собой. — Напомни ему больше не наливать! — попросил Боруто, видя, что Каваки занял всю центральную часть танцпола и прямо сейчас вертел булками у всех на виду. Больше всего хотелось сделать вид, что они не знакомы и отсидеться где-нибудь в темном углу. В конце концов вот теперь-то он был точно оставлен на самого себя, и выпадал прекрасный шанс кого-нибудь подцепить. Но крепкая хватка не давала выбора, и его буквально впихнули на тот же танцпол. Со всех сторон его облепили потные тела, призывая двигаться в том же ритме. Бит серьёзно бил по ушам, и казалось, что ещё чуть-чуть, и барабанные перепонки не выдержут, но через мгновение его это уже не беспокоило: какая-то незнакомка терлась своим пышным задом о его пах, ещё пара человек задевали его локтями, но боли он не чувствовал. Музыкальные басы смешались со смехом, стонами и громкими разговорами каких-то девушек. Ему было хорошо. Так хорошо, как и в тот день игры с Ивабэ. Эйфория. Снова закружилась голова, пятна неоновой подсветки, блестящих платьев и сверкающей потной кожи сменяли друг друга, а он двигался. Сараду он видел краем глаза левее себя. Та уже сосалась с какой-то девчонкой с потекшей тушью и размазанной по щекам помадой, зарываясь в густые блондинистые волосы одной рукой, направляя, и приобнимая за плечи второй. Все это напоминало дешёвое лесбийское порно, и в иной момент он бы скривился от отвращения, но сейчас он с неприкрытым восхищением наблюдал, как жадно люди вокруг него двигают телами, машут бёдрами и трутся друг об друга. Каваки тоже облепили со всех сторон, но он будто и не был против. Наоборот. Он улыбался: пошло и так раскрепощенно, что у Боруто потянуло внизу живота, но он сразу же отвернулся. Не хватало ещё возбуждаться от вида Каваки. Он не успел опомниться, как на спину ему кинулась Чочо, бухая в ноль. Она повисла на шее, обняв, и принялась блядски целовать все участки кожи, до которых могла дотянуться: затылок, шею, уши, виски, даже скулы. Всё было мокрым от слюны. Боруто обдало жаром, по затылку пробежали мурашки, а член стал твёрже. Мокрый след от засоса Акимичи, её убийственное дыхание и гадкий запах перегара — ему нравилось все. Типичная брезгливость наконец ушла, и он почувствовал себя самым ужасным зверем, но ничего не мог с этим сделать. Если она сейчас не прекратит, он её трахнет без каких-либо сожалений. — Чочо… — послышалось слева от него. Учиха. — Хватит лезть к каждому встречному и вылизывать их с головы до ног. — устало произнесла она, — Извини, Боруто. Ты же знаешь: она не в себе. Чочо спрыгнула со спины, цокнув шпильками, и надула губы. Боруто это отрезвило, хоть в ушах ещё и стоял звон от смеси возбуждения с грохочущей музыкой, но теперь он мог себя контролировать. — Опя-а-ать ревнуешь? — Чочо глупо захихикала и потрепала краснеющую то ли от стыда, то ли от бухла Сараду за щеку. — Не переживай, Сарада-чан, тебя я облизываю больше всех. — и будто в доказательство, она широко провела языком по щеке Учихи до самого виска. Сарада отпрянула и, скомкано попрощавшись, ринулась в туалет, а Акимичи побежала на шпильках за ней, наваливаясь всем телом на каждого встречного, что-то щебеча про мокрые трусики и бутылку виски. Боруто не разобрал, что именно, оглушенный музыкой, но что-то ему подсказывало, что это к великому счастью. Наконец он оглянулся в поисках туши Каваки, но в центре танцпола его уже не было. Заменили несколько девушек, уверенно трясущие грудями. Он заметил черную макушку у лестницы на второй этаж, когда дверь из зала открылась, впуская такой уже непривычный тёплый свет от люстры в коридоре, и побежал туда, распихивая остальных. На втором этаже только несколько комнат для ебли, Узумаки знал это слишком хорошо. Не хватало ещё этого придурка доставать прямо в момент совокупления. Какая-то дамочка жалась к нему, что-то нашептывая на ухо. Как бы конечно не хотелось прерывать их, но пришлось это сделать. Шатенка вскрикнула, когда Боруто потянул Каваки еле стоящего на ногах на себя, но быстренько начала осматривать затуманенным взглядом и его. — Стой, блять, Каваки, мать твою за ногу. — попытался он вернуть его в чувства, когда Каваки без зазрения совести навалился на него всей немаленькой тушей с таким же немаленьким ростом, придавливая к ближайшей двери туалета. — Я вызову такси, и поедем домой уже. — Что-о? Правда? — пролепетала дамочка, — Каваки-кун, ты уезжаешь? Каваки пробубнил что-то невнятное и наконец смог встать на ноги, но опирался на плечо Боруто. — Слушай, эм… — обратился к девушке Узумаки и встряхнул Каваки, принимая более удобную позу для передвижения. — Я Момо, сладкий. — Момо, твоему кавалеру надо хорошенько проспаться, а в таком состоянии у него не то, что член не встанет, он и сам-то с трудом стоит. — и развернулся, идя к выходу. Узкая ладонь с цепкими пальчиками ухватилась за футболку Боруто, и девушка снова начала лепетать: — Каваки-куну правда нужно уехать? На втором этаже есть кровати! Правда-правда! Он может поспать там. Ещё чего — спать, трясь лицом об чужую (да даже об свою не очень-то приятно) сперму и смазку, когда ещё несколько минут назад люди — количество может быть совершенно разным — на этой кровати сношались, елозя по простыням половыми органами и другими частями тела. Боруто хоть и пользовался иногда вторым этажом, но никогда там не спал. Возвращался домой. — Соррян, Момо, Каваки-куну такая постель не по душе. Он, знаешь ли, привык на голой земле с подстилкой из собственной блевотины нежиться, так что тут вы не сошлись. — Что? — опешила бедняжка, но Боруто уже закрыл входную дверь. В лицо сразу дунул свежий ночной ветер, и Боруто неловко поежился от холода с ношей на плече. Точно надо уезжать, пока не задубели. Достал мобильник из кармана джинсов и посмотрел на время: всего час ночи, но Каваки убуханный, и легче от греха подальше вернуться домой, нежели нянчиться с ним здесь, где всякие Момо шныряют тут и там. Боруто заказал такси, и на экране высветился текст: ≪Водитель будет на месте через тридцать минут!≫ Хвала Небесам, что его не придётся ждать час, но все же ощутимое время, когда стоишь в футболке ранней весной. Он заметил каменный выступ клумбы, такой манящий для задницы Каваки, что Боруто не сдержался и усадил его туда. Снова подул ветер, и Узумаки поежился, обнимая себя и пытаясь согреться, Каваки промычал что-то злое, и свернулся клубочком на клумбе. Чочо за эти цветы, наверняка, до нитки отберёт. Ну, чего не сделаешь ради милого убуханного Каваки-куна. Рядом с ним Боруто все чаще чувствовал себя папиком, но это было даже забавно в некотором роде. Холодный воздух начал немного отрезвлять, приводя в чувства, и с каждой секундой Боруто все больше понимал, что сейчас натурально обоссытся. Он взглянул на Каваки, который все так же лежал в позе эмбриона, а потом на дверь коттеджа, и наклонился потрепать того по плечу: — Каваки, я быстро в толкан и обратно, усёк? — Каваки отмахнулся и продолжил спать, — Чтоб когда я пришёл, так же дрых, пьянь. Боруто быстро поднялся на крыльцо и снова вошёл в дом, оглушаясь новым треком, но все таким же громким, как и пятьдесят предыдущих. Момо сидела на пуфе в коридоре, расчесывая длинные волосы, но тут же взглянула на Боруто, когда хлопнула входная дверь, черт её дери. Она подскочила, пытаясь заглянуть ему за спину, будто он что-то там прятал. Каваки, например. — Нет его. — выплюнул Боруто и прошёл дальше. — А куда же пропал? — не отставала она. — Испарился. Девушка не успела больше ничего сказать, когда Узумаки резким движением дёрнул ручку. Дверь туалета была не заперта, но вот в самой комнате разлагающимся трупом, запах был наверняка идентичный, лежал какой хмырь, развалившись поперёк санузла. Но не беда, и не такое проходили: помочиться в компании иногда бывает даже весело, хоть Боруто и не думал, что это именно такой случай. Он заперся, перешагнул тело, на ходу расстегивая джинсы и приспуская их вместе с боксерами. Наконец он почувствовал блаженство, но в ту же секунду его прервал нервный стук. — Сука, кто там опять? — взревел он, оборачиваясь головой к двери, — Дайте поссать нормально! — Эм-м, ты ведь друг Каваки-куна? — сучка Момо, зачем пришла? Она начала порядком раздражать со своим Каваки-куном на пару, — Т-там на улице сейчас!.. Блядство. Он одним резким движением встряхнул сползающие джинсы, натягивая их вместе с бельём, не смыл, потому что это сейчас неважно, и, отперев щеколду, вывалился в коридор, чуть не сбив Момо с ног, которая прижималась к двери. Если эта дрянь решила с ним подшутить, то он собственными руками её в унитаз затолкает. — Говори нормально: что случилось? Момо всхлипнула и задергалась, когда Боруто схватил её за запястье и потянул на себя. Он поднял её лицо, сжав пальцами подбородок и снова повторил: — Ну? Что случилось-то? Нахуя ты меня из толчка вывела? — Т-там!.. — начала она, — Я вышла на улицу посмотреть, а там, — всхлип, — На Каваки-куна! Четверо. Его глаза расширились, он понял. Отпустил девушку, которая сразу отстранилась, сталкиваясь спиной с холодной стеной и медленно осела на пол, задрав платье чуть ли не до лобка, проследив за тем, как быстро выбежал Боруто на улицу и захлопнул за собой дверь. — П-пожалуйста…

***

Сердце бешено стучало, к конечностям прилила кровь, заставляя их мелко подрагивать. Как и сказала Момо, четверо: трое держали Каваки, который не мог нормально стоять на ногах, и дело уже было не в алкоголе, пока ещё один ему таранил кулаками челюсть. Знакомая смуглая морда и кровожадная улыбка, с которой тот наносил удары, заставили Боруто ужаснуться: — …Ивабэ? Он обернулся, и его дикий звериный оскал стал ещё шире и омерзительней. Боруто хотелось подбежать и начистить ему морду, но, глядя на ещё троих таких же бугаев, как Ивабэ, Боруто не мог двинуться. Стало так страшно, а от того и зло на себя от этого животного страха, когда в темноте ты замечаешь пару глаз, пялящихся на тебя из кустов и понимаешь, что убежать невозможно. Он много раз побеждал в уличных драках, когда преимущество было не на его стороне, и никогда у него так сильно не тряслись ноги от этого зловещего предвкушения смерти. Окровавленное лицо Каваки со сломанным носом и подбитый глазом, который уже даже открыться был не в состоянии — вот, что его пугало больше всего. — Давно не виделись, Боруто, ты уж прости, дела были. Мы с твоим дружком уже поговорили немного. Теперь можно и с тобой. — Ивабэ жестом показал трём мудилам отпустить Каваки, и тот сразу же рухнул на асфальт, протяжно замыча. Один из трех пнул его ботинком в живот, и он, содрогаясь, скрючился от боли, обнимая себя. — Босс, гляньте, он ещё и обмочился, — они все вместе заржали, разглядывая Каваки. — Вы думаете, гандоны, — у Боруто заскрипели от гнева зубы, а кулаки — от напряжения. — Это смешно — бить лежачего, который заведомо не сможет ответить? — адриналин разгорячил кровь, и теперь Узумаки смело двинулся на Ивабэ, готовый разорвать того на куски. Он схватил его за грудки майки, приблизив гадкую рожу к себе, три громилы тут же двинулись к боссу, но тот остановил их: — Стойте, мы не договорили. — они покорно остались в стороне, заслонив собой Каваки, — Моя цель была не в том, чтобы просто отпиздить вас обоих, — Ивабэ схватил Боруто зеркально его жесту, так же притянув к себе. Между ними оставались считанные сантиметры, а чёрные глаза налились кровью, ноздри расширились вдохнув больше воздуха, ебучая улыбка наконец спала, и Боруто увидел, как искривилась его морда: между бровями залегла морщинистая складка, губы мелко задрожали, нижняя челюсть выдвинулась вперёд, придавая Ивабэ ещё более дикарский вид. — Мне нужно не это, сукин ты сын. — выдохнул он, и Боруто почувствовал влажный след от его дыхания. Отвратительно. — Тогда что тебе, блять, надо? — не выдержал Боруто, — Мы все решили ещё неделю назад на тренировке, просто признай проигрыш и катись отсюда на хуй! — Ивабэ покраснел от злости, футболка протяжно заскрипела под его пальцами, готовая распороться в любой момент. — Но нет — ты ведь у нас самый сильный самец на районе, да? — ухмыльнулся Узумаки, — Ты ведь следил за нами, верно? Как бы мы иначе здесь встретились. Ты, словно, маленький ребёнок, который… Боруто не успел договорить — Ивабэ отшвырнул его от себя, пыхтя от злости. Руки расцарапались в кровь, а голова внезапно заходила ходуном, но сейчас не время не для этого. Он взглянул на Каваки, который все ещё лежал на голой земле и сдавленно скулил. Им надо выбраться. — …Который не может смириться с поражением? — закончил Ивабэ, дико ухмыляясь, но глаза его точно не улыбались в этот момент, — Не тебе это говорить, пидорас. — вдруг его лицо приняло совершенно отрешенный вид и он произнес: — На колени. Встань на колени и проси у меня прощение, — его ровный голос вызвал мерзкие мурашки на загривке. Таким он Ивабэ ещё не видел. — Нет. — он не встанет на колени ни перед кем. Он все ещё Узумаки, и пока это так, его гордость ничем не сломить. — Так, да? Всё-таки ты у нас с золотой ложкой во рту родился, и не стал бы коленки марать даже под дулом пистолета. Да тебя даже касаться страшно, сразу же в тюрягу загремишь на лет десять. Вот такая ты у нас принцесска. Не то что я — полное разочарование. Банкрот. Моя семья еле собирает деньги на эту сучью школу, где каждый презирает меня, но боится сказать, — лицо исказилось болью, — Даже Акимичи меня ненавидит, сторонится. А как пришёл этот выблядок, — он мотнул головой в сторону Каваки, — Так она сразу же кинулась ему на шею. Скажи, чем я хуже, блять? Знаешь? Может у него хуй километровый или он джентльмен до пизды, что аж все девки сразу течь начинают? — Не смей, говноед, — рыкнул Боруто, — …сравнивать себя с ним. У него, может, тоже жизнь не сахар, и ведёт он себя почти всегда как конченый мудозвон, но у него мозгов хватает не обвинять в своих проебах других! — Парни. — Ивабэ кивнул, и один из тройки подошёл ближе к Каваки, за ним пристроились и другие, — Давайте. Дальше происходило месиво из ног и туши Каваки, которого пинали трое сразу. Он пытался вставать, кричать, хрипеть, царапать громил, но ничего не получалось. Боруто кинулся к нему, но Ивабэ оттолкнул его дальше, сам наблюдая за процессом. — Нравится? — Ивабэ улыбнулся, увидев страх в голубых глазах, — Ну же, Узумаки. Всего лишь извинишься передо мной, как подобает, и мы уйдём. Все честно, — улыбка стала шире, — Как думаешь? — Нет. — выплюнул он, — Ни за что! — Боруто вскочил и ринулся к снова замахнувшимся парням, налетел на одного из них, придавливая всем телом. — Б-босс? — двое растерялись, не зная что делать, слепо ища мамкину сиську, словно недавно родившиеся щенки. — Держите их. — твёрдо сказал он. — Суки, только попробуйте! — заорал Боруто, пытаясь закрыть Каваки. Но ему не дали — заломили руки, оттаскивая назад. — Каваки, вставай, сукин сын! И он попытался встать, трясясь всем телом, с заплывшим от побоев лицом и запекшейся кровью у рта. Он сделал неуверенный шаг, все ещё сгорбленный в три погибели, хватаясь за больной живот с перебитыми внутренностями. — Ты ещё не понял что ли? — один оставшийся отморозок, не держащий Боруто, снова замахнулся. — Беги, Каваки, беги, придурок! — успел прореветь Боруто, прежде чем ему закрыли ладонью рот и вдавили в землю. Было слишком поздно. Каваки отлетел от удара, и послышался глухой треск. Все вокруг стихло, и Узумаки на миг показалось, что его просто оглушили — звуков поблизости совсем не было, и даже музыка в коттедже не пробивалась на улицу. — Эм, б-босс? — Он сейчас?.. — голос Ивабэ показался растерянным и охрипшим. — На к-каменное ограждение, босс. Боруто не мог понять, о чем они говорят, но давление на руки значительно ослабло. Что произошло? Боруто хотел встать, но руки с ногами онемели, сил, даже чтобы попытаться подняться, критически не хватало. Вдалеке послышалась полицейская сирена. — Б-босс?! — они запаниковали, и придурок, ещё мгновение назад впечатывающий Боруто в землю, совсем отошел от него. — Это полиция, да? — завопил тот, кто последним ударил Каваки, — Да он же!.. Я не хочу в тюрьму! Я не хотел быть убийцей! Босс! — С-спокойно! — рявкнул Ивабэ, но он сам точно был неспокоен, — Мы просто уйдём. Нас не найдут. Никого, — голос дрогнул, как у малолетки, — не поймают. Четверо парней скрылись в темноте, куда не мог добраться свет уличного фонаря, и Боруто начал ползти к Каваки. Тот лежал полностью расслабленно, не дрожал и не хвастался за живот. Будто спал. Боруто подполз ещё ближе и почувствовал, какой мокрой стала ладонь. Он, не веря, повернул её к себе внутренней стороной и ужаснулся. Она вся была багрово-красной, блестела на тусклом свету, словно дорогой рубин. Узумаки перевёл взгляд на Каваки: весь висок был в мясо, а ограждение залила кровь, липкая и до тошноты пахнущая металлом. Сирена стала громче.