то, что делает счастливым

Сяогэ был таким человеком, по которому никогда не скажешь, что он тактильный и любит прикосновения. Скорее всего, никто раньше и не пытался разглядеть в холодном, вечно отстранённом Мэнъюпине того, кого знали У Се и Панцзы – по-настоящему заботливого (на свой манер, конечно, который несколько отличался от общечеловеческого представления) и не упускающего в подходящий момент поозорничать (это открытие до сих пор приводило Панцзы в восторг и ужас одновременно). Но прикосновения – это совершенно отдельная тема. С тех пор, как они втроём переехали жить в деревню Дождя, наконец-то разобравшись со всеми проблемами, эта его сторона проявлялась всё чаще. Он и раньше давал себя трогать – не так, как после потери памяти, покорно и без уважения к своему личному пространству, словно совершенно не зная о том, что такое телесная автономия – а добровольно. Похлопать по плечу, пригладить его растрепавшиеся после битвы волосы, помочь отряхнуть одежду и притянуть в групповые обнимашки – всё с его молчаливого позволения. Теперь же он не просто стоял и принимал физический контакт, а чаще сам был его инициатором. Залезть на диван, вклиниваясь прямо меж своими друзьями, не потому что так было удобнее, а потому что захотелось? Прийти ночью к кому-нибудь из двоих в кровать, не спасаясь от ночных кошмаров, а потому что так его точно будут обнимать до утра? Вернуться из очередного забега по горам, а потом целый день ходить и постоянно касаться то плечом, то бедром, а то и вовсе бодаться в попытке обратить на себя внимание? Звучит смешно, но так и было – У Се и Панцзы могли только умилительно вздыхать, утирая скупую мужскую слезу, приговаривая о том, какой «их мальчик» ласковый, и как он теперь пытается восполнить столетие нехватки простого человеческого тепла. Одним прекрасным морозным осенним утром У Се зашёл на кухню, чтобы позавтракать, но совершенно забыл про это, когда увидел… ну, то, что увидел. Сяогэ, приобняв Панцзы со спины, методично жамкал руками его пузо, так, как обычно коты когтят людей. Лицо его было совершенно непроницаемым, а вот Панцзы, видимо уже смирившийся с собственной участью, просто пил кофе из своей поллитровой пивной кружки. – Доброе утро, – отсалютовал он У Се. – Не хочешь сменить меня на моём посту? – Что у вас тут происходит? – наконец-то очнулся У Се, протирая глаза. Сяогэ даже не обратил внимания, продолжая сжимать и разжимать ладони. Толстая складка на животе Панцзы то явственно выделялась под футболкой, то возвращалась в исходное состояние. – Он стоит так уже минут десять, и я, конечно, знаю, что моё пузо – достояние всего Китая, но у меня ещё куча работы, – Панцзы обернулся к Сяогэ, который положил свой острый подбородок на его плечо, выглядя абсолютно расслабленным. – Сяогэ, я знаю, что чем больше объект, тем сильнее притяжение, но не хочешь пощупать бока Тяньчжэня, а? Он тоже успел их наесть за нашу пенсию! – Ничего я не наел! – панически начал оправдываться У Се, когда Сяогэ неохотно кивнул и наконец-то отстранился… а затем решительно повернулся к нему. – Я просто ношу много слоёв одежды, потому что холодно! – Да ладно, Тяньчжэнь, мы же постоянно видим тебя голым, когда все вместе моемся! И ты провалился меж корнями бамбука, помнишь? Давай, Сяогэ, посмотрим, сколько он прибавил с того раза, когда… – Я не!.. Но было поздно – Сяогэ, имея нечеловеческие рефлексы и скорость, тут же оказался рядом, пресекая все попытки бегства, с задумчивым видом вздёрнул вверх все слои одежды и опустил свои тёплые ладони на бока У Се, всё пытающегося найти возможность избежать этого… позора. Семья Чжан имела нереальной метаболизм – их навыки были основаны на скорости и силе, а это значило, что их тела должны были сильно нагреваться и потеть, в один момент выбрасывая огромное количество энергии. Поэтому, сколько бы Сяогэ не съел калорийных бомб личной рецептуры У Се, он всё равно оставался тонкой тростинкой – его тело просто не успевало отложить неприкосновенный запас. У Се честно старался держать себя в форме – но после выхода на пенсию, сколько бы они вместе с Панцзы не работали в огороде и на стройке собственного нового дома, вес почему-то всё рос и рос, вызывая ужасное расстройство. А тот случай, когда он и правда провалился меж бамбуковых корней, но Сяогэ успел схватить его за шкирку – и сам чуть не уехал с драгоценным грузом вниз – был отдельным случаем в его копилке позора. Так что теперь, с открытым животом и ладонями Сяогэ на отъетых боках, У Се сгорал от стыда и тысячу раз клял Панцзы. Тот-то никогда не стыдился своей широты, выставляя это как свою изюминку, и искренне любя своё толстое пузо. Кроме того, он и в лучшие свои годы был выносливее, бегал быстрее и бил сильнее самого У Се, только доказывая, что не в жире дело. Но У Се был не таким – он очень много лет тренировался, чтобы стать сильнее, оброс мускулами, но теперь, осев в деревне Дождя, начал расти вширь, и его это безумно огорчало. Пока Сяогэ со странным выражением на лице (У Се искренне казалось, что это осуждение) методично мацал слегка округлившиеся бока, он поклялся, что с этого дня не просто начнёт усердно заниматься спортом, но и заставит ухмыляющегося Панцзы выходить ранним утром на пробежку в качестве мести. И только начало казаться, что самое позорное прошло, как жирный гад искренне спросил: – Ну что, Сяогэ? Как тебе? – Мягко. У Се от стыда захотел провалиться под землю. *** Это продолжилось, но если самолюбие Панцзы не просто никак не страдало, а возрастало до небес от того факта, что его пузо и бока постоянно щупают, то У Се решил, что занять себя работой и не попадаться на глаза Сяогэ будет лучшей стратегией. В один из банных дней, когда они все вместе принимали ванну, Сяогэ, словно для него в принципе не существовало понятия «стыд», со странно задумчивым выражением лица хватал то одного, то второго за складки, заставляя вскрикивать от щекотки и неожиданности. – Это всё потому, что он считает нас жирными, вот и всё! – яростным шёпотом наехал У Се, краснея щеками, но не из-за горячей воды и пара, а от того, что Сяогэ додумался ухватить его за ляжку. До чего он в следующий раз дойдёт даже предполагать не хотелось. – А может, ему просто нравится нас щупать! – стойко парировал Панцзы тем же шёпотом, но глаза его были круглые и большие – его едва не ухватили за зад, но его рефлексы были на высочайшем уровне, и он успел вжать пятую точку в угол ванны, спасаясь от посягательств. – Не забывай, что он приучен в работе пользоваться руками – ловушки обезвреживать, там, пальцами – не удивительно, что он будет… будет… Тут он замолк, потому что Сяогэ сидел в горячей воде вместе с ними, с внимательным интересом прислушиваясь к шушуканью друзей. – Ещё слово про его пальцы, и я вышвырну тебя в окно! В тот же вечер Сяогэ, очень недовольный, пришёл на ужин и показал сообщение от Чёрных Очков – Слепой выслал координаты и сумму, от которой у остальных углов Железного Треугольника глаза полезли на лоб. Загвоздка была как раз в том, что уехать нужно было не меньше чем на месяц. С тех пор, как они разобрались с городом Грома, Сяогэ больше не пропадал на срок дольше недели, и даже тогда старался отписываться, в своей немногословной манере заверяя, что скоро вернётся домой. Горы и леса манили его, а тренировки на специально оборудованной площадке не заменяли привычные нагрузки, но Сяогэ уходил надолго всё реже и реже, предпочитая наслаждаться жизнью в месте, которое считал своим домом. Но денег за эту работу обещали столько, что их бы хватило на то, чтобы отстроить два новых дома, а ещё… У Се нужна была возможность тренироваться и худеть без того, чтобы постоянно ловить на себе его взгляды, так что ранним утром Сяогэ был собран и выпровожден на улицу со всеми напутствиями хорошенько поработать и принести в дом побольше денег. Панцзы наблюдал за У Се, потирающим руки, со скептицизмом: – Ну и что это было? Ты же первый начинаешь скучать по нему, когда он уходит, а сейчас что я вижу? Ты выталкиваешь моего любимого мальчика на улицу на целый месяц, Тяньчжэнь! Тебе не стыдно? – Стыдно должно быть тебе, потому что ты в этом виноват! – хмыкнул У Се. – Жду тебя на улице через десять минут – будем скидывать вес! – …издеваешься, да? – Панцзы побледнел и обнял себя за любимое пузо. – Я растил эти складки несколько десятилетий, и теперь ты хочешь, чтобы я добровольно пошёл с ними расставаться?! Это ты у нас сахарный мальчик, которому тяжело принимать себя таким, какой есть, а я всю жизнь пользовался привилегиями жировой брони, и я не собираюсь!.. … Никто не может пойти против поезда по имени У Се, даже старый друг, который должен иметь многолетний иммунитет ко всем видам воздействий. Поэтому целый месяц ежедневно они исправно скидывали вес – пересмотрели рацион, урезали калораж, ежедневно выходили на пробежку и вместе с этим не забывали продолжать строить дом. Ко дню приезда Сяогэ они оба от такой усердной работы неплохо скинули. У Се довольный щупал уменьшившиеся бока, пока Панцзы, охая и вздыхая, гладил своё пузико, с тоской говоря о том, что потерял то свою силовую броню, то любимого ребёнка. Сяогэ вернулся днём. Выглядя уставшим и помятым, он скинул свои вещи прямо в коридоре и умчался в душ, а после, посвежевший и расслабленный, появился на кухне, привлечённый запахом еды. У Се и Панцзы специально для него наготовили кучу блюд, однако сами, соблюдая негласный уговор, решили ограничиться своим новым рационом. Но прежде чем сесть за стол, их Мэнъюпин, явно соскучившийся, сгрёб обоих в свои объятия, утыкаясь лицом то в одного, то в другого. Они, тихо посмеиваясь, гладили его по голове – тоже ужасно скучали, словно прошёл не месяц, а проклятое десятилетие. – Мы успеем ещё наобниматься, Сяогэ, – с нежностью произнёс У Се, отстраняясь. Панцзы ему вторил: – Давай садись ешь скорее – мы для тебя твоё любимое наготовили! Сяогэ важно кивнул, но вместо того, чтобы разорвать объятия и сесть за стол, вдруг потянулся руками куда-то вниз, дёрнул его футболку наверх и почти вцепился руками в… оставшуюся небольшую складочку. Всё остальное превратилось в те крепкие мышцы, что всегда были скрыты под толстой бронёй жира. Глаза Сяогэ… округлились. Со странно удивлённым выражением лица он щупал живот и бока весело посмеивающегося Панцзы, словно не понимая, куда те делись. Переведя взгляд на довольного У Се, их Мэнъюпин что-то понял и чересчур поспешно кинулся к нему – задирать одежду и проверять. – Мы зря время не теряли, а? – У Се радостно улыбнулся, втянув свой плоский живот. – Теперь хотя бы рёбра видно. И я больше не такой тяжёлый, чтобы куда-нибудь провалиться! Он ожидал какой-то реакции, или даже её отсутствия – что было куда вероятнее – но только не абсолютно несчастного выражения на лице Сяогэ. Их Мэнъюпин молча посмотрел ему прямо в глаза, затем опустил неверящий взгляд вниз, туда, где его руки никак не могли ухватиться за тонкую кожу, не причинив боли от щипков. …а потом он, больше ни на кого не глядя, отстранился, и с совершенно расстроенным видом уселся на своё место, беря в руки палочки. Непонимающе переглянувшись, У Се и Панцзы уселись следом, наложили себе в тарелки варёных овощей почти без специй и в странном молчании принялись обедать. Сяогэ наложил себе и кусочки белого цыплёнка, и свинины, и подтащил поближе суп из утиной крови, но, несмотря на то, что был определённо голоден, то и дело начал подкладывать кусочки побольше своим друзьям. А он действительно редко делился с кем-то своей пищей в нормальной обстановке, не будучи сытым хотя бы наполовину. Отказывать ему не хотелось, да и было глупо перекидывать мясо из тарелки в тарелку, так что Панцзы, виновато переглянувшись с У Се, принялся за еду. Только когда дело совсем дошло до абсурда, что Мэнъюпин почти перестал есть – только подкладывал еду друзьям, У Се не выдержал: – Пожалуйста, ешь сам – через твои рёбра скоро будет бамбук просвечивать!.. Тут у него в голове что-то щёлкнуло, и он с недоверием уставился на Сяогэ, который в ответ на слова наоборот принялся ещё усерднее накладывать еду в чужие тарелки. Судя по взгляду Панцзы, до него, чуть с опозданием, но дошло тоже: – Ты что, пытаешься нас обратно откормить?.. И Чжан Цилин, будь неладен, решительно кивнул. Панцзы нервно хихикнул: – Мы целый месяц усердно страдали, потому что Тяньчжэню казалось, что ты осуждаешь его за мягкие бока, а меня за мой большой живот, но получается, ты наоборот..? – Мягко – хорошо, – с тем же несчастным выражением лица проговорил Сяогэ, поднося зажатый в палочках кусок свинины к его губам. У Се спрятал запылавшее лицо в руках. Как ему не пришло раньше в голову, что для них набрать лишние килограммы – плохо из-за собственных предрассудков, но для тощего Сяогэ похудеть было подобно смерти? Да, его тело умело долго существовать на ужасной диете семьи Чжан, обходясь практически без пищи, а ещё в его долгой жизни ему приходилось немало голодать – и именно в этом была проблема. Мягко – хорошо, потому что это означало сытую жизнь без страданий. Разве мог он желать своим друзьям чего-то другого? Резкое и быстрое похудение никогда не держалось долго, так что две недели спустя на своей обычной пище У Се и Панцзы вернулись к прошлому весу, зато теперь Сяогэ, щупая их бока и животы, выглядел абсолютно счастливым.