Бабочки

«Всё хорошо. Я в порядке» Я так привык к этим фразам, что давно потерял их истинный смысл. Я повторяю их каждый день, вслух, про себя, чтобы убедить всех что это и правда так. Всё хорошо. У меня есть дом, семья, друзья. Всё что нужно для человеческого счастья и для фразы «всё хорошо». Но я не буду вспоминать, что не хочу возвращаться домой, что от отца, я слышу не похвалу за хорошую оценку, а крики, что этого недостаточно и вместо тёплых объятий, получаю болезненный удар ремнём с бляшкой, а мать лишь безмолвно смотрит, без капли жалости во взгляде. Не буду я вспоминать, что не хочу идти в школу, к друзьям. Ведь знаю, что ничего кроме насмешек и издевательств не получу от них. " — Заткнись, Баттерс!» — кричат они в один голос. " — Ладно!» — улыбаюсь им я, ведь всё хорошо. Я в порядке. Ведь не у меня все запястья покрыты уродливыми порезами и шрамами. Новые лежали на старых. Некоторые даже затянуться ещё не успели, как я снова беру в руки лезвие. Раньше было страшно, теперь нет, только отрезвляющая боль приносит мне чувство реальности. Я это заслужил. Я отвратительный и жалкий. Уродливый кусок бесполезного дерьма. Я знаю это. Такой как я, не имеет право на жизнь без боли. Поэтому оставаясь один, я наказываю себя. За то, что был слаб, за то, что не ответил, за то, что терпел и унижался. Слабый, слабый Баттерс. Ни на что негодный ребёнок. Всё что я могу, это врать и на любые бессмысленные и пустые вопросы для галочки: " — Как ты?» Я с той же улыбкой, отвечаю: " — Я в порядке!» Ничего не менялось, это была обыкновенная рутина, всего лишь порезы. Кому какое дело до них. Кому какое дело до меня. И вот снова я здесь, школьный туалет, запертая кабинка, канцелярский нож в дрожащей руке. Было не страшно, просто солёные слёзы капали на новые раны и неприятно щипали. Я снова захлёбывался в собственных соплях и слезах, запястья горели и с них медленно капала кровь. Это было завораживающие зрелище от которого хотелось блевать. Я никогда не любил вид крови, её металлический привкус, мерзкий запах, забивающий лёгкие, не выветривающийся оттуда ещё очень долго. Но то, как она медленно стекает по запястью, постепенно собирается в небольшую каплю и падает, разбиваясь об пол, по странному успокаивает. Что же было в этот раз? Ничего необычного. Просто Эрик вновь «попросил» сделанное домашнее задание, скула до сих пор болит от его «пожалуйста». Просто в очередной раз мне поставили двойку. И в очередной раз одноклассники подставили, что бы учитель выгнал меня из класса, пригрозив при этом звонку родителям. Все знают, что меня ждёт дома, поэтому либо с притворной жалостью наблюдали за тем, как я собираю вещи, либо жадно улыбались, провожая меня взглядом до двери, не скрывая своего отношения к этому. Я снова непроизвольно всхлипнул и зажмурил глаза. Не хочу больше ничего видеть. Я ненавижу их. Ненавижу себя. Почему я такой слабый? Такой жалкий. Хочется кричать от безысходности, но из-за рта выходит только сдавленный хрип. Нельзя кричать, нельзя здесь плакать, а если кто-то услышит, если кто-то узнает? Поднимется лицемерный шум, который ничего не сделает, кроме того, что весь город будет знать о моей слабости. Пусть лучше всем будет наплевать, чем видеть пустую жалость и теплить в своём сердце надежду на искреннюю заботу. Меня затрясло ещё сильнее, да кто вообще будет заботится о таком как я? Мелвин, местный фрик и мальчик для битья, я существую только ради этого, чтобы страдать, чтобы такие ублюдки как Картман чувствовали себя лучше, что бы родители отыгрывались за все свои промахи и разочарования. Снова прикладываю холодный металл к одному из старых шрамов. Я не помню, когда его сделал, из-за чего. Может когда меня затолкали в мусорку и полили просроченным молоком, а может когда у себя в портфеле нашёл дохлую крысу, может когда отец в очередной раз придрался к тому, что я просто существую или, когда мать в ответ на мои слёзы, дала звонкую пощёчину. Ситуаций было много, но не хотелось помнить ни одну из них, хотелось забыть, стереть память, выжечь их из моего мозга, но к сожалению, зажигалки у меня никогда не было. Эмоции снова захлёстывали, и я не справлялся с ними. Единственным решение было… Резкая, ни на что не похожая боль, слёзы мгновенно застыли на глазах, а с губ сорвался болезненный стон. Порез. Очередной. Тонкий, аккуратный. Машинально хватаюсь за свежую рану. Как же чёрт возьми больно, ненавижу. Отпускаю свою кровоточащую руку и смотрю на будущий шрам. В ране собирается кровь, и я наблюдаю за привычной картиной, как вдруг дверь в туалет хлопает. Включается кран, а я стараюсь не издавать лишних звуков. Задерживаю дыхание, закрываю рот, что бы не было слышно ни единого всхлипа. Сердце стучит в глотке, в голове звенит сигнал тревоги и полная неразбериха из мыслей. Кто? Я не слышал звонка на перемену, неужели пропустил? Что если этот кто-то узнает? Нет-нет, никто не должен знать. Всё хорошо. Я в порядке. Он сейчас уйдёт. Звук включённого крана прекращается, парень вздыхает и идёт к кабинкам. Сжимаюсь в комочек, стараясь исчезнуть, раствориться в самом себе. Он сейчас уйдёт. Всё хорошо. Я в- — Баттерс, я знаю, что ты там. Я вижу твои ноги, идиот. От растерянности немного расслабляю руки и не успеваю остановить вырвавшийся всхлип. Снова резко прижимаю руку ко рту. Это конец. Это точно конец. Из всех людей, которые могли зайти в туалет, именно сегодня, именно в это время, почему это должен быть Кенни? Единственный человек, которого я уважаю. Единственный, у кого ещё осталось чувство собственного достоинства. Единственный, с кем можно хоть капельку поговорить на равных. Не долго, пока он снова не уйдёт к своим нормальным друзьям. Последний, перед кем я бы хотел так позориться. Он услышал, он точно услышал этот жалкий всхлип, в полной тишине, было слишком отчётливо слышно, даже сказанные шёпотом, явно про себя, ругательства Кенни. — Эй, ты там плачешь что ли? — тон его голоса принял взволнованные нотки. Нет, неправда. Кенни не должен за меня волноваться. Он может волноваться за Кайла, Стена, за Карен, да даже за Эрика, но точно не за жалкого Баттерса. Продолжаю молчать. Не хочу, чтобы он видел это всё. В панике роюсь в портфеле в поиске салфеток или что-то вроде. Должны же быть, они точно должны здесь быть… В кабинку постучали. Перевожу затравленный взгляд на дверь, может он сдаться и уйдёт? — Баттерс, открой чёртову дверь, пожалуйста. — уже практически рычит МакКормик. Меня затрясло от страха. Нет, нет, нет. Ну почему? Почему всё должно становиться ещё хуже? Отрываю руку от рта, пытаюсь что-то сказать, но ничего не выходит. Я как рыба на суше, открываю-закрываю рот, но издаются только тихие всхлипы. Поэтому в ответ, я лишь отрицательно мычу. Пожалуйста уйди. Ты не должен видеть меня таким. — Я тебя понял. — на уставшем выдохе сказал Кенни и медленным шагом вышел из туалета. Я судорожно выдохнул, не поверив, что всё наконец закончилось. Сил на слёзы уже не было, и я просто уставши прислонился лбом к стенке. Отвратительно. А если Кенни всем расскажет? Нюня Баттерс разнылся в туалете. Не думаю, что кто-то удивится, но будет лишний повод подколоть побольнее. Вслушиваясь в тишину, и точно удостоверившись, что никого не осталось, я осторожно вышел из кабинки и опасливо начал осматривать помещение. Никого. Только грязные полы, да белая плитка. Этого факта хватило, чтобы хоть на мгновение ослабить узел в горле. Но посмотрев на кровоточащее запястье, тошнотворный ком снова вернулся. Мерзость. Я скривился, не то от боли, не то от вида крови. Подойдя к обляпанному зеркалу, я взглянул на своё отражение. Посмотри на себя, чёртов уродец. Маленький вздёрнутый нос, огромные синяки под глазами, бледная кожа, детское круглое лицо. «Урод, бледная поганка, тёлка.» — это только малая часть того, что про меня говорят. И я принимаю это за чистую монету. Потому что слабак и нытик, я не могу ничего им ответить. Продолжаю смотреть в глаза своего отражения, пытаясь найти хоть одну причину почему я всё ещё здесь. Натыкаюсь взглядом на своё очередное уродство. Самый первый и самый большой шрам, оставленный ещё в детстве, «украшает» левый искусственный глаз. Пустая голубая радужка. Я ненавижу его. Он такой пустой, бездушный. Хочется вырвать его к чертям. В детстве, я ещё мечтал о крутой пиратской повязке на один глаз, но, когда я увидел купленный мне, вместо подарка на день рождения, этот протез, я понял, что никогда и ни к чему не испытывал столько ненависти. Он та часть меня, которую я ненавижу. Слабая, доверчивая, ни на что не способная, инфантильная, жалкая. Я отвёл взгляд вниз, открывая кран и осторожно смывая с себя не останавливающуюся кровь. Вода, попадая на свежие раны жгла их изнутри. Я не любил боль, но это было заслуженным наказанием за мою ущербность. Кровь не останавливалась, такое происходило не впервые, я, всё так же избегая зрительного контакта с собственным отражением, начал рыться в портфеле. Салфеток так и не нашлось. Как я мог так облажаться? Вопрос конечно риторический, и поток самоуничижительных мыслей уже было не остановить. Под свой мысленный аккомпанемент из оскорблений, я натянул пониже рукава рубашки. Главное сейчас по-быстрому добежать до шкафчика, за курткой, пока рубашка не начала пропитывается кровью. Поэтому накинув портфель на плечо, я пулей выскочил в коридор, но не успел я сориентироваться, как почти что нос к носу встретился с Кенни. Ох, Господи… Как можно быть таким наивным идиотом, Баттерс? Мы ещё пару секунд молча смотрели друг другу в глаза. — Покажи руки. Теперь мне правда стало страшно, давление поднялось, сердце забилось где-то в ушах. Дышать стало труднее и вместе с этим я не мог надышаться. Я на гране истерики отступил на шаг, ещё шаг. Теперь точно конец. Нужно бежать. Другого выхода нет. Но моим желаниям, никогда и никто особо не потакал. Поэтому Кенни осторожно взял меня за ладонь и потянул снова в сторону туалета. Вырываться было бесполезно, поэтому я послушно последовал за ним. Я перевёл взгляд на наши сцепленные руки, ладонь Кенни была большая и грубая, вся шершавая и в мозолях, от новых ощущений я слегка засмущался, и цвет моего лица наконец перестал сливаться с белой штукатуркой. Мы снова вошли в туалет, Кенни встал передо мной, и выражение его лица было… Взволнованным? Стало стыдно, я опустил голову. Я не должен был волновать других, это мелочь. Просто в очередной раз привлёк к себе внимание. — Покажи руки, Баттерс. Снова эта просьба. Я закусываю губу, и через силу мотаю головой. Ты будешь презирать меня, я не хочу видеть ненависть в твоих глазах. — Баттерс, — Кенни тяжело вздохнул, ругаясь себе под нос. — покажи руки, иначе я сам всё сделаю. Выхода нет. Всё не хорошо. Я не в порядке. И сейчас Кенни это увидит. Сглотнув вязкую слюну, я медленно, максимально оттягивая момент, стал закатывать, уже слегка пропитавшиеся кровью, рукава. По мере того, как я открывал изуродованную кожу, глаза Кенни расширялись, брови изломались, и кажется он даже слегка задрожал. — Твою ж мать… — подрагивающим шёпотом выругался Кенни. Закатив рукава насколько это возможно, я вытянул руки запястьями к вверху. Назад дороги нет, я мокрыми глазами посмотрел на выражение лица Кенни. Он дрожащими руками осторожно взял меня за локоть, и притянул ближе. Объятия были мягкими, парка Кенни всегда казалась очень тёплой, такой она и была на самом деле. Я уткнулся лицом прямо в мех и только через пару секунд до меня дошло, что сейчас произошло. Меня затрясло всем телом, я пытался сдержать слёзы, но не удержал всхлипов, после который меня обняли ещё крепче. Чужие руки так сильно меня сжимали, что казалось я сейчас тресну, но это было так хорошо. Я почувствовал себя нужным. Хотя бы ещё пару секунд так постоять. И я заплакал, впервые за долгое время перед кем-то, просто зарыдал. Мои руки вцепились в оранжевую парку, сжимая её до белых костяшек и треска ткани. Так мы и стояли, вцепившись друг в друга. Я не хотел никуда отпускать Кенни, как утопающий за спасательный круг, я цеплялся из-за всех сил. Но прозвенел школьный звонок, стирая ту атмосферу что была. Я начал потихоньку отстраняться, что если сейчас кто-то зайдёт и увидит нас в такой позе? У Кенни могут быть проблемы. МакКормик, словно нехотя отстранился, но продолжал держать меня за плечи, словно боялся, что я куда-то убегу. Я посмотрел на него размытым от слёз взглядом. Его глаза блестели, будто он сам сдерживает слёзы. Я открыл рот что бы что-то сказать, но меня перебили: — Прости, прости, прости… — повторял шёпотом он, его голос дрожал. — Мне жаль, я не знал, не думал… Я мразь, ни разу не заступился, не помог, просто смотрел. Мне так жаль. — он говорил всё это шёпотом, будто в бреду. Но от его слов, меня затошнило. Это было так, но за что он извиняется, всё так и должно быть. Он не должен- — Не правда! — видимо последние мысли я сказал вслух — Я в полной мере виноват. Но, могу ли я сейчас что-нибудь сделать для тебя? — он смотрел прямо на меня, мне стало неловко. Зачем он так усложняет себе жизнь? Что я должен ему сказать? — Всё хорошо, Кенни. Я в порядке. — я отрицательно помотал головой, параллельно избегая зрительного контакта, и просто-напросто уставился на свои исполосованные руки. Да, я в порядке. В полном. — Да нихуя ты не в порядке, Баттерс! — вне себя от возмущения прикрикнул Кенни, и наконец отпустив мои плечи, указал на шрамы. — Это, не нормально. Это, не хорошо. Давай просто… — он судорожно выдохнул, и на секунду перевёл опасливый взгляд на дверь. — давай просто встретимся сегодня после школы? — Я не могу, я наказан сегодня. — стыдливо пробормотал я. Мне ещё сегодня вручную отстирывать рубашку и не забываем про двойку и звонок родителям. Я скривился, представляя последствия этого семейного вечера. — Ладно, — с явным раздражением выдавил из себя МакКормик. — а когда ты не наказан? — он специально голосом выделил слово «не», что было вполне справедливо. Когда в последний раз я был не наказан? Я в ответ промолчал, потому что и сам не знал ответа. — Тц, ясно — раздражённо цокнул он. — Я что-нибудь придумаю, а пока… Я открыл рот, чтобы запротестовать, но Кенни снова бросил взгляд на мои раны и что-то про себя сказав, развернулся к двери, напоследок бросив: — Я сейчас приду, засунься в кабинку и жди. — и вышел, хлопнув дверью. Я в шоке остался стоять в том же положении, открывая и закрывая рот как рыба на суше. Чуть позже спохватившись, я послушно заперся в до боли знакомой кабинке и стал ждать. Прошло уже минут 10, Кенни всё ещё не было. Скоро закончится перемена. Может он просто решил так поиздеваться? Как бездомную собаку, приручил одними объятиями, и приказал сидеть и ждать, как в одном грустном фильме. А потом сюда вместо Кенни, зайдёт Эрик, и я даже не хочу думать о том, что случится потом. Послышался звук открывающейся двери. Прошу пусть это будет Кенни. Один, с взволнованный взглядом голубых глаз, добрый, уверенный, понимающий, очень тёплый и крепко обнимающий. Он не может предать, он не такой. В кабинку постучали, и я с замершим сердцем открыл её. Кенни, один, с моей курткой из шкафчика на перевес, бинтами и ватками в одной руке, и с перекисью и ещё какой-то мазью в другой. Пока я пытался выдавить из себя хоть слово, он слегка отстранил меня от выхода, и прошёл в кабинку, закрывая за собой дверцу. Пространство конечно вполне хватало для двух парней, но всё равно было довольно тесно. — Откуда ты это всё взял? — я был ошарашен, но смог всё же пробормотать один из интересующих меня вопросов. Конечно главным вопросом оставалось «Зачем?» и «Почему?», но что-то внутри меня не хотело знать ответы на эти вопросы. — А, ну сначала я подумал сходить к медсестре, но понял, что идея — говно. Потом от вопросов хрен отобьёшься, поэтому пришлось по-быстрому сгонять в аптеку. — он говорил так, как будто это ничего не значило, но все знали о финансовом состоянии семьи МакКормиков и что Кенни если не в школе, то скорее всего на подработке. С возрастом, Кенни стал более серьёзно относится к деньгам, так как малышка Карен росла, а вместе с ней росли и её потребности. Косметика, новая одежда и прокладки, постепенно сместили цветные карандаши и куклы. Да и сам Кенни давно вырос из игрушек и своей извечной оранжевой парки (хотя последнее вскоре вернулось, в увеличенном варианте). Пришлось искать что-то большее, чем выигранные деньги за очередной спор. Так, постепенно, на место игр и безумных приключений — пришла работа. Где-то скучная и нудная, где-то довольно опасная и можно сказать экстремальная. Он брался за всё, что предлагали. Изначально отношение было скептическим, но сейчас, во многих магазинах ему рады и могут даже сделать скидку. Может аптека неподалёку, была одним из таких мест, но всё же Кенни потратил на него свои деньги. Это было неправильно. — Кенни, ты не должен был! — Помолчи, Баттерс. Уж что-что, а лекарства для друга, я могу себе позволить. — огрызнулся МакКормик. Для друга? От прилива радости, я даже на мгновение забыл о сложившийся ситуации. Кенни назвал меня своим другом! Я конечно всегда считал его своим другом, но червь сомнения всегда был со мной и шептал что это не так. И что Кенни, на самом деле, ненавидит меня, презирает. Но сейчас… Я улыбнулся одними уголками губ, даже дышать стало легче. — Хорошо… — мои печи опустились, расслабившись. — Давай сюда руки. Ты же их уже промыл? — он говорил немного грубо, но в голосе чувствовалась заглушаемая тревога. Я лишь утвердительно кивнул головой и протянул запястья. Кенни отдал мне в руки пока что ненужные вещи, оставив себе только ватку и перекись. Смочив ватку, он стал осторожно обрабатывать мои порезы. Сильно щипало, я непроизвольно зашипел. Кенни хмуро глянул на меня исподлобья, видимо из желания что-то сказать, а может и съязвить, он чуть приоткрыл рот, но тут же его закрыл, сжимая губы до такой степени, что они слегка побелели и наклонил голову ближе к моим свежим порезам. Мгновение спустя, я почувствовал лёгкий ветерок, успокаивающий боль от шипящих ран. Сначала я подумал о сквозняке, но, когда ветерок возобновился с той же силой, я не веря посмотрел на светловолосую макушку. Волосы Кенни слегка мешали обзору, но было несложно догадаться что происходит. Кенни дул на ранки, чтобы хоть как-то успокоить мою боль. Этот факт, так сильно ударил мне в сердце, что я еле удержался от очередной истерики. Ещё никто и никогда не делал для меня такого, даже родители в детстве просто кричали на меня, говоря, что я неуклюжий растяпа и сам во всём виноват. Я честно пытался не издавать лишних звуков, но кажется мелкая дрожь выдала меня с головой. Кенни оторвал взгляд от порезов и посмотрел в мои мокрые от слёз глаза. — Сильно больно? — нахмурившись спросил он. Его слова, будто окончательно что-то убили во мне. Сердце сбилось с ритма и совсем не как раньше от паники, это было что-то совсем другое. Это было что-то тёплое, мягкое, заливающие всего меня до краёв. — Совсем нет, просто… — я судорожно вдохнул, губы дрожали, было сложно говорить, но я постарался выразить все свои чувства в одном слове. — Спасибо. Я улыбнулся, со слезами на глазах и дрожащими губами, это наверно выглядело ужасно жалко. Но в карих глазах напротив, после секундного удивления, я увидел теплоту, а на губах мягкую улыбку. — Пожалуйста, — на секунду замолчав, он продолжил. — Лео. Как он меня назвал? Даже поток слёз резко прекратился от шока. А Кенни, будто не в чём не бывало, положил мне в руки перекись, перед этим выкинув использованную ватку и стал осторожно перевязывать мои руки бинтами. Меня давно так никто не назвал, я уже даже и не помню, когда в последний раз… Что-то слишком часто я стал повторять эту фразу и всё из-за Кенни. Зачем ему мне помогать? Хоть мы и друзья, но это уже не слишком? Прозвенел звонок, я засуетился. Нужно на урок, хоть и меня всё равно накажут, опаздывать не хотелось, это было бы невежливо. — Кенни, нам пора в класс. — полушёпотом произнёс я. — Знаю, я почти закончил. Повернись ко мне вот этой щекой. — отвечал от тем же шёпотом. На его просьбу, я послушно повернулся и почувствовал, как до щеки дотрагиваются прохладные пальцы, втирая в свежий синяк принесённую с собой мазь. Движения были грубоватыми, но я упорно не издавал ни одного шипения. Многие бы проигнорировали этот синяк, да что уж говорить, даже я на него особо внимания не обратил, а Кенни заметил. Я снова непроизвольно улыбнулся, как же приятно, когда о тебе заботятся, жаль, что это скоро закончится и всё вернётся на круги своя. — Ты чего лыбишься? — Просто очень рад, что ты мой друг. — Я всегда был твоим другом, Лео. Просто был идиотом, решившим что, то, что происходит — норма. Больше такого не произойдёт, обещаю. — он широко улыбнулся и было сложно не поверить ему на слово. — Хорошо! Я запомнил! — я тоже улыбнулся, слегка прищуривая глаза, от такого простого и лёгкого чувства счастья. По всему телу снова разлилось тепло, мне нравилось это чувство. — И кстати, а зачем мы шепчем? — я только сейчас понял, что весь наш разговор бы произнесён шёпотом. — Романтическая атмосфера, Лео. Обычно, двое симпатичных парней занимаются кое-чем другим в тесной кабинке школьного туалета. Поэтому мы должны отдавать хоть каплю дани уважения, потерянному зря шансу. — Кенни без пошлых шуток — был бы не Кенни. Я всегда любил шутки подобного рода и этот раз был не исключением, я тихонечко хрюкну от смеха, на что Кенни, в ответ с наигранным вздохом вселенского разочарования, смахнул несуществующую слезу. Было видно, что ему тоже весело. Со стороны, мы, наверное, выглядели как идиоты, но это совсем не мешало наслаждаться моментом и даже тот противный червь, который нашёптывал мне всегда всё самое худшее, наконец на какое-то время заткнулся. Тихо перешёптываясь и шутя, мы наконец вышли из кабинки и поплелись в класс. Опаздывать, конечно, не вежливо, но как сказал Кенни: «- Похуй, хуже не будет». И это было верно, меня в любом случае не особо любят учителя, да и дома я тоже получу, поэтому путь от туалета до класса мы прошли спокойно и без спешки. Мы остановились перед дверью класса и в горле мгновенно застрял ком, сердце замерло в мерзком ожидании. Я не хочу туда заходить, всё было так хорошо, почему всё должно заканчиваться? Кенни видимо заметил моё состояние, и поддерживающе сжал плечо. Сильная рука вернула меня в реальность и немного придала сил. Всё хорошо, я не один. Я просто должен постучать, зайти в класс, извиниться, вытерпеть прилюдный выговор за опоздание, пройти мимо глумливых гримас одноклассников… — Я не хочу туда идти… — шёпотом невольно озвучил я свои мысли. — Тогда нахрен, пошли прогуляемся. — Кенни как-то слишком бодро, будто надеясь всё это время на эти слова, развернулся на пятках в сторону выхода из школы и обернулся ко мне. — Идёшь? Я засомневался, мне влетит, мне так влетит, если кто узнает, а родители точно узнают, но с другой стороны, выпадет ли мне ещё раз такой шанс, просто отдохнуть в хорошей компании? Не думать о родителях, одноклассниках, о самом себе. Я нервно потёр руки, машинально успокаивая себя. Кенни послушно ждал моего решения. Всё решив для себя, я решительно посмотрел в голубые глаза друга и улыбнулся. — Иду! На мой ответ, он улыбнулся и мы вместе пошли к выходу из школы.