I've hungered for your touch

      Сложно было сказать, как именно постоянное давление всех остальных, ожидающих от главного любимчика Совета и декана Академии Пилтовера чего-то, выходящего за рамки своей поразительностью, отражалось на самом Джейсе. Не то чтобы это как-то влияло на его характер, пусть он и немного отстранённо поначалу относился всё к тем же Кираманнам и даже к профессору, однако это скоро прошло, как обида маленького ребёнка, который быстро отвлекается на новую занимательную игру.       Нельзя было сказать, что это делало хуже, по крайней мере внешне, Джейс наоборот стал чаще улыбаться, всегда выглядел так, что можно было смело идти на любые важные, внезапно наметившиеся события, это давление, ожидание тех блестящих результатов, которые толпа и сама не могла себе вообразить, заставляло его всегда быть готовым к суете. Быть напряжённым.       Он улыбался — но только один человек мог сказать, когда именно эта улыбка была искренней, а не фальшивой настолько, что его напарник про себя называл выражение лица партнёра кривляньями.       Не сосчитать, сколько уже Джейс посетил этих презентаций, сколько делал отчётов по проделанной работе, всегда с этой улыбкой и взглядом, направленным сквозь людей, словно старающийся избегать глаз присутствующих. Виктор мог понять его и здесь — все даже смотрели на него так, словно пытались оторвать этим вперившимся пронзительным взглядом от юноши кусок его будущих славы и блеска.       Никому не было интересно, как сложно может быть самому Талису, который был едва ли не вдвое младше каждого из Советников, если не считать Хеймердингера и, пожалуй, советницу Медарду. Никого не волновало, как трудно бывает выдавливать из себя улыбку и не пытаться сбежать подальше от этих колючих взглядов.       Вместе с потребностью, с общей жаждой нового, вцепившейся в это смешение магии и науки, названное Хекстеком, сокращалось неофициальное время работы до нового отчёта, ведь никто не хотел ждать, всем хотелось чуда здесь и сейчас, всем хотелось, чтобы их золотой мальчик подал им все новые изобретения через три дня и три ночи на исписанных красивым, ровным почерком листах и чертежах, чтобы это уже можно было внедрять в работу города, в его культуру, в механику, словно вставляя новый усовершенствованный, уникальный винт в общую конструкцию.       Возможно, именно тогда у Виктора и появилась эта привычка засиживаться с партнёром по работе допоздна. Возможно, именно тогда у самого Джейса, который, как выяснилось, был словно батарейка, заряжающаяся от тактильного тепла, появилась привычка касаться, везде и много. Много — потому что этот стресс переваливался за край, и Виктор по количеству прикосновений в день мог сказать, насколько напряжён Талис. Сам он даже не пытался избегать этого, замечая намётанным взглядом учёного то, какую отдачу это даёт его напарнику. Потреплет по волосам, легонько похлопает по боку, погладит по спине, мягко приобнимет за плечи — всё, батарейка снова заряжена, а улыбка кажется такой правильной и спокойной, твёрдой и уверенной.       Иногда у них просто не было времени на это — они могли работать немного порознь, перебрасываясь словами и идеями, но временами нужно было заканчивать прототип так, чтобы никто не вмешивался и не лез руками куда не надо, особенно при сборке. Джейс становился невероятно раздражительным и даже агрессивным в такие моменты, его плохое настроение так сильно выползало наружу, что он однажды даже сгоряча накричал на кого-то, напомнившего о предстоящей презентации чуть позже полудня в тот же день. Виктор никогда не видел его таким злым.       К счастью, агрессия словно работала дополнительным топливом, и Джейс быстро покончил с нужными расчётами и чертежами, пусть они и выглядели сыровато и грубовато, — линии были такого же характера, что и настроение Талиса, — однако он не сделал ни шага в направлении Виктора, ни попытки дотянуться рукой или даже посмотреть в его сторону. Он просто тяжело упёрся ладонями в стол, опустив голову и глубоко дыша. Словно взбешённое, крупное животное, зачем-то сдерживающее пыл и принимающее попытки успокоиться.       Виктор чётко запомнил свои мысли тогда — если любое раздражение и плохой настрой снимались для Джейса тактильным контактом, то стоит просто повысить либо количество, либо значение этой тактильности. Он тогда был почему-то совершенно уверен, что Джейс абсолютно точно не ответит отказом. Может, он уже тогда достаточно хорошо выучил характер своего партнёра, а может ему просто так казалось, и он хотел это сделать не только для него, но и для себя. В конце концов подобное невероятно тёплое отношение, по которому ясно было, насколько человек в тебе нуждается, волей-неволей заставляет чувствовать глубокую привязанность и желание отплатить тем же.       На звук чужих шагов Джейс тогда даже не отреагировал, и вблизи можно было заметить, как у него бьётся жилка на шее, как ходят желваки на лице, как раздуваются ноздри, как сильно напряжены руки, сжавшие края столешницы. Может, он не пытался прикоснуться, потому что считал, что с таким переизбытком негатива может ненароком навредить?       Эту напряжённую тишину, прерываемую слишком громким дыханием Талиса, вот так запросто нарушать было страшно, и Виктор, настойчиво потянув на себя за плечо напарника, казавшегося ему тогда крупнее обычного, стараясь не смотреть в странно потемневшие и метающие молнии глаза, дёрнул Джейса за шейный платок ближе, заставляя наклониться и коснуться своих прохладных губ. У Джейса губы были горячими и сухими. Он, застыв от подобной неожиданной наглости со стороны партнёра, бездумно попытался облизать их, задевая языком и рот напарника.       Мысль о том, что на юношу этот простой поцелуй никак не повлиял, а то и сделал хуже, была ошибочной, потому что, стоило Вику приоткрыть золотистые глаза, сделать попытку отстраниться, как Талис, будто вынырнув из оцепенения, сам подорвался, крепко хватая его за талию, за спину, возвращая поцелуй с ещё большим жаром, с тающей жадностью и даже грубостью. Виктор невольно попятился от такого напора, упираясь поясницей в стол и даже не понимая, что весь его вес был перемещён в ладони Джейса, чуть ли не подхватившего его на руки.       Долгие несколько минут он не мог оторваться от тонких, ставших такими же горячими, как и его собственные, губ напарника, постепенно охлаждая пыл и превращая настойчивость в чувственную, трепетную ласку. Вик едва ли мог сам понять в тот момент, понравилась ему больше щадящая грубость или эта забота, заставляющая почти млеть в чужих, сильных руках.       Когда Джейс, наконец, глубоко вздохнул, отстранившись так, чтобы они соприкасались лбами, и прикрыл глаза, то позволил себе блаженно улыбнуться без тени раздражения. Дыхание пришло в норму, плечи расслабились, как после уютной ванны, а пальцы продолжали бережно оглаживать щёку Виктора, иногда заходя на шею и поглаживая за ушком.       — Спасибо, — непривычно тихо прошептал юный Талис. Вик никогда не забудет его безмятежное выражение лица. Потому что мог видеть его теперь каждый раз после подобного переизбытка чувств у Джейса. Ему иногда даже хотелось отчитать всё тех же советников, требующих слишком многого от одного человека, пусть формально они и были партнёрами и их работа всегда была совместной. Напарник Виктора почему-то чаще всего отговаривал его идти с ним, несмотря на то, что учёный не вёлся на этот щенячий взгляд. Единственным, кто замечал, как сильно подобные вещи выматывают Джейса, был Хеймердингер, старающийся как можно скорее закончить любые презентации со сжатыми сроками, за что оба изобретателя ему были крайне признательны.       Это стало их новой, общей привычкой, поскольку всё чаще вышестоящим и не терпящим возражений нужны были именно прототипы и доказательства того, что исследования работают, имеют потенциал и так далее, и времени на более расслабленные разговоры почти не оставалось. Иногда работа над новым проектом требовала столько сил и времени, что в Джейсе не оставалось даже раздражительности или злости. В такие моменты он даже почти не улыбался постоянно что-то выспрашивающим у него советникам, а когда пытался, лицо словно перекашивало, и настороженные подобной реакцией советники старались спровадить учёных как можно быстрее на кратковременный отдых.       Тогда Виктор, не говоря ни слова, вёл Джейса за руку к себе, поближе, чем к дому самого Талиса, чтобы потом всё так же молча и умиротворяюще пропускать сквозь пальцы жестковатые на кончиках, как шерсть у собаки, волосы напарника, устало посапывающего у него на коленях. Иногда они могли даже успеть полностью лечь на кровать, так, чтобы Джейс мог обнять его покрепче, практически сразу засыпая.       Они ни разу об этом не заговаривали, им было достаточно взгляда, слова только всё усложняли. Им было комфортно разговаривать так.       «Я могу?..» — спрашивала солнечная зелень с приподнятыми в почти вежливом, немом вопросе бровями.       «Конечно», — ехидно отвечал яркий янтарь, ловя лёгкое смущение в чужой мимике.       Во время работы они уже практически заканчивали предложения друг за друга, и так будто было всегда. Они всё делали быстрее вместе. Делали лучше вместе. Дополняли друг друга. «Как солнце и луна», — пошутил однажды Виктор, зачёсывая растрёпанные волосы Талиса.       В тот год Джейса ждал самый лучший, по его же мнению, возможный подарок на День Рождения. Сложновато, правда, было потом объяснить маме, почему он сбежал со своим напарником из дома от гостей, ничего не сказав, а на следующий день объявился донельзя довольным жизнью, да ещё и с красноречивыми яркими пятнами на шее выше воротника праздничной помятой рубашки. Виктор, которого он привёл с собой обратно, подозревал, что эта женщина, на самом деле, всё прекрасно поняла, кинув на него в знакомой манере немой вопрос во взгляде. Он очень надеялся, что успел отвести глаза до того, как она увидела, что сегодня ночью делал с ним её сын. Вик всё ещё чувствовал остаточное тепло от прикосновений Джейса по всему телу, когда, краснея, пил чай за завтраком с Талисами.       Виктор иногда думал, что упёртость, жажда, с которой Джейс постоянно к нему тянется, довольно похожа на алкогольную или даже наркотическую зависимость. Он может быть раздражителен до тех пор, пока не получит Виктора, его руки, губы, его рядом, в своих ладонях. Наверное, все люди на самом деле алчны до таких прикосновений, до заботы и неиссякаемой нежности.       Иногда юный Талис мог изголодаться по своему партнёру так сильно, что ему не хватало обычных прикосновений, не хватало даже поцелуев и ладоней на голой коже под одеждой. Иногда он запирал лабораторию, оставляя ключ в двери, и, влюблённо выцеловывая каждый дюйм на чужом лице, насмотревшись в янтарно-медовые глаза, плавно опускался на колени, обнимая за бока и позволяя Вику с нажимом пропускать свою шевелюру сквозь тонкие пальцы.       Ещё одни особые, запоминающиеся воспоминания, которые очень долгое время не будут давать учёному покоя.       Ему начало казаться, что они просто никогда не будут способны насытиться друг другом.       — Джейс, — с радостной улыбкой прошептал Вик, положив обе ладони на чужие щёки, оглаживая скулы и уголки его рта. Талис не спешил целовать, улыбаясь так же ликующе, с учащённым дыханием и поплывшим взглядом. Они не виделись почти трое суток, их словно бы разорвали на некоторое время, заставив Джейса проводить полную презентацию проекта, а Виктора оставив с Хеймердингером, дорабатывать неудавшиеся мелочи. — Мне так жаль, что я не мог вернуться пораньше. Сам знаешь, из-за работы мы были так заняты.       Талис что-то невнятно промычал про себя, подаваясь вперёд и с упоением ведя носом по открытой шее напарника. Как он соскучился, как было сложно держать мысли подальше от Виктора и не отвлекаться от работы всё это время. Казалось бы, уже прошло больше года с начала их отношений, а ему всё равно хочется всё так же сильно.       — Соскучился? — словно читая мысли, промурчал Вик, с нажимом зачёсывая тёмные волосы Талиса и слыша тихое согласное бормотание. — Сильно хочешь? Сейчас?       — Да, — согласно прошептал юноша в краснеющее от тёплого, трепетного чувства ухо напарника. — Пожалуйста…       Его руки уже снова лезли под одежду, оглаживая большими пальцами бледный живот и покрывающуюся мурашками от тёплых пальцев на голой коже спину.       — Не волнуйся, мой хороший, — дразняще прищурил глаза Вик, откидывая голову к стене и глядя на затаившего дыхание Джейса. — Я знаю, что именно тебе нужно.       Им было необязательно даже говорить это вслух, но Виктору просто нравилось поддразнивать Талиса, это словно добавляло острого трепета и даже восторга в общую копилку эмоций. А ещё делало непередаваемо горячим взгляд Джейса перед тем, как он опустится на колени, позволяя вертеть собой, как вздумается его прекрасному напарнику.