В темноте

      Кто-то выключил свет. Во всём домике персонала не было света.       Неутешительным был этот факт, который теперь занимал её усталое воображение, распылённое с целью узнать, в честь чего же всех жильцов так "обрадовали" отсутствием электричества на этот поздний осенний вечер. Когда было особенно неуютно находиться в тёмной комнате, если учесть, что и за окном солнышко уже как часов пять с захода упрямо не радовало. Да ещё и техникой не воспользоваться. Собственно, Ксения так и узнала о неприятной ситуации: её ноутбук "заглох" в самый неподходящий момент — всё это время он был подключен к питанию из розетки, ибо у самого батарея была на нуле, да и, к тому же, старенькая.       Слоняться по тёмным коридорам с фонариком, нервно включенным на панели мобильного телефона в целях разглядеть хоть что-нибудь, как-то совсем не хотелось. Было не только темно и неприятно, но даже страшновато. Прежде Ксения никогда не оказывалась в такой ситуации. Да и Хэллоуин не праздновала, фильмы ужасов не смотрела — одним словом, закалённой не была. А вот темноты и вправду боялась, как сейчас выяснилось. Вернее, скорее не темноты, а безысходности.       — Ю-ю-ль… — негромко позвала она, доковыляв до двери комнаты, где жила подруга. Благо, они жили на одном этаже.       А вот комната Юры располагалась, к слову, там же, где и Комиссаровой, только этажом ниже. Интересно, что он делает там, без света…       — Твою мышь! — в отличие от предыдущей, громко и возмущённо декламируя, вынырнула рыжая из дверного проёма, всем своим видом показывая абсолютное замешательство. — Ксюха, блин! Чё за дела?       — Вот и я о том же! — моментально поддержала её брюнетка. — Совсем офигели! У тебя тоже, да, света нет? — уже на спущенных тонах с сочувствием спросила девушка, слегка вглядываясь в образовавшуюся щель, вглубь комнаты.       — Да блин, чё делается! — но, как оказалось, Комиссарова негодовала совсем не по этому поводу и её не поддержала. — Только, наконец, воспользуешься удачно ситуацией… — заправляла она часть халата под шёлковый пояс, нервно его теребя. — Свет выключили, так Гриша хоть на меня внимание обратил! Вот парадокс, да?       — Не поняла. — смутилась Ксюша, попятившись на пару шагов назад.       — Романти́к у нас! По-моему, всё понятно! — всплеснув руками, в свойственной ей манере довершила своё пламенное негодование Юлька. — А тут, понимаешь, ты пришла, не вовремя совсем… — через пару секунд она смягчилась, переходя на шёпот и приближаясь к подруге. — Прикинь, я свечи полезла доставать, ну упала с тумбочки. Упала прямо на Гришу, который сзади стоял! Ну, и… — улыбнулась она, издавая краткий смешок. — Классная прелюдия, кстати, рекомендую. — добавила она, наблюдая за реакцией Ксении напротив: та напоследок закатила глаза и уже отправилась восвояси от этой "комнаты красных фонарей", как та её окликнула и остановила. — Не, ты, конечно, подруга, извини, но ты реально не вовремя. Узнаешь, кто свет вырубил, гадёныш — расскажешь мне потом! — последовало вдогонку.       Но узнавать совершенно ничего не хотелось. Хотелось спать у себя в комнате, больше никого не трогая и не мучая себя пустым и пока безответным вопросом на тему того, кто же, всё-таки, вырубил электричество, или почему оно вырубилось само, что также не исключено. Так или иначе, время было уже позднее, и выяснять это всё равно придётся, но утром. Как говорится, оно вечера мудренее.       Но, то ли ноги подсознательно повели туда, где хотели бы сейчас оказаться, и она поначалу не стала сопротивляться, пока не пришло осознание; то ли темнота влияла на неё не лучшим образом. Фонарик на экране смартфона предательски погас: красная батарея — вот о чём свидетельствовал несчастный мобильник, когда девушка попыталась нажатием кнопки его воскресить. Да уж, не лучшее время. Но да ладно.       Ноги сами начали спотыкаться, когда до лестницы оставались считанные шаги. Вернее, до хода на лестницу. Наткнувшись лбом на дверной проём, что благополучно вёл на лестничную клетку, куда не нарочно повела себя управляющая, она услышала чьё-то "Ай, чёрт" сквозь своё "А-аа-й", когда начала потирать лоб с досады.       У него в руках, благо, тоже был телефон с включенным фонариком, и он, в отличие от её, не разрядился. Направив свет на ощупь туда, где находилась бедная ночная жертва, он остановил ослепляющую вспышку недалеко от лица Ксении, с удивлением и нет обнаруживая её на месте преступления, что называется. Его силуэт ей, наконец, также стало видно.       Сквозь скованность и отстранённость темноты и собственное замешательство, а также пятно в глазах от яркого света, слепящего её уже несколько секунд, а заодно и досады от полученной микротравмы, Ксения с удивлением спросила:       — Юрий Сергеевич? Извините. — спешила она промолвить, замаливая грешок в ходе такой нелепой сцены.       Да, ему тоже было, на самом деле, что спросить в ответ. Но вначале он, отведя смартфон в сторону от её потупившегося взгляда и суетно забросив его в карман, одним широким шагом приблизился к ней, ладонью правой руки осторожно и трепетно — как показалось ей тут же — дотрагиваясь до пострадавшего едва лба прелестной особы. Но до того не внимательной. А ведь он давно предупреждал её: "Ксения, аккуратнее, смотрите под ноги — здесь Вам не коридор отеля". Даже по коридорам, как выяснилось, ходила она не с надлежащей осмотрительностью.       — Ксения, что такое? Ударились? Вроде не сильно. — пощупал он её лоб, как обычно щупают мамы, беспокоясь за температуру ребёнка, вступившего в болезнь. Оставалось только мимолётным поцелуем в лобик измерить повышенную температуру и накрыть одеялком, отправляя на постельный режим и не пуская на ближайшее время в школу. Школьница. — Будет небольшой синяк, но да ничего страшного. — сказал он.       А про себя, должно быть, с ужасом перекрестился и подумал: "Какой же кошмар" (если верить тому, как он потёр ладошки после этого, извлекая накопившийся пот и волнение за эту несносную девчушку, жадно глотая слюну и не сводя, даже в темноте, с девушки бегающих туда-сюда зрачков).       — Надо будет как можно скорее обработать.       Их взгляды, вот они, суетно встретились. Он, как ни старался (а может, уже и не старался) скрыть явную заинтересованность в её очерченном в ночи силуэте, на который наткнулся вполне себе не случайно на площадке, теперь преисполнен был ещё и переживания за её невнимательность и последствия в виде пострадавшего лба по итогам непонятных ночных бдений. Она, которая медленно растирала злосчастную часть лица холодной ладошкой и стыдилась посмотреть на него напрямую, не ища никаких обходных путей, стреляя глазами в разные стороны, в конце концов, пересилила свои тайные страхи и столкнулась с его фигурой на минимальном расстоянии от самой себя.       За окном раздался пугающий и отвергающий звук: где-то вдали, по велению небесных светил, громыхнула молния.       Неприятно поёжившись и резко обернувшись куда-то, где её всё равно не ждал ответ на молчаливый вопрос о том, что же "так бумкнуло", хоть она и знала ответ сама, ибо была уже большой девочкой, Ксения почувствовала почему-то совсем не неожиданные и не отталкивающие прикосновения на своём теле. Как будто вся их встреча к этому склоняла.       Горячие мужские руки, в противоположность её ледяным, застывшим в оцепенении рукам, легли по оба её плеча. Льнущий кошачий взгляд не без некоторой скользящей по телу неуверенности и бросавшей его в лёгкую дрожь, устремился теперь на девушку, которая в данный момент являлась переделом и целью его мечтаний. Он опутывал и забирал в своё манящее спокойствие. Уверенность, которая также чувствовалась в его обладателе, передавалась ей воздушно-капельным путём, хоть и, надо признаться, вся улетучивалась поначалу, когда только они пересекались друг с другом.       Поворачивая голову, не торопясь, от стены, куда она устремилась с накатившим страхом всё той же безысходности, она постепенно оказывалась в плену его близости, его желаемой, говоря по-честному, хватки. Его умиротворяющего с каждым наступающим мгновением долгожданной сладости дыхания на её розовых щеках, пусть и не было видно этой красноты во мраке — мраке их двоих.       Она — в чуть растянутой маечке бледно-розового, пыльного оттенка на бюстгальтер пуш-ап, который не меняла с конца рабочего дня и сегодняшнего привлекательного образа, и светлых, точно по фигуре, джинсах, в которых предпочитала коротать вечера дома. В домашних тапочках на босу ногу с милейшими помпонами на верхней части и с распущенными волосами, с одной стороны небрежно заколотыми набок, чтобы в лицо не лезла приставучая чёлка. Он — в (надо ли говорить?) идеально отглаженной, бледно-сиреневой рубашке, белых брюках и так же белых кроссовках на излюбленной высокой подошве. С испарившимся смятением, сменившимся на хрупкое предвкушение, они оба глядят в душу, боясь перестать так внезапно трогательно чувствовать друг друга.       Он прикасается губами к её губам, жадно кусая их, кусая ранимую бледную кожицу и вовлекая её в этот поцелуй отведения лишних страхов и томления. Она кладёт свою ладонь поверх его, что продолжает покоиться на её плече, судорожно вжимаясь в него с затаённым криком о пощаде; вступает в долгожданную игру. Так нетерпеливо начатую им. Он начинает скользить по её шейке — он всегда берёт её в свою охапку, очерчивая права на собственность. Ей это так чертовски нравится. Он греет её: во всех смыслах.       Что-то бурчит ещё недовольная молния за окном там, поодаль. А они в своём маленьком спасенья Рае, в своём потаённом мирке. В воцарившемся спокойствии спасительной темноты, что всегда оказывается влюблённым на руку.       — Ты ведь за этим шла? — прошептал он, не отпуская своей руки с разгорячённой шеи девушки, опаляя прерывистым дыханием её пылающие губы. Едва слышно. Слышно только ей. А больше здесь никого и не было.       — Можешь не останавливаться. — честно заявила она, возвращаясь губами к тем губам, сливаясь с которыми, она чувствовала себя необыкновенно счастливой.       Подхватив Ксюшу на руки безотрывно от всё более, с нарастающим напряжением, глубкого и страстного поцелуя, Юра наугад действовал по направлению к заветной комнате. Вполне допустимо, чтобы сегодня она оказалась в его объятиях, в его власти, на его территории, но спускаться на целый этаж по ненавистной в темноте и порыве страсти лестнице никак не вписывалось в новоявленные планы.       Дойдя до комнаты управляющей, он вырвался из её рук — обвивших так стремительно и ловко его шею, пока он осторожно волок её по намеченной дороге — только для того, чтобы отпереть дверь. Сделать это с любовью своей жизни на руках было невозможно, и пришлось ненадолго спустить её с небес на землю. Но лишь ненадолго.       В который раз раздался душераздирающий раскат грома, каждый раз, как в первый, заставляющий со скрипом замирать и прятаться в себя: неловко обхватывая руками сложенное на кровати тельце, скулить от тоски.       Она же на эту ночь была в его крепких, сильных руках, под властью которых, какую он и обещал, бояться было уж точно нечего. На славу Богам, они были вместе.