Всему виной прокламации

Верховенский не знал, что сподвигло его к этой странной вылазке из Швейцарии на Кавказ. Ещё более он не знал отчего Николай Всеволодович вдруг согласился на его сомнительную, даже идиотскую авантюру. Но ему это определенно нравилось и шло на руку. Коляска, в которой они добирались оставшееся расстояние, время от времени сильно тряслась из-за неровности дороги. С ними в попутке ехали ещё несколько человек: какая-то толстая дамочка, на вид лет двадцати пяти, московская кокетка, особенно выделяющаяся из остальных молодых людей; остальные же были, видимо, служивые, ехавшие на воды лечиться. Из маленького окна открывался невероятный вид на степь; вдали возвышались могучие горы, покрытые лёгкой дымкой тумана; небо было чистое-чистое, воздух свеж. Молодые люди видели их впервые. Пётр во все глаза глядел, Николай же напротив, держался довольно спокойно. Но однако, есть вещь, о которой стоит упомянуть, ибо она и послужит причиной следующих событий, описываемых мной. Дело в том, что чемодан Петра Степановича был доверху забит бумагами, а именно прокламациями, очень едкого и провокационного содержание, которые он давеча напечатал ещё в Швецарии, точнее не он, а третье лицо. Поездка продолжалась спокойно. Пьер так и сыпал бедного Николая словами, словно бисером, то описывая горы и здешний воздух, то погружаясь в философские рассуждения о народе Кавказа, даже здесь умудрившись задеть тему революции. Старичек, отставной капитан при одном слове "революции" сделался каким-то угрюмым, бросил на Петра пренебрежительный взгляд, но тот смотрел только на Ставрогина, не обращая на отставного капитана никакого внимания, что, должно быть, оскорбляло его самолюбие. Николас же в свою очередь изредка улыбался, даже усмехался на фразы того, оставляя, впрочем, сухой комментарий. – Вы, видно, бумажки поехали распространять, – усмехнулся Ставрогин на одну из пышных фраз Верховенского. – Я? Нет, нет, ей-богу, Николай Всеволодович! Разве жалкие бумажки, разбросанные на Кавказе могут способствовать революции? Нет, это уж совсем глупость... – как-то даже обиделся Пьер. – Хотя, впрочем, (он задумался) оно возможно, но...нет, нет, точно нет! – твёрдо заключил он. *** По приезде молодые люди приказали лакею донести поклажу, сами же пошли смотреть заранее нанятую квартиру, в каком-то небольшом домике. Располагалась она над самою кровлей. Квартира была добротная, составляющая пару комнат. Набор мебели умеренный, впрочем, всё было по красоте; в каждой комнате он был одинаковый и состоял из одноместной кровати с мягким матрасом, без клопов, чисто застеленный, пары стульев, просторного кресла с бархатной отделкой, письменного стола под окном и деревянного шкафа; на стенах наклеены простенькие обои, потолки побеленные, пол деревянный, впрочем, без заноз. Осмотрев квартиру, Ставрогин принялся раскладывать на столе своих бабочек, на которых он ночью, в тайне от всех, даже Петра, дрочил, хотя Пётр, пожалуй, знал об этом. Сам же Верховенский осведомил друга, что идёт прогуляться по городу, на что тот довольно сухо ответил, да и не особо его интересовало, что этот дурашка идёт делать. Но дурашка-то направлялся забрать свежую пачку прокламаций...