Прятки.

Эи помнила о коварстве Яэ Мико, но такой подлости от нее не ожидала. Сначала невинное: «Давай полюбуемся Священной сакурой», потом: «Ах, какой вид, давай немного спустимся с горы вооон к тому дереву», а в итоге: «Мы дошли до дома клана Камисато, давай заглянем, поздороваемся, невежливо же будет». И вот Эи сидит за низким столиком на дзабутоне, ждёт, пока заварится ароматный чай, пар от которого так красиво вьëтся в прохладном горном воздухе. Сёдзи распахнуты, впуская закатный свет. Напротив нее сидит юная Камисато Аяка, немного смущëнная, вежливая и старающаяся сделать всё, чтобы электро-архонту было комфортно. Путешественница, которая совершенно случайно, по словам Мико, оказалась тут же, и ее фея сидели рядом с Аякой. Расслабленная, с коленками, испачканными в траве и ветром в волосах, Люмин тихонько препиралась со своей феей из-за сладостей, но, казалось, в любой момент это спокойствие могло смениться убийственной серьёзностью. Желанием защищать друзей. Такое знакомое и такое больное чувство, которое Эи не могла забыть за все века своего одиночества. Управляющий Камисато, на которого Эи сначала не обратила никакого внимания, молодой и немного взъерошенный, будто воробей, которых она иногда кормила с рук, сначала суетился, устраивая гостей, а потом остался за спиной Аяки, нервно улыбаясь. Только Мико не испытывала никакого дискомфорта, хихикая и подкалывая всех, до кого могла дотянуться своими лисьими зубками. Она испытывала искреннее удовольствие от чая и хорошей компании. Когда чай был выпит и неловкие светские разговоры, которые в основном вели Мико и Аяка, закончились, повисла неуютная тишина. — А давайте сыграем в Охоту на Глаз бога! — Мико хлопнула в ладоши, и управляющий, витающий где-то в своих мыслях, вздрогнул и уставился на Эи своими зелёными глазищами. Испуганно. Почти с ужасом. Пальцы его напряглись, ища отсутствующее по этикету оружие. — Яэ Мико! — укоризненно воскликнула фея, топая ножкой по воздуху и сердито уперев руки в бока. — Я хотела сказать, в прятки! — Мико невинно захлопала глазами, пряча коварную улыбку за широким рукавом. — А вы что подумали? — Тогда тебе водить первой! — сказала Путешественница, разминая шею. Кажется, ей нравилось соревноваться. — Думаю, это не очень хорошая идея, — засуетилась Аяка. — Как ты думаешь, Тома? — она чуть обернулась, чтобы взглянуть на своего молчаливого телохранителя за спиной. — Почему же? Прятки — это весело! — губы дрогнули в улыбке, но глаза оставались холодными. Холодная зелень? Осенний пруд под сенью отоги. — Тогда Мико водит! — фея захлопала в ладоши и сделала в воздухе кульбит, тут же икнув от количества выпитого чая со сладостями под всеобщий смех. Мико изящно выскочила из-за стола. — Ну если все согласны, тогда вперёд! Прячься, крылатое создание, я тебя поймаю! Кого поймаю первым, тот исполняет мое желание, — хохотнула она, отвернулась к деревянной колонне, на которой висел идеально вычищенный от копоти фонарик, и начала считать. Эи растерялась, потому что отвыкла от такого ребячества. Люмин исчезла, будто бы ее тут не было. Аяка жестами поманила Паймон за собой, показывая укромный уголок для пряток в доме. Тут кто-то бережно взял Эи за локоть и потянул с открытой веранды в сад. Тома бесшумно спустился по лесенке и указал на аккуратные ряды высокого кустарника. Приподняв упрямые ветви, он подождал, пока Эи залезет под куст, цепляясь волосами и одеждой, и пролез следом. Звонкий голос Мико закончил счёт. Они с Томой оказались лицом к лицу в тесном пространстве ветвей, будто в зелёном, трепещущем коконе. Закатное солнце, теплое, низкое в горах, пробивалось сквозь листья, золотило рыжеватые волосы управляющего, плясало тенями. В полутьме остро очертились высокие скулы, прямой нос, тонкие, часто улыбающиеся губы. Порыв прохладного ветра заставил Эи чуть вздрогнуть, а кожу на голых коленях покрыться мурашками. Она ведь даже не обулась: ее гэта так и стояли аккуратно у порога. Тома засуетился. Каким-то образом он ухитрился стянуть короткую куртку и укрыть ее колени. Смех Мико и громкие возмущённые вопли Паймон, которую всё же поймали первой, заставили Эи тепло улыбнуться. Она невольно взглянула в глаза Томы, который выглядел очень юным и очень смущëнным, не знающим, куда себя деть и как не задевать Инадзумского архонта коленями. — Не двигайтесь! — вдруг едва слышно шепнул он, закрывая ее собой, ведь голос Яэ Мико прозвучал совсем близко. Для равновесия Эи ухватила его за шею, привлекая к себе ещё ближе. Его сердце, раззадоренное игрой (игрой ли?) бухало в груди как раскаты грома. Он пах как свежая выпечка и нагретое солнцем дерево, и Эи вспомнила. Воспоминания сёгуна Райдэн были обрывочны, но она увидела его: связанного, дрожащего от страха, на коленях перед статуей и ее саму, безжалостно обнажающую меч. И Путешественницу, ей помешавшую. Эи притянула Тому ещё ближе, не зная как просить прощения, что сказать (а нужно ли говорить?). Мико ушла. Тома неловко отстранился. — Думаю, — с лёгкой улыбкой сказал он, — нам пора сдаваться. Она уже заметила, что он улыбается, чтобы скрыть настоящие чувства, чтобы не показывать себя настоящего. Совсем как она. Они вылезли из кустов, немного исцарапанные и помятые. Неожиданно он потянулся к ее лицу и провел пальцами по выбившимся из косы прядям. — Листик, — смущëнно пояснил он, протягивая виновника. — Листик, — согласилась Эи, бережно взяла его, заправила Томе за рогатый протектор и напоследок мягко прикоснулась к его лицу. Тома замер. Она осторожно провела большим пальцем по его щеке и чуть подалась вперёд. Он испугался, дëрнулся, и поцелуй, который она хотела оставить на его щеке, пришелся в уголок обветренных губ. Долгое мгновение после они смотрели друг другу в глаза: штормовое море и осенний пруд. — А, вот вы где! — Люмин весело выскочила из-за угла. — Быстрее, мы сейчас все пойдем смотреть как Паймон пятьдесят раз облетает вокруг Священной сакуры! Тома расхохотался, разрушая неловкость. — Вот что пожелала Яэ Мико? Придется мне приготовить малышке Паймон что-нибудь вкусненькое, а то она останется совсем без сил. Он поднял куртку, отряхнул ее, протянул Эи и последовал за Люмин, напоследок взглянув как она накидывает ее на плечи. И покраснел, отводя взгляд. Наблюдая как фея, сердито ворча, облетает сакуру под смех Люмин и подбадривания Аяки, Эи то и дело ловила на себе взгляды Томы. Яэ Мико придвинулась чуть ближе. — Так вот в чем состоял твой план, Мико? — сухо спросила Эи, показывая, что сердится. Но Мико хитро прикрыла лисьи глаза, даже не притворяясь, что поверила. — Мне хотелось, чтобы ты почаще вылазила из своего кокона, Эи. Посмотрела, как изменился мир. Люди-то как раз не меняются. Также хотят мира. Также любят. И также ненавидят. — Хватит ненависти. — Хватит, — легко согласилась Мико. — Поэтому мы сегодня здесь. Тебе пора простить саму себя. Ведь он, — кивок в сторону хохочущего Томы, — уже простил. Мико отошла в сторону, оставляя Эи в одиночестве. Но, наблюдая за покрасневшей от усталости Паймон, хитрой Мико, искренней Путешественницей и милой Аякой, она поняла, что уже не одна. Ей больше не хотелось прятаться от самой себя, а хотелось стоять в ярком свете фонарей под густыми, будто гуашь, синими сумерками рядом с ними. Когда Тома в очередной раз обернулся, чтобы проверить, не сбежала ли она, Эи мягко улыбнулась. И он улыбнулся в ответ.