Иней на твоих ресницах

      В обеденный час никогда не бывает тихо. Все начинают убираться на рабочих столах, собираться в кафетерий на втором этаже, бегать по туалетам, обзванивать близких, шуметь, шуршать и мешать работать тем, кто не любит делать перерывы в работе. Из-за этого Сынмин не может сосредоточиться на бумагах, поэтому сдаётся и достаёт из своего чёрного рюкзака банку энергетика Red Bull.       Он был именно из тех людей , кто жил по принципу «сделал дело — гуляй смело». Ким не любил отвлекаться от документов, стараясь использовать своё свободное время по минимуму, чтобы быстрее отработать шесть часов и уйти домой. Один из очень немногих сотрудников, который всегда уходил не позже пяти вечера.       Мину 24 года, и он работает экономистом в достаточно солидной сеульской корпорации. У Сынмина чуть отросшие волосы, крашенные под шатена. Сам он достаточно высокий — 179 сантиметров как никак — и статный альфа с редким и сильным запахом, что заставляет людей чувствовать его даже на физическом уровне. Это запах мороза, трескучего и безжалостного, который способен реально дать человеку почувствовать исходящий от него холод, поэтому коллеги часто называют его ходячим кондиционером. Эффект от запаха становится сильнее, когда мужчина злится. Тогда к нему вообще невозможно подойти, потому что температура вокруг превращается чуть ли не в минусовую. Но, не смотря на всё это, его тело постоянно находится в тёплом состоянии. Ким невосприимчив к собственной особенности.       Любимый напиток, как всегда, приносит хотя бы немного красок к настроению, которое обычно стои́т на уровне «мне-плевать-абсолютно-на-каждого-человека-в-этом-мире». Апатичное отношение ко всем и всяк у него было всегда. Даже в детском саду, когда все детки играли и веселись, Мин отходил в сторону и смотрел на всё это с поднятым носом. Он, будучи в таком малом возрасте, не был ребёнком — тогда это не могло не льстить, но сейчас ему всё равно. Сынмин понимает, что, скорее всего, он не способен чувствовать больше, чем что-то самое примитивное: благодарность, злость, лёгкую грусть или, может, совсем немного вины. Парень каждый день выглаживает рабочую одежду, тщательно всё подготавливает к деятельности, следит за своим домом и за собой, но если спросить его, зачем он это делает, то тот не ответит. Потому что он сам не знает. Киму просто это привычно, но ему будет совершенно не важно то, что скажут за его спиной, если он придёт в мятой одежде и с немытой головой. Потому что люди для него — блеклое, бесцветное, совсем не привлекательное месиво, где один от другого ничем не отличается.       — Минни! — громкий и слишком знакомый голос прерывает спокойные размышления Мина. — Минни, вот ты где!       Твою мать, ну почему именно сейчас?..       Ли Феликс собственной персоны. Вроде бы, симпатичный и добрый, но такой прилипчивый и непонятливый омега со спокойным ароматом цветочных благовоний. Его волосы выжжены краской, а одежда никогда не соответствует дресс-коду. У единственного из всего отдела. Может быть, ему позволительно, потому что Ли просто мега крутой специалист — Сынмин не проверял, насколько он профессионален, — но цветастое тряпьё, бывает, привлекает к себе много внимания и отвлекает от дела.       — Я всегда здесь, Феликс, — отрезает Ким, не удостоив мальчика даже взглядом. Сегодня редкий день, когда он правда устал, и именно сегодня его смена совпала с рабочим днём Ли.       — Что, опять пьёшь свою гадость? Почему нам просто не сходить в кафетерий вместе?       — Я не пью кофе и не ухожу с рабочего места без надобности.       — Даже с милым омегой, который зовёт вместе пообедать?       С тобой тем более.       — Да, даже с тобой, — отвечает Мин сдержано, чтобы не грубить без причин.       — Оу, а как ты узнал, что это я тебя зову? — хихикает Феликс и облокачивается бедром на его стол, распуская феромоны направо и налево. Сынмин спокоен, но всё же немножечко хочет рассказать омеге, где он находится и как себя ведёт. Чтобы сдержать себя от нелестных комментариев, он просто делает очередной глоток.       — Потому что ты только что позвал меня в кафетерий.       — Правда? Нет, я не звал, — ухмыляется Ли и складывает руки на груди. — Может, ты просто сам ищешь повод со мной прогуляться?       — Какой ещё повод? Ты, как только подошёл, спросил у меня, можем ли мы сходить туда вместе, — начинает подкипать Ким. Если этот парень пытается флиртовать, то у него очень плохо выходит. Пока получилось лишь позлить Мина.       — Но я ведь ещё никуда тебя не звал, всего-то спросил.       — Как насчёт обеда с милым омегой? Тут ты тоже не себя имел ввиду?       — Ох, тоесть, ты признаёшь меня милым? — лыбится тот.       Ли садится на стол Сынмина. Своей пятой точкой, которая любит находить приключения. Прямо на документы. Ну всё, это было последней каплей.       — Минни, почему у тебя тут так хол-       — Встал. Живо.       Феликс смотрит на Кима с немного округлившимися от неожиданности глазами, но быстро смекает, что к чему, и чуть ли не спрыгивает обратно на пол, обхватывая плечи руками из-за непонятно откуда взявшегося холода.       — Что тебе от меня нужно, глупенький мальчишка? — Мин продолжает давить его своей мощной аурой и смотреть в глаза парня, который теперь не знает, куда себя деть.       — Я... Мне... Ничего.       — Я, кажется, уже не единожды говорил, что ты мне мешаешь? — произносит Ким, подождав немного, но так и не получив ответа. — Говорил или нет? Отвечай.       — Говорил...       — Так вот, если тебе ничего важного, связанного с работой, от меня не нужно, и ты просто приходишь ко мне от скуки или желания выебать кому-нибудь мозги, то спешу разочаровать. Я никому поблажки не делаю: ни альфам, ни омегам, ни бетам — вылетишь у меня в следующий раз с пинком под жаждущую внимания задницу. Уяснил?       — Да...       — А почему тогда ты всё ещё здесь? Мне осуществить сказанное ранее?       — Ухожу...       Ли разворачивается и в полном ошеломлении удаляется в другую часть зала, к своему компьютеру. Сынмин надеется, что в этот раз до омеги дошёл смысл его слов. Допив, наконец-то, свой энергетик, он выкидывает баночку в стоящую рядом урну и вдруг чувствует ладонь на своём плече. Класть руки на его плечи осмеливается лишь один из его знакомых.       — Чего ты тут Антарктиду развёл, злюка? — посмеивается Крис, запуская вторую руку в его волосы. — Бедного омегу поди до ручки напугал. За что ты с ним так?       Бан Кристофер Чан — альфа 25-ти лет, лучший и единственный друг Сынмина. Волосы у него такого же цвета, как и у Мина — коричневого, тоже очень тщательно за собой ухаживает и держит в порядке фигуру. Его запах приятен даже многим альфам, включая Кима — макадамский орех. Он очень ответственный и серьёзно подходит к своей работе, поэтому тоже редко выходит на перерывы. А ещё у Бана много друзей и поклонников, которые без ума от него. Ещё бы, такого парня хотели бы иметь все: доброго, ухаживающего, внимательного, сильного. Но, увы, обычно это всё достаётся его лучшему другу, который очень благодарен Чану за то, что тот за ним присматривает.       — А тебе прямо всё про всех знать надо, — бурчит Сынмин, потряхивая головой, чтобы скинуть чужую культяпку. — Он обтирал своей задницей мои документы! А ещё он просто раздражает — флиртует и воняет у меня под носом.       — Это разве плохо? Ты у нас альфа видный, такого не оставляют в покое, — разряжает обстановку Крис и, как ранее Феликс, облокачивается бёдрами на рабочую поверхность. — А меня чего так не ругаешь? Я вот тоже твои документы обтираю!       — Он на них сел, потому что не знает, что такое границы и мерки дозволенного, а ты — потому что принципиальный засранец, который всех защищает, — парирует Мин. — Но, если хочешь, я и тебе могу поджопника отвесить.       — Злюка. Как ты можешь так с любимым хёном? — наигранно вздыхает Бан и драматизирует, прикладывая руку ко лбу и поднимая голову.       Ким на это лишь закатывает глаза и делает вид, что в стороне другого крыла происходит что-то интересное, чтобы не коситься странно и не смущать Чана.       Вообще, по-хорошему, Кристоферу бы найти себе партнёра для стабильных отношений. Сынмин отчётливо видит, как он пытается вымещать на нём всю свою заботу, которую хочет дарить, но каждый напрягающий разговор об этом заканчивается тем, что Крис просто уходит от темы или твердит, что Мину тоже нужна забота и человек рядом, и тот готов им быть. На самом деле, Бан просто боится новых отношений из-за того, что за своей любовью совсем не замечает, насколько он верно понимает чувства другого человека. Так разрушились уже две его связи. Первый, парень-бета, был слишком меркантильным и при расставании даже сказал, что Чан ни на что не годен, кроме как на роль кошелька. Вторая, девушка-омега, не считала их отношения чем-то серьёзным, в то время как Крис уже думал, куда им было бы удобно съездить в период медового месяца. Эти оба были недостойны, но Бан, ссылаясь на свою наивность и глупость, всё равно очень долго плакал и справлялся с потерей, как мог. А Ким гладил Чана по спине, пытаясь согреть, пока вокруг от него во все стороны сочился ледяной воздух. Может, Сынмин не очень коммуникабельный и отзывчивый, но этих людей он был готов швырнуть к ногам друга и заставить молить о прощении.       — Слушай, — начинает Крис, — раз уж такое дело, что мы оба в кой-то веке взяли перерыв. Может, всё-таки, оценим местный кафетерий?       — Я сегодня ел только ранним утром, поэтому, как бы не хотел, отказать не могу.       — Тогда пойдём, — улыбается Бан и подхватывает младшего за руку. — Я слышал, как они хвалили здешний салат с копчёной курицей.       — Звучит странно, но мы это попробуем.

***

      В конце своего рабочего дня Мин, уже одетый в куртку и вспотевший, ждёт, пока Чану положат три порции этого треклятого салата. Если честно, ему он совершенно не понравился, но Крис выглядел, как самый блаженный человек на свете, когда ел его.       — Спасибо большое, я зайду к вам завтра за свежим! — благодарит он повара и, наконец, даёт знак, что они могут идти.       Когда парни, полностью собравшиеся для поездки домой, спускаются на эскалаторе, то ловят завистливые взгляды многих сотрудников. Ещё бы, им то ещё целый час работать.       — И чем тебе так понравился этот салат? — мотает головой Ким, пока они сходят с механической лестницы. — Ты ведь даже не ешь подобную еду.       — Да я и сам в шоке, — пожимает плечами Бан, открывая дверь на улицу и пропуская Сынмина вперёд. — Просто было вкусно, вот я и купил ещё. Довезти тебя до дома?       — Нет, спасибо, хочу прогуляться. Но буду признателен, если завезёшь мою сумку, ― улыбнувшись, скромно говорит парень.       Чан разблокировывает дверцу машины с помощью карманного пультика и садится на водительское сидение, а Ким молча подходит ближе, сняв полурюкзачок с плеча.       За рулём Крис выглядит крайне привлекательно. Руки с тонкими пальцами очень эстетично смотрятся на крупном руле его авто, когда тот ведёт. Мин часто смотрит на это, пока Бан куда-нибудь его подвозит или везёт на работу. Это даже как-то успокаивает. Он думал над тем, что, возможно, смог бы завести с Чаном отношения, но не стал ничего углублять, ограничившись близкой и крепкой дружбой. И Крис, конечно, очень любит всех людей, но Сынмин никогда не видел, чтобы мужчина проявлял интерес к другим альфам. Ну, если не считать того, что на ночёвках он до сих пор целует своего донсена в лоб и на завтрак готовит яичницу в виде сердечка.       ― Давай его сюда, Минни, ― забирает старший рюкзак и кладёт рядом с собой, на пассажирское сидение. ― Будь осторожен, ладно? Напиши, как вернёшься домой.       ― Хён, я не ребёнок, не надо так печься обо мне, ― без злобы закатывает глаза Ким, однако решает не испытывать судьбу и чужое терпение, увидев полную серьёзность друга. ― Хорошо, я обязательно напишу.       ― Тогда до понедельника! Удачного выходного!       Когда машина выезжает из-за ограды здания, Сынмин, почему-то, ещё долго и сосредоточено провожает её почти пустым взглядом.

***

      Ничего не может так действенно послужить средством для приведения мыслей в порядок, как вечерняя прогулка в одиночку. Тем более, когда погода на улице сегодня выдалась особенно холодной.       В середине декабря кое-где лежит посеревший от грязи снег и уже вовсю пахнет зимней свежестью. Полностью облетевшие городские деревья уродливо топорщат свои тонкие ветки во все стороны, провожая гуляку в потёмках своими унылыми покачиваниями, пока впереди его также уныло приветствуют другие хиленькие стволы. Промозглый ветер временами бьёт в лицо, заставляя закрывать уши руками тех, кто решил не заморачиваться с шапкой. Нет ничего, что могло бы создать ощущение полности: ни лиственных крон, ни мягкой травы, ни уютного солнца днём, ни атмосферной луны вечером. Природа кажется абсолютно обнажённой перед миллионами людей. Самое мерзкое и нелюбимое время года.       Если честно ― Мин не знает, что собирается делать дальше. Да, он нашёл хорошую и удобную работу в достойном месте, добивается в ней больших успехов и, возможно, скоро пойдёт на повышение. Ким практически ни в чём себе может не отказывать для реализации своих желаний. Только для кого это всё? Для Бана? Альфа, без сомнений, души не чает в своём донсэне, отдаёт ему частичку себя и берёт в ответ у Сынмина. Но Чану нужна семья, нужна постоянность и стабильность, трепетная любовь и глубокие чувства, а Мин ой какой нестабильный и нечувственый. Просто однажды Крису надоест тратить свою жизнь на закрытого эгоистичного мудака, альфа найдёт себе приятную умную девушку, или милого понимающего парня, заведёт с ними очаровательных малышей и будет жить, как нормальный человек. А Ким останется совершенно один. Зачем же он продолжает своё существование, если знает, каков будет его печальный конец? Жить среди собственных смятений, и смотреть, как люди радуются, что нашли друг друга. Естественно, они счастливы. У них ведь не будет тысячных скоплений из так и не открытых никому переживаний.       Дом сменяется другими зданиями, дорога примыкает к другим двум путям ― так он и уходит совсем не в ту сторону, куда планировал изначально. Спустя примерно полчаса размышлений, Сынмин оглядывается, наконец, вокруг, и видит то, чего бы очень не хотел. Но любопытство ещё никогда никому не проигрывало.       Я не был здесь порядка восьми лет, ― проносится в его голове, пока он продолжает идти вперёд. ― Всё стало ещё хуже, чем было.       Перед ним один из самых неблагополучных районов их города, в котором он бывал лишь однажды, когда нужно было поучавствовать в общественных работах. Если честно, общественные работы ни на грамм не помогли. Мин проходит мимо первого здания, и около него же полностью выпотрошена урна, которая держится на честном слове, чтобы не сломаться окончательно. Дальше ― хуже. Явно аварийные страшные дома, мусор, застилающий улицы, огромное количество бродячих животных, ни единой живой души, хоть время и не позднее, даже магазинов никаких нет. Окна в хрущёвках не горят жёлтым, как это бывает всегда, когда Ким возвращается домой. Жизнь здесь наполнена тишиной, иногда нарушаемой отдалённым лаем собак и не унимающимся чувством тревожности. Думать в таком месте невозможно ни о чём, кроме ужаса, который оно представляет глазам человека, не живущего в таких условиях никогда.       Сынмин понимает, что ему здесь нечего ловить, и собирается быстро смыться по добру по здорову, как вдруг слышит из следующего узкого перехода плач. Сердце делает двойное сальто, на лбу выступает холодный пот.       О нет. Нет-нет-нет, ― повторяет он про себя, словно в бреду. ― Это не закончится ничем хорошим, точно не закончится...       Первая ― адекватная ― часть Кима говорит, чтобы он убегал за тридевять земель от этого места и больше никогда не возвращался, но вторая ― бесстрашная ― утверждает, что это вполне может быть человек, которому нужна помощь. Сначала парень не может решиться, как же поступить, но потом чуть приходит в себя и думает, что если этому кому-то нужна помощь, то Мин попробует сделать всё, что в его силах. А если это очередной уличный страдалец, Сынмин задушит его собственными руками за то, что он потревожил его спокойствие.       Ким подходит тихо и так, чтобы через промежуток его не было заметно. Только тогда понимает, что в этом месте не работает фонарь, из-за чего он даже сначала не сможет разглядеть виновника слёз. /Полная лажа. Теперь ещё, помимо плача, альфа улавливает бормотание шёпотом, которое, как он понял, исходит от того же лица. Ситуация становится ещё страшнее.       Не выжидая больше ни секунды, Мин заглядывает в крохотный переулок. Кто-то сидит около стены невысокого дома. Так, хорошо, это хотя бы человек. Наверное, мужчина. Когда глаза привыкают к темноте, он замечает, что у того странно сложены руки. В них что-то есть? Если да, то Сынмин и знать не хочет, что это за вещь. Но он хотел помочь.       Ого. А это ещё что такое?       До чуткого обоняния Кима доходит аромат летнего петрикора. И, он готов признаться, это чувствуется просто изумительно, но абсолютно контрастно тому, что Мин видит: серые грязные улицы никак не сочетаются с чистым запахом природы. Приятные свежие нотки будто создают внутри него звонкую мелодию, которой тот охотно готов подпевать ― очень новое и окрыляющее чувство. Очевидно, что это природный аромат того... Омеги. Да, скорее всего, это омега.       В голову ударяет осознание. Омега, тёмным вечером, сидит на холодном асфальте и плачет, что-то держа в руках и... Он что, дует на руки? Просто замёрз? Но этот момент не так важен сейчас. Район достаточно известен частыми преступлениями, две трети которых совершаются по отношению к омегам. И у Сынмина волосы дыбом встают, пока его атакует рой догадок, что же или кто могли так подействовать на бедного парня.       ― Извините, ― наконец-то выходит Ким из своей засады, не в силах больше наблюдать над чем-то надрывающегося незмакомца. ― У Вас что-то произошло?       Когда он подходит ближе, то фонарь резко зажигается, и тот видит лишь напуганную, однако, между прочим, красивую пару глаз, что выглядывает из под шапки с помпончиком, натянутой вниз больше, чем должно быть. Румянец на щеках — то ли от влаги на холоде, то ли от самого холода — придаёт ему ангельский вид. Словесного ответа Мин так и не слышит, но парень, продолжая лить слёзы и не отрывая глаз от него, перекладывает что-то в одну руку и расстёгивает слишком лёгкую для такой погоды курточку, помещая аккуратно сжатую руку внутрь и запахивая одежду другой.       ― Вы ранены? Нужна скорая? ― не успокаивается Сынмин, непонятно почему разволновавшийся.       Тёмные зарёванные глаза, кажется, следят за каждым, пусть самым мелким и незначительным движением. От этого становится не по себе. Тот, как жертва, ждёт, пока на него нападут, и не даёт остаться незамеченным ― будь то шевеление пальцем или маленький шажок. Похоже, этому омеге, что Ким для себя уже точно установил, и правда нужна медицинская помощь, о чём он боится рассказать постороннему.       ― Я сейчас же вызову машину. Не переживайте, больница недалеко отсюда, ― быстро проговаривает Мин и уже собирается достать телефон.       ― Не надо никаких врачей. Я не болен и не ранен.       Будучи остановленным, альфа впадает в недоумение. Точно, его рука. Наверняка он повредил её и не хочет сознаваться, потому что думает, что Сынмин посмеётся над такой глупостью. Но он не будет смеяться, даже если увидит ничтожно маленькую ранку или синяк.       ― Послушайте, если Вы стесняетесь говорить о боли, то...       ― Ты глухой? Я же сказал, что со мной всё в порядке, ― сверкает омега глазами, которые, как ни странно, не излучают ни малейшего намёка на агрессию или злость в противовес его словам ― только какое-то нездоровое опасение каждого действия мужчины напротив него. ― Что тебе нужно?       ― Услышал, как Вы плачете, и подумал, что нужна помощь, ― спокойным тоном произносит Ким, стараясь не напугать незнакомца ещё сильнее.       Сидящий на асфальте прищуривается и задумывается на полминуты. За такой краткий период времени Мин успевает понять, что парень из небогатой семьи либо сам не богат: на нём неподходящая для холодного времени года одежда, достаточно потрёпанная, как и обувь. А ещё на руках омеги красуются милые перчатки детского фасона и нежных пастельных оттенков. На обратной стороне ладони у них тоже висят помпошки, что делает вещь ещё более нелепой и необычно привлекательной.       ― Ты боишься грызунов? ― задаёт он внезапный вопрос, завершая анализ Сынмина.       ― Нет, ― отвечает второй, будучи введённым в ступор резкой сменой темы.       ― Живёшь один?       ― Зачем Вам это? ― поднимает тот бровь, выражая непонимание. ― Я хотел помочь, а не дать интервью. Если Вам не нужна помощь, то я уйду и не буду тратить время.       ― Срочно нужна тёплая квартира. И помощь как раз-таки тоже, только не мне...       По окончанию фразы голос странного парня ломается и он опускает лицо, видимо, снова не сдержав слёз. Вместо объяснений его рука распахивает назад куртку, и уже двумя раскрытыми руками он демонстрирует, что пряталось на ней. Крысёныш. Не совсем маленький, размеров уже примерно с половину взрослого зверя. Тихонько лежит на ладонях, облачённых в разноцветную тёплую ткань, и очень слабо дышит. Всё сводится к тому, что животное умирает.       ― Ты плачешь из-за крысы?       ― Да, я плачу из-за моего любимого крысёнка, которого нужно лечить, а помочь моему малышу я ничем не могу, ― уже явно злится незнакомец, прижимая руки к своей груди, и ещё сильнее начинает хлюпать носом, снова впадая в рыдания. ― Если тебе так смешно, то иди отсюда.       ― Мне совершенно не смешно, ― серьёзным тоном произносит Ким. ― Стал бы я смеяться, зная, как для человека важно это существо?       ― Стал бы! Никому мои чувства не помешали, и тебе не помешают! Вы все такие!       ― Я ― не все.       ― Нет, ты тоже один из этих бездушных, которых наименовали людьми, ― в перерывах между всхлипами тяжело говорит омега. ― Одноцветное сплошное нечто, где каждый заботится только о себе и своих желаниях. Не удивлюсь, если ты подошёл в надежде подцепить хорошенького мальчика на ночь.       ― Самомнение у тебя не хромает, конечно, ― закатывает глаза Мин. ― Но знаешь, у тебя сейчас есть только два выбора: остаться здесь и ждать, что произойдёт с твоим зверьком, уповая на лучшее, либо довериться и пойти со мной, давая этому крысёнышу хотя бы какой-то шанс перенести своё плохое состояние.       ― И что я должен буду отдать взамен? ― подозрительно косится на него сидящий парень.       ― Господи, не переживай, на твою натуру я покушаться не собираюсь. Может, потом придумаю, ― отходит Сынмин от ответа, не желая спорить ещё и об этом. ― Ты решился?       ― Если и правда не будешь приставать, то пойду с тобой, ― наконец-то встаёт юноша, после направляясь прямиком за Кимом. — Кстати, меня зовут Хван Хёнджин.       — А я Ким Сынмин. Надеюсь, что приятно познакомиться.