О людях и нелюдях

Ягодный сок липким ручейком струился по щеке, мешаясь с подсыхающей кровью. Отгремел роковой выстрел, возбужденные крики сменились выжидающей тишиной, но в ушах Робера еще долго не стихало страшное, похожее на кашель горного исполина, эхо. Всего несколько мгновений назад Иноходец не сомневался, что этот звук станет для него последним, но синеглазый посланник смерти распорядился иначе. И вот уже отнюдь не "Белый" Лис лежит на земле с превращенным в кровавую кашу лицом, а он все еще жив. Божий суд? Смешно. Для Ворона это такая же шутка, как сотни смытых взбесившимся потоком человеческих жизней. Тем временем нежданный спаситель спрятал за пояс все еще дымящийся пистолет и повернулся к притихшему собранию. Красивое лицо выражало усталость и скуку. - Что ж, боги сказали свое слово, - Ворон по-прежнему не смотрел в его сторону, и это взбесило бы Иноходца, не чувствуй он себя таким опустошенным. - Полагаю, у Его Величества Бакны больше нет вопросов к оправданному? Пожилой бакран величаво покачал седой головой. Козопас или нет, а благородства в нем хватило бы и на сотню адгемаров. - Великий Бакра не может ошибиться. Этот человек невиновен. - Вот и славно. В таком случае предлагаю всем разойтись, - подытожил Ворон, и Робер ощутил невольный прилив благодарности. Больше всего на свете ему хотелось поскорее убраться отсюда - забыть о скованной корочкой льда равнине, едва не ставшей ему эшафотом, и о черном пустом зрачке направленного на него пистолета; не видеть лиц своих, ставших чужими, и отрубленных голов слишком рано утраченных друзей… Хватит с него, хватит крови. Если верить Ворону, сегодня ее больше не будет. А завтра? - Робер! - кто-то подбежал к нему, подхватил под руку, шумный и неуемный, точно сорвавшийся со сворки щенок. На лице юного Окделла застыло трогательное облегчение. Он тоже не ожидал увидеть Иноходца живым. - Дикон, ты… - Пойдем скорее, пойдем! Эр сказал отвести тебя в палатку. Тебе надо лечь… Теперь все будет хорошо, все уже позади. Но, Леворукий, какой выстрел! Нет, ты видел? Как странно. Мальчишка говорит об убийце отца, захлебываясь от восторга, и в его глазах совсем не видно ненависти. Нет даже страха, который Робер ясно чувствовал еще во время разговора у скалы. Кажется, Дикон действительно верит в то, что говорит и всерьез восхищается своим эром. И разве можно его в этом винить? Негодяю, особенно красивому и сильному, достаточно одного благородного жеста, чтобы в глазах молодости искупить все свои зверства. Поэтому-то Зло так опасно. Но разве Ворон - Зло? Он больше не знал. Он ничего не знал. Будущее клубилось в непроглядном тумане, и каждый день по-прежнему мог оказаться последним, но беспокоиться об этом не было смысла. Главное, он все еще жив, рядом идет сын погибшего друга, а одним злом в мире все-таки стало меньше. Мильжа и Луллак отомщены. Какой выстрел… Да, выстрел потрясающий. Человеку такое не под силу. Ворону - вполне. Робер шел не глядя, машинально переставляя ноги. Рядом что-то продолжал вещать взволнованный Дикон - мальчишка то и дело срывался на "ты", тем самым еще больше напоминая отца. Впрочем, Робер никогда не видел Эгмонта таким восторженным. И все равно на мгновение мучительно захотелось прикрыть глаза и убедить себя, что боевой товарищ еще жив, что все они живы… Только это будет обман. А обманывать смерть - себе дороже. В палатке было чисто, тепло и тихо. После нескончаемого рева орудий и воплей толпы тишина показалась Иноходцу настоящим подарком, который он не променял бы ни на какие сокровища мира. Пришел молчаливый лекарь, обработал ссадины на виске и переносице, дал выпить горькой, пахнущей травами настойки и так же молча удалился. Робера сморил тяжелый сон, в котором воспоминания минувших дней смешались в бредовый и отвратительно яркий калейдоскоп. Он опять стоял на террасе в окружении оранжевых роз, над головой жужжали стрекозы, а мертвый Адгемар держал его под руку и восторженно расхваливал свою дочь. Принцесса в грязном подвенечном платье сидела на цепи и сдавленно хихикала. У нее было зеленоватое распухшее лицо утопленницы. Его разбудил сквозняк - вход в палатку приоткрылся, пропуская внутрь холод и темноту. Пока он спал, наступил вечер. Приподнявшись на служившем кроватью тюфяке, Робер в свете масляной лампы уставился на вошедшего, который в простой белой рубашке, без военного мундира сам по себе казался порождением сна. - Добрый вечер, маркиз, - Ворон без лишних церемоний взгромоздился на тюфяк напротив. Ни дать ни взять походный товарищ, заскочивший на огонек. Хорошенькие ассоциации… Губы Иноходца, покрытые кровью запекшихся ссадин, растянулись в неприятной усмешке. - Добрый вечер, герцог. У вас закончились посыльные или вы просто по мне соскучились? Я мог бы прийти и сам. - А вы ничуть не изменились. Как всегда готовы к бою, - Алва тоже усмехнулся - впрочем, совершенно беззлобно. - Но все же советую вам воздержаться от подвигов хотя бы в ближайшие сутки. Лекарь сказал, у вас сотрясение. - Ерунда, ноги меня держат, - буркнул Робер, несколько смущенный такой заботой. - Как и меня, - парировал Ворон. - Так что кончайте спорить и смиритесь со своим положением. Вблизи он казался еще бредовее, чем издали - оживший призрак из прошлого. Страшный призрак с до неприличия красивым лицом. И ведь он тоже почти не изменился. Только взгляд… взгляд стал другим - более циничным, более… усталым. Робер это видел, а другие? Не так-то много осталось тех, кто помнил Ворона в роковые дни восстания. - Вам холодно, Эпинэ? - Что? - Вы дрожите. Робер поежился, только сейчас осознав, что его действительно потряхивает. - Нет. Просто снилась… всякая гадость, - не откровенничать же с Вороном! - А вам? Алва иронично поднял бровь. - Хотите знать, что мне снилось? - Вам - не холодно? - пояснил Робер, сам не до конца понимая, зачем продолжает этот бредовый диалог. - Вы ведь тоже южанин. Ворон хмыкнул, и усталость ушла из пугающе синих глаз; а может, ее там и не было - может, Иноходец видел лишь то, что хотел видеть, для собственного успокоения наделив демонское отродье понятными человеческими чертами. - Вы, наверное, давно как следует не пили, маркиз, - неожиданно развеселившись, заметил свеженазванный Проэмперадор. - Наш славный епископ, к примеру, вместе с утренней молитвой предлагает своей пастве глоток касеры. С таким причастием захочешь - не замерзнешь, - он протянул Роберу изящную походную флягу. На белых, точно вылепленных из тончайшего мрамора кистях, больше не было черных перчаток. Хорошо. Теперь это были руки человека, а не убийцы. - Благодарю, нет. Сапфировые глаза насмешливо блеснули. - Не хотите пить с врагом? Робер выдержал пристальный взгляд. - Напротив. Хочу, потому и не пью. Ворон пожал плечами и сам сделал глоток. - Странный вы человек, Эпинэ. Зачем же поступать себе вопреки? Нет, он все-таки убийца. Бьет вслепую, но попадает прямо в цель. Вот и сейчас невинный вопрос обжег его, точно каленое железо - открытую рану… И все равно у Робера не получалось ненавидеть. Не соглашаться - да, но ненавидеть… Ворон был самим собой, он делал свое дело и верил в себя, и потому за ним шли все - даже несчастный потомок Окделлов. В углу что-то закопошилось, и Робер устремил туда полный надежды взгляд, только чтобы испытать глухое разочарование. Выскользнувшая из-под груды мешков довольно крупная мышь ничем не напоминала Клемента. Оставалось надеяться, что крыс уцелел и сумеет о себе позаботиться. На новую встречу рассчитывать не приходилось. Робер невольно коснулся места на груди, куда так часто утыкался любопытный мокрый нос. - Что-то потеряли? - поинтересовался Ворон, проследив за его взглядом. - Друга, - ответил Робер, чувствуя дурацкую неловкость. Впрочем, чего ему стыдиться? Клемент действительно был ему товарищем, и понадежнее многих. - Соболезную. Вам повезло, вы умеете дружить, - человек напротив словно читал его мысли. - Пусть и не все способны оценить это по достоинству. Остатки сна отступили. Робер приподнялся, игнорируя взорвавшийся болью висок. - Что вы хотите этим сказать? - резко спросил он. Синие глаза больше не смеялись. - Ничего. Но будь на моей стороне такой человек, как вы, я бы не стал бросаться этой дружбой. Непрошенная похвала выбила его из колеи. На какое-то время Иноходец замкнулся в неловком молчании. - Вы странно разговариваете с осужденными на казнь, - наконец, сказал он. - Не знай я вас, решил бы, что вы стараетесь меня завербовать. Ворон хмыкнул. - Нет уж, увольте, вербовать я вас не намерен. Равно как и казнить или выспрашивать о планах опального принца... - Робер дёрнулся, и на плечо ему опустилась неожиданно тяжелая рука. - Лежите спокойно, прошу вас. Завтра вы сможете сесть в седло и отправиться восвояси. Коня я вам дам, деньги и эскорт - тоже. - Значит… вы меня отпустите? - до него только теперь дошел смысл сказанных слов. - Вас это удивляет? - Признаться, да. Почему? - А почему бы и нет? Высшие силы вас уже оправдали, - в устах Ворона это прозвучало как издевка. - А до остальных мне нет никакого дела. Каждый сам выбирает себе судьбу, верно? Раз вам так нравится роль мятежника - играйте ее на здоровье. А я буду играть свою. Равнодушное благородство Ворона и поразительная небрежность, с которой он рассуждал о том, что многие годы было для Иноходца чуть ли не смыслом жизни, всколыхнули уснувшую злость. Робер почувствовал себя мышью, которую сытый кот выпускает из когтей, чтобы та вновь могла забиться в свою норку. И разве Агарис не такая же нора? Непонятно только для кого, раз уж даже крысы ей брезгуют. - Скажите, Рокэ… Вы гордитесь своей победой? Сапфировые глаза встретили его обвиняющий взгляд прямо и спокойно. - Победы для того и существуют, чтобы ими гордиться - иначе зачем они вообще нужны? Вы не согласны со мной, маркиз? - То, что вы сотворили в Озерной долине - чудовищно. Погибли невинные люди… Алва пожал плечами. - Не спорю, но это было необходимым злом, а все невинно убиенные теперь, конечно же, пребывают в Рассветных садах, с чем и предлагаю их поздравить. Мой же долг заботиться о вверенных мне живых, и этот долг я, как видите, исполнил. У вашего Лиса было все для победы, но он забыл один важный урок… - Какой же? - стиснул зубы Робер. - Своих людей нужно ценить - вот и все. Иноходец зло рассмеялся. - Забавно слышать такое от нелюдя. - Вы полагаете, вырезать деревню за деревней в большей степени приличествует человеческой натуре? - от улыбки синеглазого кэналлийца веяло могильным холодом. - Возможно… Топят у нас и впрямь реже, чем жгут. - Я понимаю, что в Варасте ненавидят бириссцев, но… Что, а главное, кому он пытается доказать? К чему препирательства и пустые обвинения, если все уже решено и мертвых все равно не вернуть? Пусть они враги, но враг врагу рознь… Лучше уж такой враг, как Алва, чем "друзья" вроде адгемаров и хогбердов. От одной мысли о рвущихся к жирному куску предателях к горлу подступает тошнота. Или дело не в них, и он действительно болен? Как же он устал, как смертельно устал… Вероятно, его собеседник тоже это заметил, потому что прямо посреди спора принялся натягивать перчатки. Красивое лицо замкнулось в нечитаемую маску, стало холодным и отрешенным. Человек у него на глазах стремительно превращался в беспощадного убийцу. - Рокэ… постойте. - Да? - Ворон застыл вполоборота, демонстрируя белеющий в полумраке чеканный профиль. - Ваш оруженосец… Ричард Окделл. - Весьма смышленый юноша, - Алва повернулся к нему, и взгляд сапфировых глаз немного потеплел, - хоть и ужасный моралист. Когда он заводит речь о чести, что-то во мне содрогается от священного ужаса… Право, я предпочел бы отсидеть эсператисткую проповедь. - Вы шутите? - Отнюдь. Но почему вы спросили? Наш благонравный отрок уже успел пожаловаться вам на мою бесчеловечность? Робер впервые растерялся. - Да нет… Дик… он вообще не жаловался, наоборот. Я просто… - А вы уже собрались его спасать? - Ворон усмехнулся. - Понимаю. Но, уверяю вас, юный Окделл в куда большей безопасности подле меня, чем где-либо еще. Впрочем, я готов отпустить его с вами, если он выразит такое желание. Вы, кажется, хорошо поладили, а я не привык удерживать силой ни дам, ни оруженосцев. А теперь разрешите откланяться - меня ждут дела. Он направился к выходу - легкая бесшумная тень в дрожащем свете лампы. Роберу очень хотелось промолчать, но поднявшаяся в груди горько-сладкая удушливая волна была сродни тошноте, и ее точно так же невозможно было удержать в себе. - Спасибо, - голос поддавался с трудом. Он не думал, что когда-нибудь ему придется благодарить Ворона. Он вообще слишком мало думал. - Я этого не забуду. На этот раз Рокэ не обернулся. - Поправляйтесь, маркиз. Надеюсь, однажды память вас не подведет. Он ушел прежде, чем Робер смог ответить.