#808080

      Глядя на свои серые руки, на свою серую кровать, на свое серое отражение в зеркале, он мог лишь осоловело улыбаться, пока внутри него рушился весь его мир. Он собирался на работу, механически кидая в рюкзак всякие нужные мелочи, вроде кошелька, ключей, обеда, но в голове не было ни единой связной мысли, кроме того, что все это бессмысленно, черт возьми. Ничего больше не имеет смысла, потому что единственный человек, предназначенный ему судьбой, разлюбил его.

***

      — Привет, — Сэ хрипло промычал в трубку, слыша голос Чанеля, который часто звонил ему по утрам, чтобы просто поболтать, подбодрить, узнать о планах, вот и сегодняшний день не стал исключением.       — Хён, все чёрно-белые... Вокруг меня, я… Все оно… Я больше не вижу красок, — Сэхун правда пытался держаться, но как только он произнес это вслух, как только правда прозвучала его же голосом, он осознал, что остался совершенно один в сером мире.       — Хуна… — брат тяжело вздохнул, а потом пообещал сейчас же приехать отпросить его с работы и провести с ним весь день, и следующий, и сколько понадобится ещё. Сэхун мог только вымученно улыбнуться, его старший брат всегда опекал его и волновался больше, чем родители. Часто Сэха это раздражало, но сегодня он правда нуждается в его заботе как никогда.       Сэхун бросил телефон в сторону и тяжело опустился на серый диван. Ещё вчера он был ярко-бирюзовым. Его соулмэйту этот диван никогда не нравился, а вот Сэх считал его дизайнерским акцентным пятном, он любил цвет этого дивана.       Чанель приехал через час, Сэхуну это время показалось вечностью, с мороженым, шоколадками и пивом, смотря какое настроение будет у его младшего брата. В итоге Хуну захотелось просто долго лежать у Чана в объятьях и плакать, потому что Тао позвонил ему первым. Он говорил с ним так, будто ничего не произошло, будто не изменил и не разлюбил, говорил о планах на неделю, что хочет поехать к родителям в Китай, даже не догадываясь, что Сэх испытывал, а Сэху и не хотелось говорить.       — Да, поезжай, тебя провести? — Сэхун пересиливал себя, стараясь звучать так, будто его жизнь все еще что-то значит.       — Нет, не надо, у тебя ведь работа, все нормально, да и я всего на неделю, — Сэхун слышал его глухо, будто через толщу воды. Не в состоянии ровно дышать, не чувствуя ни рук, ни ног, он закрыл глаза и сжался от боли. Она жгла всё тело, не концентрируясь в одном месте, она растеклась повсюду, кажется, даже за пределы его тела. На что Сэхун надеялся? Что Тао почувствует его боль? Поймет, что что-то не так? Может, согласиться на то, чтобы Сэхун его провел, захочет его увидеть? Сэхун не знал, кого пытается обмануть. У Тао наверняка уже есть кто-то другой, тот, с кем он и летит в Китай.       — О, мистер Чон зовет меня, я пойду, напишешь мне как приземлишься, — Сэхун отключился первым и зарылся в объятья брата, позволяя себе наконец выплеснуть свою боль через слезы.       Ему не хотелось унижаться перед Цзи, разочаровываться еще больше в человеке, которого послала ему вселенная. Его мир уже серый, его жизнь уже разрушена, и назад ничего не вернешь, не полюбит же Тао его вновь, об этом даже думать смешно. Нет, на самом деле думать об этом очень больно.

***

      Сэхун еще неделю назад не думал, что будет стоять не в своем районе, далеко от своего дома, перед железной бочкой и с мстительной улыбкой бросать в костер вещи Тао. Бочку ему откуда-то достал Чанель, Сэхун даже интересоваться не хотел. Он и так еле уговорил брата не идти с ним, потому что ему нужно было побыть наедине со своей болью, высвободить ее, чтобы она перестала разъедать его изнутри. Сэхуну хотелось найти покой хотя бы в своем доме, а для этого нужно было убрать все вещи Цзи, ну и сжечь их. Ничего лучше Хун не придумал.       — Привет, малыш, это твои любимые джорданы? — Сэхун крутил перед телефоном, на который записывал акт своей маленькой мести, парой оранжевых найков, а потом безжалостно бросил их в бочку, показывая Тао как огонь поглощает их.       — Жаль, я не вижу насколько прекрасно яркое пламя, из-за тебя не вижу! — Сэхун сделал большой глоток виски, шурша бумажным пакетом, в который была замотана бутылка и закинул в огонь еще футболку своего бывшего. Он уже не помнит, какого она цвета, да и неважно, сейчас это уже неважно.       — Это было ошибкой оставить их у меня, — следом в бочку упали кроссовки подороже и в цене и сердцу Цзи, Сэхун помнит, они договаривались, что как Тао вернется, то заберет их. С холодной усмешкой на лице Сэ думает, что не заберет, разве что угольки.       — Ты грек? — вдруг услышал он откуда-то сбоку и испуганно обернулся.       Перед ним стоял невысокий парень, красивый, но не слишком опрятно одетый, хотя Сэхун и сам был похож на бездомного. Сэ мог бы так и о парне подумать, если бы не подбежавшая к незнакомцу собака с мячиком в пасти. Тот улыбнулся, похвалив ее, и бросил мячик вновь как можно дальше.       — Что, прости? — Сэхун даже не в состоянии понять, над ним издеваются или к нему подкатывают.       — В Греции есть традиция сжигать обувь в канун Нового года, — ответил ему парень и так очаровательно улыбнулся, что Хун еще больше растерялся.       — Да вроде как кореец… так, подожди, ты это сейчас загуглил, чтобы начать разговор? — Хун почувствовал себя очень глупым, а еще разочарованным, из-за этого парня он как-то вмиг растерял всю свою злость. Взамен на него снова накатила тяжелая непроглядная тоска.       — Прости… если тебя пугают уличные знакомства, то я пойду дальше и мы сделаем вид, что ничего не произошло?       Сэхун нахмурился только больше, хотя, признаться, в его пьяном сознании всплыла мысль о том, что этот парень очень мило заботился о его чувствах и не выглядел как сумасшедший. Да и у него такая прикольная собака, бегала вокруг с мячиком.       — Это все-таки был подкат? — Сэхун, взглянув на костер снова, вдруг начал глупо хихикать, а потом и вовсе плюхнулся задницей на холодный песок, хрипя от смеха. Чужая собака подбежала к нему, будто в попытке проверить, не умирает ли он, это насмешило еще больше.       — Все в порядке? — парень осторожно присел рядом с ним, отозвав своего питомца.       — Нет… на самом деле нет, — Хун вздохнул, продолжая невесело улыбаться. — Какого он цвета? — спросил, кивая на пса, который послушно лег рядом с хозяином.       — Кремового с белыми ушами и черным хвостом, его зовут Бэмби.       — Ты назвал собаку в честь оленя из мультика?       — Моя племянница. Я зову его просто Бэм, кстати меня зовут Исин, — Сэхун пожал протянутую руку.       — Сэхун. Так ты не ответил…       — Был ли это подкат, или загуглил ли я веселые факты о Греции? — Исин снова улыбнулся. — На самом деле сам не знаю, ты просто стоял тут, жег обувь, кричал… если я лезу не в свое дело, то можешь не отвечать — почему. А факт я не гуглил, мне довелось год пожить в Греции, видел своими глазами.       — Прикольно… — Хун снова посмотрел на бочку, а потом на пакет, в котором остались подарки от Тао. Не давая себе время передумать, он поднялся и выбросил все из него в костер. — Это вещи моего бывшего… тяжелое расставание, все дела, я пытаюсь тут пройти вторую стадию принятия…       — И как?       — Если честно, получается хреново, я злился-злился, а теперь мне очень грустно, — Сэхун на самом деле не знал, почему рассказывает все это, но Исин выглядел таким заинтересованным и… он точно не знает как описать, но парню хотелось довериться, да и не будет же человек с такой милой и воспитанной собакой злым?       — Впереди еще три, может дальше получится лучше? — Исин ободряюще похлопал Сэ по плечу, вынуждая его снова засмеяться.       — Ты шутишь или поддерживаешь? В любом случае… спасибо, — Хун фыркнул, не чувствуя дискомфорта от прикосновения чужака. Даже друзья с ним так не говорили. Тот же Чанель бесконечно заботился и выслушивал все его нытье, Ифань даже неуклюже выражал свое беспокойство, а ведь с выражением нежности по отношению к кому-либо, кроме своего мужа, у него были проблемы, а поверхностный, на первый взгляд, Бэкхен пытался всеми силами вытянуть Сэхуна из состояния жалеющей себя сопли, вовлекаясь в его проблему с головой.       — Пожалуйста. Можешь пообниматься с Бэмби, он обучается для терапии в центр помощи деткам, так что будет не против, — Исин подозвал к себе свою собаку, а Сэхуну дважды предлагать не надо, он тут же потянул руки к мягким ушам и довольно почесал за ними.       — Тогда ему его кличка подходит, дети же любят мультики? Или Бэмби детям уже не показывают? Знаешь, та сцена в лесу стала моей травмой детства, — Сэ надул губы, думая о том, что показать ему «Короля льва» и «Бэмби», чтобы познакомить с мультиками Диснея, было худшим решением его родителей.       — Моей травмой детства был «Лис и пёс», не знаю показывают ли их детям, но думаю «Бэмби» и так все знают.       — Будешь? — Сэ протянул новому знакомому бутылку, показывая этикетку. Исин вежливо отказался, а в глазах появилось лёгкое беспокойство.       — Я не против послушать твою историю, если конечно излить душу незнакомому человеку тебя не пугает, — Исин снова сделал это, снова подкупил Хуна тем что показывает, как ему важны чувства другого. Тао особо не интересовался его чувствами, он любил их вызывать, любил сам эмоционировать, но разговаривать о них — никогда.       — Я ещё никому не рассказывал… У меня есть брат и лучший друг, но они оба непосредственные участники и свидетели событий, — Сэхун невидящим взглядом уставился в серый огонь перед собой.       — Иногда… Важно просто рассказывать.       — Да, я знаю как работает психотерапия, — хмыкнул Сэхун и замолчал на какое-то время, Исин остался сидеть рядом и это каким-то чудом подействовало успокаивающе.       — Меня разлюбил мой соулмейт, — Хун хотел бы произнести это свободнее, будто его не задевают слова, но нет, к глазам снова подкатили слезы, а челюсть свело от желания разрыдаться. — Вот так просто… Я проснулся неделю назад снова в сером мире с пониманием, что все мои наивные детские мечты пошли прахом. На самом деле, даже не знаю, что мне причиняет боль больше, то, что любимый так поступил со мной, или то, что мне посчастливилось встретить соулмэйта, какова вероятность, да? Из моего окружения только у брата получилось. И меня предали… А может то, что он до сих пор видит цвета…       Сэхун правда пытался сдержать рвущуюся наружу истерику, но когда он просто подумал о том, что теперь у него нет надежды, теперь так будет до конца его дней, слезы градом потекли по щекам.       Исин сидел рядом, будто притаившись в ожидании, а когда Хун позволил ему, то ещё долго своими поддерживающими осторожными словами старался не дать Хуну совсем уж скатиться в непроглядную темень, дав своей боли поглотить себя.

***

      — Сэх, ты что даже его номер не взял! Тебе подвернулся такой шанс! Ты ведь знаешь как это бывает, когда люди посланы друг другу вселенной, все происходит само собой! — Бэкхен, выслушав историю Хуна о ночной встрече с прекрасным незнакомцем, только и мог распинаться о том, насколько опрометчивым было не взять его номер.       — Напомнить тебе, что человек, который был послан мне твоей этой вселенной — сраный мудак, из-за которого я теперь вижу все в оттенках гребаного серого! — Сэхун уже просто не выносил этот бред. Зачем ему было брать номер парня, который выслушал его слезливую историю, помог справиться с чувствами, а потом они просто попрощались? Не в этом ли смысл изливания души незнакомцу? В том, чтобы ими и оставаться, а не продолжать знакомство. Сэхун точно на такое не подпишется, особенно сейчас.       — Не ругайся, ты приличный мальчик, это во-первых, в во-вторых, это Исин был послан тебе судьбой, Хун! Он видел тебя, когда ты сжигал вещи Тао, и ты его заинтересовал!       — А тебя не заинтересовал бы чувак, который на неприглядном заброшенном пляже жжет в бочке обувь? На самом деле, я бы испугался и держался бы от него подальше, а Исин подошел!       — Вот именно! Это судьба! — Бэкхен с таким воодушевлением вещал о том, что Исин его судьба, что Сэхуну невольно захотелось проникнуться этой надеждой, но все, что он мог, это отгонять ее прочь. Нет, он не станет лезть в это снова.       — В этом нет никакого смысла, мы не соулмэйты. Я обречён. Бэкхен, он видит цвета, он описал мне какого цвета его собака, он счастлив с кем-то другим, раз его любят.       — Сэх, поверь мне, на соулмэйтах жизнь не заканчивается, мы с парнем не соулы, но я ни за что не променяю нашу любовь на то, чтобы видеть мир в красках.       — А тебе никогда не хотелось? — Хун фыркнул, потому что все хотят, каждый человек на этой долбаной планете мечтает о соулмэйте.       — Я не видел другого… Мне правда сложно тебя понять, Сэхун, но я тебя люблю и желаю тебе счастья, правда… Я не представляю какого тебе, это словно стать слепым, да? Но в чёрно-белом мире живёт большая часть людей, кто-то встречает свою любовь, но цвета не появляются, но это ведь ничего… Главное ведь, чтобы вы любили друг друга и были счастливы, понимаешь о чем я? А вдруг этот парень… не знаю, то, что он видит цвета еще ничего не значит, Тао их тоже все еще видит.       Сэхун вскинул голову, смотря на Бэкхена со смесью жгучей ярости и отчаяния, потому что да, черт возьми, он все еще любит Цзи и где-то глубоко внутри надеется на то, что они смогут быть вместе вновь, придумывает в голове диалоги, которым не суждено воплотиться, как Тао извиняется, как возвращается, как…       — Уходи, — Сэхун не желал больше слышать от друга ни слова.       — Черт, Сэ, прости… я не подумал, пожалуйста, извини меня, — Бэк попытался подойти ближе, но Хун отступил, а потом и вовсе сорвался с места и закрылся в своей спальне.       — Я не хочу больше говорить! Ни об Исине, ни о Цзи!       — Хорошо. Ладно, прости, Хун-а, мне правда ужасно жаль, что я придурок и сморозил не подумав, — Бэкхен подошел к двери, но Сэ полностью это проигнорировал, падая на кровать и сворачиваясь калачиком. Ему не хотелось больше никого ни видеть, ни слышать. Хватит с него сегодня.

***

      Тао вернулся из Китая на неделю позже обещанного срока, что позволило Сэхуну хотя бы немного привести мысли в порядок. К сожалению, все его старания пошли псу под хвост, когда Цзи заявился к нему домой без предупреждения, хотя может он и имел на это право — в его мире они с Сэхуном вообще-то не расставались. Он светился от счастья, рассказывал без умолку как классно провел время, наверняка даже не замечая, что внутри Сэхуна с оглушительным треском разбивалась последняя надежда. Слушая Цзи, Хун чувствовал как внутри все обрывается и с глухой болью бьется о дно его ямы с погребенными в ней чувствами. И без того черно-белый мир потерял все контрасты. Ему казалось, что вот-вот он перестанет дышать и упадет, а Тао все говорил и говорил...       — Что ты здесь делаешь? — Ифань появился в кухне, где они сидели с Цзи, совершенно неожиданно. Точнее Сэхун просто забыл о том, что брат с его мужем должны были сегодня привезти ему продуктов.       Ифань выглядел злым до чертиков, явно сдерживаясь от того, чтобы не врезать Тао, который наконец-то заметил, что Сэхун вовсе не рад его видеть.       — Малыш, что происходит? — он смотрел на Сэхуна с таким глупым растерянным выражением лица, что Хун невольно поморщился.       — Иди и называй малышом того, с кем ты там ошивался в Китае и забудь сюда дорогу! — Ифань сделал шаг к Тао, но Хун схватил его за руку даже не зная от каких чувств: в попытке остановить парня и предотвратить драку, или для собственного успокоения.       Ифань сдерживая порыв вырваться и все-таки вмазать Тао, глубоко вздохнул и накрыл ладонь Сэхуна своей.       — Хун-а, пойди встреть Чанеля, пожалуйста, я здесь разберусь, ладно? — Сэхун знал этот тон и взгляд, у него просто нет шанса на сопротивление, но на самом деле не очень-то хотелось, он не мог говорить сейчас с Тао, ему просто не хватило бы моральных сил.       Быстро покинув кухню, он как раз столкнулся с братом в прихожей. Чан только и успел обнять его, как дверь хлопнула во второй раз и оттуда уже вышел взбешенный Тао. Он ничего не сказал и не посмотрел даже на Сэхуна, просто быстро оделся и вышел из квартиры. Сэ не знал, что Ифань ему такого сказал, но он ему благодарен.       — Он больше тебя не побеспокоит, — Фань кивнул мужу. Они вели как-то немой только им понятный диалог, который мало волновал Хуна, он лишь позволил брату увести себя в комнату, а в следующий раз вышел оттуда когда Фань позвал их к столу ужинать.       Чувствовал ли он облегчение от того, что Тао наконец обо все узнал? Наверное, да. Но болеть не перестало все равно.