Безымянный художник или одинокий влюбленный адепт.

Кисть элегантно скользит по холсту, оставляя аккуратные нежные маски. Этот художник вновь сидит в своей светлой квартире, потому что другой любил свет и свободу. Этот художник вновь прикрепляет к потрепанному старому высохшему углу мольберта фотографию, потому что другой любил запечатлеть моменты яркой жизни на бумагу. Кисть вновь медленно, но верно вырисовывает яркие глубокие глаза, что были наполнены теплом и заботой, как всегда. Его звонкий голос раздавался эхом по коридорам. Смех заливал гостиную а зевки спросоня свою комнату. Но сейчас, тут все будто застыло во времени. Никто больше не хохочет под звуки телевизора. Никто больше не поет под бринчания музыкальных инструментов. Тут одиноко. И художник одинок, потому что другой — мертв. Сяо до сих пор винит себя, измазывая руки в масленой краске теплых цветов. Это произошло случайно. Никто даже не подозревал, что такое произойдет в этот день. Ведь солнце светило ласково, нежно одаряя кожу теплом и приглашая выйти на улицу. Если бы только брюнет знал, что так произойдет… Он бы всеми замками мира закрыл мальчишку дома, не давая выходить на улицу. Обнял бы, говорил что тот в безопасности, и его жизнь тоже. Так кто же это? Венти. Венти-сан. Его любимой музыкой была свободная, импровизационная. Да и сам паренёк был свободен, ярок и неисправим. И даже если бы Сяо хотел, Венти все равно, словно вода, утекает из его рук. А превращать этого юношу в лёд, что можно было хранить и не переживать за его сохранность… Разве это не будет считаться абьюзивными отношениями? Парни вышли на прогулку. У одного за плечом был чехол с лирой, а второй поправлял портфель с пледом. Они выходили по выходным в поле за городом, где в летние деньки было очень хорошо. Прохлада под деревом, как кстати, была просто необходима в полящее солнце. Но все сегодня было как то хорошо. Странно хорошо. Солнце не сильно пекло, птицы не так громко пели. Дети не кричали на всю улицу, таская в сумках колонки с музыкой. Как то тихо что ли? И в этот момент, переходя точно такую же пустую дорогу Венти наклоняется. Сяо стоя по ту сторону дороги звал. Ругал за то, что нельзя на дороге перевязывать шнурки. Ругал за то, что это глупо со стороны Венти. Жаль, что теперь он не может извиниться за те слова. Юноша с лирой за плечом лишь хихикал, поднимаясь и разводя руками, как бы показывая «смотри, тут никого нет!». Кто же бы знал, что какой то идиот на машине со всей скорости не выехал из-за угла, сбив мальчишку. Сяо застыл на месте. Не мог шевелится. Сердце ушло в пятки, а взгляд не отрывался от места происшествия дтп. Молодой художник отрывается от своего творения. Вот уже третий год он не открывается от мольберта, рисуя картину за картиной. Портрет за портретом. Но каждый мазок был посвящен только ему. Только свободному пареньку, что скончался в городской больнице, в палате номер семь. У мальчишки не было родственников. Был только Сяо, а у Сяо, был только он. И парень до сих пор не может себя простить за тот день. За то что не оттащил в сторону. За то, что не извинился за строгость. За то, что не озвучил свои чувства. Однако, он уверен. Этот свободный от бед и трудностей юноша, принял бы его любым и простил. Янтарные глаза проводят по аккуратным свежим маскам, а после, размазывает краски по щекам, смешивая их с свежими слезами. Авторская подпись, и точка, из упавшей смешанной с краской слезы. Сяо зовётся безымянным художником, или как прозвали его в народе: Одинокий влюбленный адепт.