Между добром и злом

      Он осторожно поправил норовившую свалиться с подставки тыкву и зажег свечу. Рожица Джека в этом году удалась ему на славу, гораздо лучше, чем в прошлом. Ни ту, ни другую он не делал сам: на прошлый Хэллоуин ему помогала мать, и это была настоящая катастрофа. Шить и готовить она умела, тут не поспоришь, но пора уже было усвоить, что не стоит просить ее о помощи на Хэллоуин, если речь не идет о костюмах. Джек всегда получался у нее нелепо-добродушным, а не страшным. Наверное, дело в том, что тысячу лет назад, когда он был совсем малышом, эти тыквенные монстры пугали его до чертиков, и она привыкла делать все так, чтобы не допустить очередной истерики.       Но ему уже одиннадцать, поэтому в этом году он попросил о помощи отца, и Джек наконец-то вышел ровно таким, как надо. Зловещим, с растянутым в недоброй ухмылке ртом, с жутковатыми раскосыми глазами. Отец так увлекся, что бросил все свои серьезные дела и с совершенно не свойственной ему детской непосредственностью, высунув от напряжения кончик языка, орудовал ножом до тех пор, пока каждый тыквенный зуб не достиг совершенства. А потом они пририсовали на подбородке струйку крови, а над глазами – черные как смоль нахмуренные брови, и их Джек Великолепный, как удовлетворенно нарек его отец, стал почти живым. Настолько, что при взгляде на фонарь у него, как ни стыдно признаться, слегка тряслись по старой памяти поджилки, поэтому он аккуратно развернул тыкву так, чтобы Джек смотрел немного вбок.       А еще в этом году все должно было быть идеально. Потому что это его первая, им лично организованная, вечеринка в честь Хэллоуина. Пусть и не совсем санкционированная: родители, конечно же, не знали, что он сидел здесь, в гостиной на первом этаже заброшенного дома покойного мистера Эдмундса. И не очень многочисленная – придет всего-то трое друзей. Из которых ни один не был ему другом, но это поправимо. Ведь самое главное – что придет она.       Он почти успел закончить все приготовления, когда за дверью послышались шушуканье и тяжелые шаги. Скрип двери сопровождался низким басом Билли и по-девчачьи высоким, нелепым хихиканьем его дружка Фила. Полностью Фила звали Филбертом, как какого-нибудь английского графа, вот только родители его совсем не походили на представителей британской знати, и, кажется, никто, включая самого Фила, не знал, за какие грехи его наградили таким именем. От бесконечного потока насмешек и тычков в спину его спасала только дружба с внушительным Билли Грэмом, хотя вместо слова «друг» ему бы больше подошло «прислуга».       Но он не осуждал Фила. Он его прекрасно понимал.       Сердце у него сжалось и подскочило к горлу, когда он не увидел ее сразу. В голове одна за другой выстроились все причины, по которым она могла не прийти, но тут она наконец вышла из-за широкой спины Билли и окинула комнату недоверчивым взглядом.       Крисси Соренсен. Прекрасная, удивительная, волшебная Крисси Соренсен, на которую он заглядывался еще с первого класса. Даже тогда она была… собой – красивой, но не заносчивой, умной, но не зубрилой, доброй, но не снисходительной, кокетливой, но не слишком. В общем, такой же идеальной, как его Джек в этом году, только наоборот.       Крисси уже дала ему надежду – совсем недавно, на дне рождения Билли. Оставалось лишь немного подтолкнуть ее.       Он подскочил, чуть не споткнувшись о заготовленный столик с угощением. Его губы растянулись в глупой улыбке.       – Привет, Крисси.       Она смущенно прикусила губу, Билли и Фил с усмешкой переглянулись.       – Н пакафывай! – громко пробубнил Билли. Он постоянно жевал резинку, чтобы выглядеть круче, а заодно скрыть природную шепелявость, и понять его с первого раза не удавалось практически никому. В этот момент на помощь всегда приходил Фил:       – Показывай, чё тут у тя! – пискляво расшифровал он и заискивающе посмотрел на Билли, словно ожидая, что его погладят и выдадут сахарок.       Билли все-таки выплюнул жвачку – смачно и прямо на пол.       – Чудик, – процедил он, уперев в бока руки, и посмотрел на Крисси точно так же, как на него смотрел Фил, но Крисси не снизошла до одобрения и продолжала молча разглядывать полутемную гостиную, где единственным источником света служили расставленные по пыльным шкафам и комодам свечи.       «Чудик» откашлялся, проигнорировав прозвище, к которому давно привык, и промямлил, хотя намеревался говорить громко и с апломбом:       – У меня есть конфеты. – И вяло махнул рукой в сторону столика, попутно опрокинув одну из свечек. Пока он поднимал ее и судорожно поджигал заново, Фил хихикал, Билли возмущенно хмыкал, а Крисси подошла поближе.       – Чертова малыфня, – недовольно фыркнул Билли, но он не обратил на это внимания, ведь в этот же момент Крисси взяла со столика лакричный леденец, аккуратно развернула обертку своими тонкими пальчиками и засунула конфету в рот.       – Да заткнись ты! – велела она, и Билли, как все и прочие, моментально притих, наблюдая, как Крисси посасывает леденец – завораживающее зрелище, будившее во всех троих одинаковое чувство, которому они пока еще не знали названия. – Так что тут у тебя? – немного нетерпеливо поинтересовалась Крисси, и он одним движением – чересчур картинным – смахнул со стола конфеты и вытащил из-под него доску.       – Фто за фигня? – прошепелявил Билли.       Кровь прилила к его щекам, и он осознал, что не может произнести ни слова. Вся затея внезапно показалась ему такой глупой, такой детской, такой дурацкой. В этот момент полнейшего отчаяния его выручила Крисси:       – О! – воскликнула она и выпустила изо рта леденец. Ее глаза загорелись интересом. – Это ж Уиджа!       – Чё? – подал голос Фил.       – Спиритическая доска, дебилы! – изящно ответила она и уселась за столик. – Будем вызывать духов!       Крисси закатала рукава и с предвкушением побарабанила по столу пальцами. Даже ее рот от радости растянулся от уха до уха, хотя с прошлого года она приучила себя улыбаться, не показывая зубы, потому что носила брекеты.       По его мнению, они ее совсем не портили.       Билли подсел за столик и щелкнул пальцами – Фил моментально уселся рядом с ним.       – Тока ради тефя, – страдальчески заявил Билли, с обожанием глядя на Крисси, и тут же получил ответ:       – Да пофиг. – Крисси потерла друг об друга озябшие ладошки и решила взять дело в свои руки: – Все знают, что надо делать? Да? Нет? – Она не дождалась ни положительного, ни отрицательного ответа. – Короче, кладем руки на эту фиговину…       – Планшетку, – робко подсказал хозяин вечеринки. Крисси выбила у него почву из-под ног: он никак не ожидал, что рассказывать правила игры будет кто-то другой и вся его тщательно отрепетированная речь ему совершенно не пригодится.       – Ну да, – отмахнулась она. – Короче, кладем сюда руки, потом зовем призраков и задаем вопросы.       Все, кроме Фила, послушно кивнули.       – И чё? – поинтересовался Фил. Крисси закатила глаза.       – И дощечка начинает туда-сюда!       – Планшетка, – снова поправил он, не успев прикусить себе язык, чем заслужил недобрый взгляд Крисси.       – Короче, давайте начинать.       Фил выглядел бледнее обычного: его пухлые, всегда окрашенные здоровым, но совсем не аристократичным румянцем щеки вдруг втянулись и побелели.       – И кого будем вызывать? – слегка дрожащим голосом поинтересовался он, изо всех сил стараясь храбриться.       Крисси фыркнула.       – Мистера Эдмундса, ясное дело! Мы же у него дома! – Она с готовностью положила пальцы с выкрашенными ярко-розовым ногтями на планшетку и обвела присутствующих взглядом, явно наслаждаясь моментом, когда могла с полным правом почувствовать себя сильным полом: Билли притих, Фил осунулся, Чудик… Чудик оставался таким же отмороженным, как всегда.       Четыре пары рук послушно легли на шершавую деревянную поверхность. Столик скрипнул, воздух вдруг сгустился и отчетливо запах плавящимся воском, подгорелой тыквенной плотью и детским страхом. Настроение нарушила Крисси.       – Говорят, он убил свою дочку, – зловещим шепотом сказала она.       Фил заерзал на месте, а Билли ответил – неожиданно нормальным голосом, словно позабыл про свою спесь:       – Ерунда какая. Она утонула в пруду.       – Я этого не знал, – пискляво заметил Фил.       – Вот и спросим его, – радостно предложила Крисси и посмотрела на Чудика в упор. – Ну давай!       – Что «давай»? – тихо спросил он.       – Ты же нас сюда позвал – ты и говори.       Где-то вдалеке слышался радостный детский гомон: наверное, малышей отправили по соседям выпрашивать сладости. Он быстро затих, тишина стала плотной, зазвенела в ушах.       – Ладно, – сказал Чудик, приподнял руки и снова положил вспотевшие пальцы на планшетку. – Мы вызываем дух мистера Эдмундса, – заговорил он неподобающе-обыденным тоном, словно беседовал с кем-то по телефону.       – Кристофера, – подсказала Крисси.       – Дух Кристофера Эдмундса, – поправился он – теперь гораздо громче, словно этот опосредованный диалог с Крисси придал ему уверенности. – Кристофер Эдмундс, ты здесь, с нами? – спросил он после драматичной паузы, наконец проникнувшись атмосферой.       Глаза всех присутствующих устремились к планшетке. Та оставалась стоять на месте, как прибитая, но когда Фил успел, не скрываясь, громко выдохнуть, вдруг дернулась и принялась елозить по доске, пока не остановилась в левом нижнем углу. «Да», – прочитали они в заделанном дешевым пластиком отверстии.       Фил охнул, Билли наступил ему на ногу и прошипел:       – Чё ты как девчонка?       – Спроси его, спроси! – нетерпеливым шепотом зачастила Крисси, наклонившись прямо к Чудику.       – Так нельзя, – неожиданно резко ответил он, впервые почувствовав себя хозяином положения. Робость Билли и испуг Фила придали ему сил: одно то, что он видел их такими и сможет любому об этом рассказать, уже окупило все приготовления к сегодняшнему вечеру. – Кристофер Эдмундс, мы пришли с миром, – громко провозгласил он. – И хотим задать тебе несколько вопросов. Ты не против?       Планшетка оставалась стоять на месте.       – Фто за дурафкий вопрос? – возмутился Билли. – «Ты не против»? Что он должен на это…       Прежде чем Билли успел договорить, планшетка задергалась, как сумасшедшая, перескакивая от буквы к букве. «Задавайте», – прочитали они одновременно.       – Все, ребят, я пошел, мне домой надо, – пробормотал Фил и попытался вскочить из-за стола, но на этот раз его остановил Чудик, который в любой другой раз огреб бы за подобное и от Фила, и от Билли.       – А ну сядь! – рявкнул он. – Если уйдешь, ничего не выйдет!       Фил бросил жалобный взгляд на Билли и, не получив поддержки, послушно опустился на стул. Крисси не выдержала.       – Кристофер Эдмундс, это ты убил свою дочь? – спросила она и закусила губу.       Воцарилась тишина, висевшие на стене часы вдруг остановились. Сквозь щель в стене в комнату проник холодный ноябрьский ветер. Пламя одной из свечей дрогнуло и погасло.       Планшетка медленно поползла вниз и замерла между «да» и «нет». Она не двигалась, как казалось, целую вечность, дернулась в сторону «да», заставив Фила встрепенуться от ужаса, а потом вдруг переместилась на противоположный конец доски.       – «Нет», – тихо прочитал Чудик, и комната огласилась всеобщим вздохом облегчения.       – Я же говорил, – заметил Билли, но Крисси явно была не удовлетворена.       – Ладно, дайте-ка я еще чего-нибудь спрошу, – недовольно сказала она. – Дух Кристофера Эдмундса, ты видишь будущее?       – Да чё за… – фыркнул Билли, но планшетка не дала ему договорить, резво переместившись на «да».       – О! – воодушевленно воскликнула Крисси и, не отрывая рук от доски, аккуратно пересела, подсунув под себя ноги. – Тогда скажи мне, кто… ну это… – Она немного засмущалась. – С кем я буду?       Чудик замер. Фил захихикал, а Билли самодовольно простонал:       – Деффёнки!..       Планшетка начала двигаться, четко выхватывая нужные буквы, как оптический прицел: первая, потом еще одна, еще одна, еще…       Крисси залилась румянцем, видным даже в полумраке, Фил замолк. А Билли за одно мгновение перешел от благодушия в точку кипения. Он резко отдернул руки от доски и вскочил, едва не опрокинув шаткий столик.       – Надоела мне эта фигня! – Он стукнул кулаком по столу, попав прямо в центр доски: та крякнула, не выдержав удара, и треснула посередине. – Ты как это делаеф, а? – Билли наклонился прямо к Чудику и орал ему в лицо. Ярость, волнами исходившая от него, казалась почти физически ощутимой. – Ты ведь муфлюешь, да?! Спефиально все это придумал, придурок ненормальный!       Крисси взвизгнула и отскочила от столика в противоположный угол комнаты, Фил спрятался за спиной Билли.       – Я не мухлюю! – хрипло ответил Чудик, пытаясь сохранить самообладание, но Билли его не слушал: пнул ногой столик, перевернув его, схватил доску, две половинки которой пока еще чудом держались вместе, и принялся рассматривать ее. Ничего не обнаружив, он замахнулся, собираясь расколошматить ее об стену, но вдруг что-то привлекло его внимание.       – А это фто? – проревел Билли, в один шаг оказавшись около растопыренного хлипкого столика. Он с треском отломал что-то снизу столешницы и поднес к глазам. – Магнит, блин! – хохоча, он подлетел сначала к Крисси, потом к Филу, по очереди сунув находку им под нос. – Тут магнит!       Билли встал напротив Чудика, почти уткнувшись своим блестящим прыщавым носом тому в лоб.       – Под столом – магнит, а на дофке – железяка, – объяснил он то ли Чудику, то ли самому себе. – Ты больно смелый, а? Рефыл, что я такой тупой? – опасным басом процедил он, и Чудик, зная, что терять ему нечего, громко и четко ответил:       – Ты и есть тупой.       Магнит немедленно с силой опустился ему на голову вместе с кулаком Билли, и Чудик рухнул на пол.       – Билли, ну хватит, прекрати, – запричитала Крисси, впервые за весь вечер испугавшись по-настоящему. Билли загоготал и для пущей убедительности наподдал Чудику ногой в живот. Но тот смог подняться, вытирая со лба кровь.       – Я тебе докажу, что не мухлюю, – сказал он – таким пугающе-странным голосом, что Билли растерялся. – Я тебе докажу.       Треснувшая доска вдруг взмыла в воздух и аккуратно приземлилась на пол посреди комнаты, задев острым краем руку Билли и располосовав ее в кровь. Тот взвыл от боли, Фил – от ужаса. Крисси пятилась назад, пока не вжалась в стену. Чудик стоял напротив, жутко улыбаясь и не обращая внимания на рану на лбу: кровь сочилась из нее, расчерчивая левую сторону лица ярко-красными полосами. Планшетка поднялась и мягко, бесшумно спланировала на доску.       – Ну-ка, скажи нам, – глухим, низким голосом заговорил Чудик с плохо скрытой издевкой, пропитанной яростью: – Кто убил Бруно?       Бруно – так звали шоколадного лабрадора Билли, большого глуповатого добряка, которого обожали все окрестные дети. Пес сбежал от них во время охоты в прошлом году, и после этого Билли уже никогда не был прежним, зато стал грозой всей средней школы.       Дощечка задвигалась – плавно и легко, старательно выписывая имя отца Билли.       Лицо Билли затряслось, щека странно задергалась, и он плюхнулся на пол. Никто не заметил, как Фил, трусливо поскуливая, выскочил наружу и как хлопнула за ним дверь.       – Твой отец случайно пристрелил его на охоте, – с отчаянной злобой процедил Чудик. – А тебе сказал, что он сбежал. Знал, что ты поверишь. – Он уже не мог остановиться. – Даже твой папаня понимает, какой ты тупой козел.       Билл хотел ударить его: Чудик видел это по его исказившемуся лицу. Нет, он хотел убить его. Но у него не получится. Ни у кого не получится. Вместо этого Билли плакал – жалко, как маленькая девчонка, которая нашла сломанной любимую куклу.       Из дальнего угла комнаты послышался неожиданно серьезный голос Крисси:       – Хватит! Я не знаю, как ты это делаешь, но, пожалуйста, прекрати!       Чудик метнул на нее взгляд. Потухшая в самом начале вечеринки свеча вдруг зашипела и загорелась снова.       – Может, и про тебя что-нибудь спросим? – с ухмылкой спросил Чудик. – Давай-ка спросим, кого ты поцеловала на дне рождения этого придурка… – И он кивнул в сторону Билли. – А потом сделала вид, что ничего не было? И кому сказала, что ты просто пошутила, а?       Крисси подскочила к Билли и торопливо потянула его за руку.       – Билли, пойдем! – Планшетка вновь зашевелилась. Билли наконец очнулся и, не отрывая взгляда от доски, попятился к двери вслед за Крисси. – Больше не подходи ко мне! – прокричала она Чудику, другой рукой открывая тяжелую дверь. – И к нему тоже! Урод!       Когда дверь за ними закрылась, окошко планшетки как раз достигло последней буквы, все-таки довершив дело, которое в первый раз так грубо прервал Билли, – дописав на спиритической доске имя Чудика:       Д-Ж-Е-К-С-О-Н.

***

      Он вернулся домой к десяти, как обещал. Достал спрятанный за сараем плащ Дракулы, который сшила ему мама – слишком уж детский, и натянул на голову капюшон, чтобы скрыть следы драки. У него не было сил придумывать, почему у него рассечен лоб, а глаза покраснели от слез.       – Привет, мам, – сдавленно сказал он и попытался сразу проскочить в свою комнату, но она, конечно же, не дала, с лучезарной улыбкой преградив ему дорогу.       – Привет, милый. Как прошел Хэллоуин? – Улыбка сползла с ее лица. – О… – Она заметила слезы, само собой. Это же мама. – Хочешь рассказать, что случилось?       Сил врать тоже не было. И говорить правду – тоже.       – Что со мной не так, мам? – спросил он, срываясь на плач.       – О чем ты?       – Почему я не такой, как все?       Она нахмурилась и отложила в сторону мокрое кухонное полотенце. Он заметил, что на столе остывает заботливо отложенный для него ужин: кусок тыквенного пирога и пюре. Рядом его дожидалась горстка сладостей – наверняка ровно половина того, что дали соседи и родители его младшей сестре.       – Мы все не такие, как другие, – тихо сказала мама и неловко похлопала его по спине. Он знал, что она не поймет. Знал, что не может ей рассказать. Не может разбить ей сердце. И расплакался: ему вдруг стало безумно жаль ее. И Билли. И Бруно. И себя. Мама гладила его по голове, прижимая к своей теплой, мягкой груди и шептала: – Бедный мой… Съешь чего-нибудь.       – Я не голоден, – тихо сказал он, поцеловал ее и поднялся к себе.       Комната встретила его привычным одиночеством и тишиной. Со стены смотрели хищные глаза Человека-паука и знакомая надпись: «С большой силой приходит большая ответственность».       Джексон нежно погладил плакат пальцами, запачканными кровью, все еще ощущающими фантомную шероховатость спиритической доски. У Питера Паркера был дядя Бен, который понимал. Может, поэтому для него все было так просто?       Он лег на кровать и закрыл глаза. На Хэллоуин не загадывают желания, но он все-таки загадал одно. Всего одно.