Часть 1
18 января 2022 г., 22:51
— Учитель Айзава... — на грани шепота осторожно проговорил Каминари.
Шота удивленно застыл в проходе класса. Шинсо смотрел на него с толикой недопонимания.
— Шинсо, о боже... — ошарашенно выдохнул Мидория так, будто Хитоши совершил смертельную ошибку и теперь если его не расстреляют, то вышлют в Сибирь точно.
Шота понял.
Он крепко зажмурил глаза, и его ученикам, да и ему самому, показалось, будто из них сейчас потекут слезы вперемешку с кровью.
— Ва-ай, как ми-и-...
Шота махнул левой рукой настолько резко и режуще, словно действительно был способен разрубить человека пополам ребром похолодевшей бледной ладони, краснеющей пятнами из-за волнения. Не то чтобы кто-то хотел это проверять. Часть учеников рядом с ним отшатнулись, а говорившая Мина мгновенно замолчала.
Шота был уверен — не могло быть иначе! — что Ашидо сейчас, к своему горю, понимает, какое мучительное наказание её ждет после того, что она выкинула на пару с Хагакурэ.
Шота, закаменевший в проходе, раз сто глубоко пожалел о том, что позволил этим гиперактивным девчонкам со слишком несносно-веселым характером принести это адское растение в их класс. Придать этой идиотской традиции значимость клятвы на крови. И заставлять исполнять эту самую отвратительную традицию неизменно каждому, кто окажется под этой чертовой омелой над порогом.
И вот под демоническим растением он. И Шинсо.
Вся эта чушь продолжается слишком долго и он думать забыл, что может сам попасться на это! И не то чтобы Шота не мог резко всех оборвать на всем происходящем здесь и сейчас — он, как раз таки, мог, но он... на задворках своего сознания не хотел. И точно так же не собирался признавать, что хочет, опуская все свои педагогические принципы на дно Марианской впадины (или на дно черепных коробок своих учеников, места у них там, видимо, полно) и игнорируя всю свою гордость с неподступностью, оказаться под омелой с Шинсо.
Чёрт возьми, нет! Если Шота сделает это, его не то что собственные ученики перестанут уважать, но и он сам.
Но ведь такому поступку есть оправдание, — успокаивает себя Шота.
Он поднимает твердый взгляд глаз, настолько черных, что в них можно и приятно увязать, и умирать от асфиксии одновременно, на Шинсо, стоящего напротив.
— Что тут происходит...? — тихо спрашивает Хитоши у стоящего рядом Тодороки.
Тот так же тихо отвечает, в отличие от его одноклассников, не боясь учителя Айзавы, потому что это тот случай, когда они могут, казалось бы, умереть в темноте его глаз.
— Вы под омелой, — Шота из-под локонов расстрепанной челки наблюдает, как Шинсо смотрит туда, куда указывает пальцем Тодороки, а потом его глаза немного расширяются и скулы едва заметно краснеют, — а у нас тут, вроде как, традиция...
Тодороки не закончил, оставляя Хитоши то, что он тут же делает — понимает все сам. Он неосознанно делает маленький шаг назад, и Шота готов поклясться, что скорее уйдет из учителей, чем сделает это против воли Шинсо. Но тот быстро, как, собственно, и в любой другой ситуации, приходит в себя, незаметно набирая воздуха в грудь.
И смотрит на Шоту в ответ. Приподнимает брови в немом вопросе.
Шота, хмурясь, решается, и в этот же момент его сердце начинает стучать так гулко, как это бывает рядом с Хитоши в последнее время.
— После этого, клянусь, вы все будете месяц на домашнем аресте только тем и заниматься, что общежитие драить, — Шота, чеканя это самым низким и угрожающим тоном, на который только был способен, понял, что все это время держал руку вознесенной.
Он не смотрел на Шинсо в этот момент, сверля гневом в глазах своих учеников, но боковым зрением заметил, как уголок его губ нервно дрогнул. Шота снова врезается в него стальным взглядом — по крайней мере, пытается, чтобы он казался таким — и в этот раз тише, не угрожая, обращается уже к Шинсо:
— Я надеюсь, ты не подашь на меня в суд за то, что меня принудительно заставляют делать это с тобой.
Хитоши смотрит на него пару секунд, а потом осторожно кивает. Шота неспеша подходит к нему, следя за реакцией, но Шинсо не делает ничего, что могло бы смутить. Кто-то из девчонок тихонько пищит от умиления, какой-то парень продолжительно ойкает, и Шота жалеет о том, что не закрыл им всем глаза своими лентами. Но уже поздно, так что... потом он просто заставит всех свидетелей забыть об этой сцене адским наказанием.
Шота смотрит в красивое лицо Хитоши, а тот не сводит внимательно-взволнованного взгляда в ответ. Его щеки продолжают трепетно краснеть, и Шоте хочется нежно провести по ним подушечками пальцев, ощущая их под своей грубой кожей. Фиалковые глаза пленяют. Сердце больно бьется о грудную клетку, будто вопит, предостерегает. Однако, несмотря на это Шота закрывает глаза, попирает все свои принципы с ноги повторно и одергивает себя, чтобы не опустить руку на плечо Шинсо, и не провести бережно по его волосам.
Шота, пытаясь скрыть нежность, целует Хитоши в открытый лоб, едва касаясь губами этого тепла, пусть и желал бы упиваться им. Слышит приглушенный восторженный писк, вздохи, хмыканья и смешки — каждый реагирует на своей лад, но Шоте становится даже плевать на это. Он пытается усмирить свою реакцию и свои эмоции.
Он приоткрывает глаза, отстраняясь от Шинсо — тот выглядит удивленным и смущенным.
Завороженным... даже?
Шота только и успевает подумать об этой... странной... реакции, как тот мягко улыбается самими уголками губ и робким движением руки подзывает к себе. Шота снова осторожно наклоняется к Хитоши, вопросительно приподнимая брови, и в его взгляде на миг мелькает волнение — вдруг что-то он сделал не так. Это было бы ужасно. Но вместо этого Шинсо тянется к нему в ответ, улыбаясь с любовью и невинно целуя сбоку подбородка. Он не отстраняется кое-какое время, и по спине Шоты юрко пробегают мурашки, когда он ощущает на своей коже его теплое дыхание.
Класс едва ли не синхронно вздыхает и тихо возмущается, потому что Хитоши целует их учителя с правой стороны и они остались без этого милого зрелища. Ласку в том, как прикасается к Шоте счастливый Хитоши, видит только пустой во время урока коридор.
Когда Шинсо отстраняется, он видит ошарашенного Айзаву, с приоткрытым от удивления ртом и побледневшим лицом.
— Эм-м... — неловко начинает он, этим пытаясь привести Айзаву в чувство, потому что из-за его реакции становится действительно... неловко, — я выполнил ритуал... условие? — он оборачивается к Тодороки, лицо которого выглядит более... застывшим, чем обычно.
Шинсо даже не знал, что это возможно вообще, но тот быстро отмирает и кивает.
— Не обязательно было целовать человека в ответ. Это мог сделать кто-то один, керо, — заторможено говорит Асуи с порозовевшими щеками, — но если ты этого хочешь, конечно же... — дополняет она уже более уверенно, наклоняя голову вбок и прикладывая указательный палец к губам.
Шинсо и Айзава абсолютно уверены в том, что она сказала это нарочно — очень в стиле Асуи заметить такое достаточно невинно и неоднозначно одновременно.
— Э, да? — неловко отзывается Хитоши, краснея и пряча взгляд. Он запускает руку в растрёпанные волосы, почесывая, а после вздыхает, — я не знал. Нужно было раньше говорить, — он жмет плечами, кидая взгляд на Айзаву.
И Шота уже настолько хорошо знает его поведение, что понимает по мгновению, когда их глаза пересеклись — все он знал.
В итоге Хитоши уходит восвояси, небрежно махнув всем рукой, оставляя Шоту совершенно одного с непониманием, зачем, чёрт возьми, он сделал всё это, и в какой вообще момент своей нелегкой жизни тридцатиоднолетнего старика он умудрился влюбиться в шестнадцатилетнего студента, и каким образом довел этого немного надменного, гордого и холодного парня до трепетного смущения.
Ах да, Шоте еще предстоит придумать соответствующие наказание для своего класса. Домашний арест и уборка общежития в течение месяца — это слишком легко.
