найти выход из иритилла

о чем мечтают призраки, поведай, друг, скажи? замшелой тьмой пронизаны в усадьбе этажи (они полны ответами, так тягостно полны!); под скрюченными ветками в саду растет полынь, подвластный разложению, фундамент выдал крен… я вижу абрис женщины, трепещущий в окне: потоком дней изранены, как молью – ткань, глаза, хоть смотрят черным пламенем – обращены назад – сквозь яблони сохатые, рябины зимней горсть, в меня – как в глубь лоханную, и сквозь и сквозь и сквозь, сквозь сладости и гадости чертей, идущих вскачь, сквозь горести и радости, и чей-то тонкий плач. как роза с хрупкой кожицей, черты ее – влекут. — неужто ты художницей слыла в другом веку и натюрморты сочные клала на белый холст умелыми мазочками – пурпур, сурьма и кость? — а может быть кухарочкой ты содержала дом, и в переходах арочных мёл скромный твой подол? — памфлет о революции строчила в жаре чувств? — выращивала лютики? крапиву? алычу? — в конец, была любовницей у графа в закромах, что даже ложу помнится твой нежный аромат? не объясниться формами — простых и нет — словес, дрожит как лист фарфоровый, рука, теряя вес, движениями робкими – отходит тень в альков. где мне найти надгробие, сестрица мотыльков? где мне сыскать прощания, где возложить цветы? в тебя упал случайно я с безумной высоты. и вот – позвал, осмелившись: – о, странный светлячок! но миг, что в жерле мельницы – вовеки обречен. нас разделили вечностью и гробовой доской, напомнив, что конечное – лишь смерть, лишь боль, лишь скорбь. с тех пор плутаю ранено – и фрак мой словно дёрн, бессмысленными гранями сверкает бытиё. всё скученно и муторно, цвета и звук – рябят, и пресноводной мутностью затянут ум в себя. картежными раскладами предстала жизнь во сне, где трубка с опиатами – оправданный конец. лечу – и нет падения – сквозь воздух колкий наст. одно лишь привидение меня да не предаст. теперь сковались ризами любые миражи – и всё-таки что призраки хотят, мой друг, скажи? давай же, друже умненький, ты ведаешь, признай. скажи, что нужно умершим, какой унылый рай, какие крылья адовы, несросшиеся швы, чтоб прятаться утратою под сердцем у живых? и друг сказал надорвано, срываясь на фальцет: – зачем греметь оковами, когда их даже нет?! и друг промолвил в шутку ли, ломающе платок: – любовь ведет маршрутами невиданных дорог. и друг, сложив цветнее быль, закончил и чуть сник: – тебе должно виднее быть, ведь ты один из них.