христианский летний лагерь

      Он держит в руках Библию, стоя напротив большого распятия у входа.       «Отче Наш, иже еси на небесех…»       Это летнее утро ничем не отличалось от остальных в лагере. Каждый день одно и то же.       «Да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё…»       Казутора не любил ходить на молитвы со всеми, поэтому специально вставал на рассвете, дабы помолиться, но на песнопения приходилось являться, иначе будет выговор, может даже исключение из летнего христианского лагеря. Какой же это будет позор. Что скажут люди? Они, наверное, будут косо смотреть в его сторону и сторону его родителей. Не стоит их расстраивать: следовать правилам нужно везде и всегда.       «Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…»       Его отправили на целое лето, ведь дома делать особо и нечего. А здесь Казутора обзавёлся новыми друзьями. И не только ими.       «Хлеб наш насущный даждь нам днесь…»       Как вожатый поймёт, что Казутора уже молился? Да никак, ибо уже все давно знают об этой особенности подростка и ничего ему не делают. Он ведь молился утром, и неважно, во сколько это было.       «И остави нам долги наши, яко же мы оставляем должником нашим…»       Никто в лагере не должен узнать об отношениях двух парней. Они максимально скрываются, видятся редко, и Казуторе от этого очень больно и неприятно: чего стоит одно переглядывание во время лекции или семинара. На песнопениях парень всегда стоит рядом с ним в самом конце зала. Он берёт Ханемию за руку, поглаживает её большим пальцем, оставаясь при этом с абсолютно невозмутимым лицом.       «И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого…»       В голове только его имя, его образ, черты лица, смех, жесты и фразы. Ханма Шуджи. Только ему Казутора готов посвятить всю свою жизнь.       «Яко Твое есть Царство и сила, и слава, Отца, и Сына, и Святого Духа, ныне и присно, и во веки веков…»       Единственное, что невероятно расстраивает подростка, — это окончание смены через неделю. Всё лето он был послушным мальчиком, и только Бог знает о его похождениях с Ханмой в лес неподалёку.       «Аминь»       Казутора крестится и кланяется распятию. Взгляд падает на его же Библию в синем переплёте. Неужели скоро конец? Казалось, всё только начинается, но уже на дворе почти конец августа, так что со всеми скоро придётся попрощаться. Эти мысли очень угнетают. Он сдружился со своим отрядом настолько сильно, что отпускать их будет очень сложно. А особенно сложно будет расстаться с Ханмой, которого он полюбил ещё в начале смены, хоть он и из другого отряда. Парень закрыл глаза и предался воспоминаниям.       Они встретились на озере. Казутора чуть не утонул там, так как не умеет плавать. И вдруг чьи-то сильные руки схватили его, помогая держаться на плаву. Парень никогда не забудет тот день, по сути, Ханма спас ему жизнь…       — Люблю. Только тебя одного люблю, — прошептал Казутора и, подняв голову, обратился к безоблачному небу: — Господь, есть вещи, которые тревожат меня. Ханма игнорирует моё существование в поледнее время, и есть у меня подозрения, что это не просто так… Помоги мне обуздать свой моментами неконтролируемый характер. Не хочу всё испортить.       Большие часы на Доме молитвы пробили шесть утра. Самое время вернуться в комнату. Он открыл Библию, чтобы переместить закладку на другую страницу, но внезапно оттуда выпала записка.       «В среду в семь вечера в лесу на нашем месте. Не опаздывай.»       Казутора сразу понял по почерку, от кого она, но когда Ханма успел её подкинуть? Впрочем, неважно. Видимо, он хочет что-то обсудить.

***

      — Казутора, что случилось? — поинтересовался Майки, перемешивая свой рис. На Ханемии и правда лица не было. После сегодняшних лекций он ходил понурый и даже не смог ответить на простые вопросы преподавателя.       — Сегодня в своей Библии я нашёл это, — он открыл книгу на двести сорок восьмой странице, где лежала та самая записка, написанная небрежным почерком.       — Ханма, конечно, интересный, — усмехнулся Баджи. — Он сам-то опаздывает каждый раз: то на лекцию, то на молитву, то на обед тот же…       Казутора тяжело вздохнул. Друзья приняли его таким, какой он есть, и не осуждали, ведь их, как и Казутору, заставили поехать. Будет ли целесообразно рассказать им то, чего они не знают?       — Он стал отдаляться от меня… Не знаю, зачем и по каким причинам. Казалось бы, неделя до окончания смены, мы бы провели больше времени перед разлукой, а он… — Ханемия замолчал. Если бы он продолжил свою мысль, то попросту бы расплакался.       — Почему популярные ребята всегда такие мерзкие? — Баджи нахмурился и намотал пресную лапшу на палочки.       «Популярные ребята мерзкие» … В памяти невольно всплыли образы каких-то ребят из класса Казуторы. Вот он подходит к ним, хочет познакомиться, а они обдают его презрительным взглядом и уходят, посмеиваясь. Обидно.       — Конечно, я ведь не дотягиваю до его уровня… Я не такой красивый, не так хорошо одеваюсь, практически не разговариваю ни с кем, с чего бы ему водиться со мной? — прошептал подросток, взглянув на стол, за которым сидел Ханма и несколько ребят из его отряда. — Может, моя жизнь в целом сложилась бы по-другому, будь я такого же типажа, как он?       — Казутора? — Майки встревоженно посмотрел на друга. Парень смотрел в одну точку, затем резко встал, ударив кулаком по столу, и ушёл.       На песнопение Ханемия не пошёл. В голове роилось множество мыслей, от которых он никак не мог избавиться. Ханма эти дни и правда вёл себя как последний подонок: ничего не объяснял, уходил от ответа, игнорировал Казутору. Парень схватился за голову. Есть та мысль, существование которой не даст ему покоя, но он не хочет, чтобы это оказалось правдой.       «Он играл со мной. Всё это время отношения для него были забавой.»       Казутора встряхнул головой. Накручивать себя раньше времени нельзя, нужно дождаться вечера, и тогда на все его вопросы найдутся ответы. Но это просто немыслимо. Он никого так сильно никогда не любил, как Ханму. А как же поцелуи в лесу после дождя? А плюшевый кролик, которого он выиграл для Ханемии в соревнованиях? Быть не может, чтобы Ханма ничего не чувствовал в эти моменты.       — Если он и правда такой подонок… Я этого не переживу.

***

      Высокий парень с надменным лицом резко обернулся, услышав шаги.       — Я же просил не опаздывать.       — Да, извини. Меня батюшка попросил помочь в церкви, — Ханемия улыбнулся, произнося лживую фразу. — Ты хотел о чём-то поговорить?       «Господь, я надеюсь лишь на тебя.»       — Хотел, — задумчиво протянул Ханма, закуривая. — Я буду прямолинеен. Должен признаться тебе, что ничего не чувствовал всё это время. Для меня наши отношения ничего не значили.       — Вот как? — Казутора разочарованно улыбнулся.       — Эй, не делай такое лицо! — голос Ханмы звучит насмешливо, даже с ноткой издёвки. — Мы разве не разговаривали с тобой на эту тему? Большинство вещей я делаю от скуки. Ничего личного, милый. Ты… стал очередным развлечением для меня. И за это тебе спасибо.       Шуджи ссутулился и потрепал Казутору по голове, продолжая мерзко ухмыляться растерянному подростку.       «Не может быть.»       — Я стал… развлечением?       Казутора на мгновение перестал слышать всё вокруг, кроме собственного биения сердца и сбившегося дыхания. По телу пошла дрожь, и чем больше он сопротивлялся ей, тем сильнее она становилась. Бросало то в жар, то в холод, во рту пересохло, а из глаз брызнули горькие слёзы.       — Я тебе всё сказал, поэтому давай, встретимся в лагере.       — Стоять, — Ханма остановился и безразлично взглянул на Казутору. — Я же любил тебя, Шуджи Ханма. Больше жизни дорожил тобой. Никто никогда столько не значил для меня, как ты. Тебе всё равно на мои чувства, да? Тебе неинтересно моё состояние после этих гнусных и обидных слов?       — Послушай, на этом всё. Я не обязан оправдываться перед тобой, и твои чувства — абсолютно не моя проблема. Ты сильный и обязательно это переживёшь. Но я подумать не мог, что ты настолько наивен…       Ханма раздавил бычок ногой, развернулся и ушёл, абсолютно не чувствуя угрызений совести насчёт того, что он кому-то сделал больно. Ханемия почти ничего не видел из-за слёз, а в голове эхом раздавались слова «Ты стал очередным развлечением для меня». Обидно и больно, страшно и подавленно он чувствует себя сейчас.       «Я ничего не могу с собой поделать. Убить врага. Убить его прямо сейчас.»       Рука тянется к большому тяжёлому камню. Казутора, будто набравшись откуда-то сил, бросает камень в обидчика и попадает ему в голову. Длинное тело замертво падает на хвойную тропинку. Ханемия подошёл к нему и, увидев кровь на камне и под головой Шуджи, беспомощно упал на колени и снова заплакал.       — Господи, я ведь полагался на Тебя. Сегодня утром просил Твоей помощи в надежде, что Ты будешь оберегать меня. Нас учат, что Ты всех любишь, что Ты слышишь молитвы простых смертных, но… неужели Ты не любишь меня, Господь? Почему моя молитва не была услышана?       Заливаясь слезами, Казутора швырнул камень в кусты, с трудом взвалил бездыханное тело возлюбленного и двинулся в сторону лагеря. Всем сказал, что это несчастный случай, якобы Ханма неудачно упал с дерева, и это падение привело к летальному исходу. Воспользовавшись этой суетой, Казутора направился к церкви. Дверь приоткрыта: должно быть, святой отец ещё не ушёл.       — Казутора! Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть со всеми на вечерней молитве?       — Присядьте, святой отец, — спокойно сказал Ханемия. — молитвы не будет.       — Почему? Вожатые отменили?       Казутора печально усмехнулся и сел напротив священнослужителя.       — Отец, я согрешил. Мои руки в крови ближнего.