Чета Бендеров

Остап ворвался в их жизнь вихрем, закружив в водовороте блеска тёплых глаз и бархатного смеха. Для Мити и Ибрагима это было подобно глотку свежего воздуха. Юноша всегда приносил за собой шлейф безудержного веселья, молодости и гениальных афер, которых в последнее время очень не хватало Ибрагиму. Митя же был наконец счастлив ощутить себя в кругу настоящей семьи – оба Бендера стали ему очень дороги. Сияя белозубой улыбкой и таким же снежно-белым костюмом, Остап налетел на отца прямо в прихожей, заключая его в кольцо объятий. - С возвращением, Мурзик, - тихо прошептал ему в макушку Ибрагим изо всех сил сдерживая поток слёз. Невозможно представить, какое облегчение испытал старший Бендер, увидев сына живым и невредимым. Митя со счастливой улыбкой наблюдал за ними со стороны. Но вот чего он точно не ожидал, так это того, что следующим на очереди за объятьями окажется он сам. Кое-как отлипнув от отца, молодой человек прижался в Мите. Немного растерявшись поначалу, Арсентьев поднял неуверенный взгляд на Ибрагима, но тут же улыбка снова появилась на лице, и он положил ладони на плечи Мурзика, прижимая его ещё ближе. - Ох, Ося, как же ты повзрослел! Сколько мы не виделись? Лет 5? - Ибрагим всё не мог успокоиться. Он кружил вокруг сына, создавая неловкий, но такой нужный сейчас шум и заливая пространство радостным смехом. - Да больше, пап, - тихо ответил Остап, стараясь без слов передать всё, что сейчас чувствует. Ибрагим смотрел в эти тёплые карие глаза и ему казалось, что он упустил непозволительно много. Для Бендера не осталось секретом то, как повзрослел его сын. Они не виделись слишком долго, но за всё это время не прошло ни дня, когда аферист не вспоминал о сыне. О, это было очень тяжёлое время в жизни "молодого" отца! Бей всё бы отдал, чтобы увидеть Остапа раньше, да не сложилось. Судьба раскидала их по разным континентам и не спешила соединять вновь. Репрессии застали сына турецкоподданного в солнечной Одессе и не выпускали из своих сетей несколько лет. Остап вдоволь прочувствовал всю ненадёжность новой системы на собственной шкуре. Но для него, юного и находчивого афериста, лучшей практики было не найти. К своим двадцати восьми годам Остап Бендер знал 400 сравнительно честных способов отъема денег у населения: 200м из них его обучил отец, остальные 200 гениальный комбинатор освоил сам. Преступная Одесса была благосклонна к её блудному сыну. Но на одной благосклонности далеко не уплывешь. Остап Ибрагимович претендовал на звание опытного мореплавателя, поэтому, когда обстановка на политической арене накалилась до предела, Бендер распрощался с любимым городом и отправился гулять по миру, лелея в душе надежду на то, что когда-нибудь дорога обязательно приведёт его в город мечты - славный праздничный Рио. Но неверная тропа, помотав комбинатора по стране великих Советов, прошмыгнула через Петроград, Старгород и Пятигорск, и привела прямо в столицу своей Великой Родины - в Москву, где он и промышлял последние месяцы. - Прости, что я без предупреждения, - Остап одарил отца неловкой улыбкой, снимая фуражку с головы, - Узнал, что ты в городе и сразу приехал. - Для щенка моей породы ты слишком мнителен. - притворно заворчал бей, - Проходи, успеем ещё наобниматься. Митя заметил, что несмотря на несколько усталый вид, Ося не забыл скасить лукавый взгляд и на него. Мужчина ответил тем же. - Я ненадолго. Не хочу вам мешать. - добавил Ося. - Не говори глупостей, Мурзик. - отмахнулся отец. - Оставайся сколько душе угодно. - Тогда отлично! Я надеюсь, что у вас найдётся комната в отдалении и желательно с каким-нибудь мало-мальски приличным видом из окна? К счастью для Оси, на втором этаже их дома как раз находится такая комната. Приличная отделка, добротная мебель: сервант с вазами и фужерами, две вместительные тумбы, расписанная пальмами ширма, найденная (читай как "украденная") Ибрагимом на какой-то ярмарке, письменный стол, два стула, кресло, большая, пусть и одноместная кровать. Словно по заказу Остапа в комнате находилось огромное полу панорамное окно с видом на прилежащий лесок и речку. Также здесь уже были свои обитатели: фикус в горшочке и два кактуса: один совсем пожухлый, а второй с маленькими розовыми бутончиками. Как ни странно, первый кактус принадлежал Мите (он постоянно задерживался на работе и забывал его поливать), а вот второй сюда притащил Ибрагим. Бендер-старший обозвал кактус гордым "Геннадий" и вознамерился вывести из него самую настоящую Бразильскую Уибелманию*. Думаю, читатель и сам догадался, что его опыты не имели успеха: ведь также как из Бендера нельзя воспитать честного гражданина, из обычного Эхиноцереуса* никогда не выйдет Бразильская Уибелмания. Других растений в доме не было, зато на прилежащем участке вольно растянулись три красавицы-вишни, и приклонилась ветвями к земле одинокая яблоня. Эти старушки были посажены здесь ещё задолго до переезда четы Бендеров, но замечательно вписались в антураж и рацион двух не привыкших к общему быту мужчин. Наверное, в первое время без их плодов, увлечённые обществом друг друга любовники просто удохли бы от голода. Помимо пользы гастрономической сад представлял ещё и эстетическую ценность. Приятнее всего было наблюдать за ними с веранды первого этажа. Особенно на закате, когда лучи уходящего солнца нежно проникают сквозь густую зелёную крону, заставляя её сиять неземным светом. А уж как приятно в солнечный летний день отдыхать под уютным настилом со стаканом холодного лимонада в руках! Их общим домом Митя (официальным владельцем был именно он) очень гордился. В первую очередь потому, что он не был дан бывшему полковнику НКВД, а ныне генерал-майору КГБ, за "хорошую службу". Нет, на эту громадину Митя копил сам (хотя и не без помощи Бендера). Играл в ресторанах, вступил в члены строительной бригады, разносил почту, подрабатывал грузчиком, летом был вожатым в пионерских лагерях, водил по Москве-реке катера и даже пытался писать портреты. В последнем, стоит отметить, он не сильно преуспел. Кроме хищного образа Ибрагима у Мити никто, в прямом смысле этого выражения, не рисовался, а продавать, пусть даже на каком-нибудь закрытом аукционе, "Портрет неизвестного янычара" у Мити не поднималась рука. Да и нельзя было - цензура в Союзе жёсткая, а Митя, признаться честно, в своих стараниях переборщил. Правда Бендер потом с кошачьей улыбкой говорил, что ему это очень лестно, но на парочку сантиметров Митя всё же просчитался. Затем нетерпящий неточностей потомок янычар очень тщательно и вдумчиво, на наглядно примере объяснял Мите где и в чём тот был неправ. Незадачливого художника проняло так, что он ещё неделю на стульях спокойно сидеть не мог, но и за краски больше не брался, чтобы лишний раз никого не провоцировать. Уж что-что, а защищать свой тыл Арсентьев за кропотливые годы разведки научился. "Янычар" же был конфискован Бендером и запрятан в самые далёкие закрома дома подальше от загребущих рук сына. В том, что Остап таки до него доберётся Ибрагим не сомневался ни секунды. Когда Бендер-младший был благополучно отправлен в свою новую комнату, Митя и Ибрагим переместились на кухню. Пока турецкоподданный разогревал на плите остатки позднего завтрака, Дмитрий решил пожарить картошки. Всё же им тоже не мешало немного перекусить. Ося спустился к ним через 15 минут донельзя довольный и посвежевший. К этому времени еда уже была готова, а чай дожидался своего губителя в большой оранжевой кружке в белый горошек, которую Мурзик облюбовал ещё в свой прошлый приезд. По чуть влажным кончикам волос у ворота рубашки, Арсентьев догадался, что тот только что принял душ. Пальто и пиджак юноша снял ещё в прихожей, поэтому сейчас из одежды на нём осталась только вольно расстегнутая рубаха, чёрные брюки в облипочку и, почему-то, шарф. Внимательнее присмотревшись, пианист заметил обтягивающие шею бинты. Поймав на себе его взгляд, Ося вопросительно улыбнулся. Митя пальцем указал себе на горло. - А, ты про это? Ничего страшного. Просто немного порезался во время бритья и всё. - Ося улыбнулся и с громким довольным "сюрп" втянул горячий чай. Арсентьев скептически поднял бровь. Ибрагим усмехнулся в чашку. Про бритье он конечно не поверил ни на грош, но говорить что-либо не было смысла. Бендер слишком хорошо знал своего сына, а также знал, в кого он пошёл. Если Ося не хочет о чём-то говорит, то этого из него и клешнями не вытащить. Гордый юноша, впрочем, как и всё Бендеры. А ещё упрямый - в мать. Захочет, сам расскажет. Сейчас главное, что жив, здоров и рядом с ними. - Ну, а сейчас ты чем планируешь заняться? - Чем-чем? Это ты у нас, папочка, осел, гнездышко свил, не в обиду, дядь Мить. А я, уж прости, так не могу, я птица вольная. Буду семейный бизнес продолжать! - А что за бизнес? - Антиквар, Мить, ну я же тебе рассказывал, - подмигнул мужу Ибрагим. - ... Когда с чаем было покончено, Ибрагим поднялся из-за стола, чтобы помыть посуду. В своих размышлениях Арсентьев задумчиво скосил глаза на Ибрагима и тут, как на зло, ему вспомнился треклятый "янычар". Сам от себя не ожидая, он заалел ушами и стал похож на спелый помидор. Судя по скользнувшему на лице Задунайского интересу, внимательностью тот обделен не был, что, в общем-то, характерно для человека его рода занятий. Ответив на невысказанный вопрос говорящей улыбкой, он стал ждать. Ему так и не хватило смелости признаться Ибрагиму, что год назад, когда во время его отсутствия Ося посетил их дом, Митя не смог продержать конспирацию и пары часов, когда младший Бендер раскрыл их отношения. И что вместо ожидаемого презрения или ревности, Митю ожидали три лекционных вечера на тему покорения сердца Ибрагима Сулеймановича Бендера. На вопрос о том, почему же он ему помогает, Ося сказал, что, во-первых, Митя хороший человек, а, во-вторых: " - Готовишь ты вкусно. Сразу видно, что с любовью." О том, что готовит для них домработница Марья Андревна, Митя тогда малодушно смолчал. Незаметно для отца Мурзик заговорчески подмигнул Арсентьеву и перевёл на старшего Бендера тяжёлый взгляд. Тот явно занервничал. Было видно, что его съедали сомнения. С одной стороны он очень боялся реакции сына, а с другой понимал, что разговора не избежать. Тем более, если он промолчит сейчас, то Митя может подумать, что его намерения несерьёзны и очень расстроится. Понять, что сын мог и сам обо всём догадаться, старшему гениальному комбинатору не хватило гениальности. Видимо, что-то для себя решив, Бендер-бей уверенным движением взял любимого человека за руку и запечатлел на тыльной стороне ладони нежный, весьма однозначный поцелуй. Ося, наблюдавший за действиями отца с явным любопытством, наигранно нахмурился. В его глазах Арсентьев успел увидеть смешинки, которые тот сразу же спрятал за ложным неодобрением. - Так вы вместе? - спросил юноша с какой-то непонятной интонацией в голосе. Митя опустил голову, искренне надеясь, что не выдал его своей весёлой улыбкой. К счастью, всё внимание Ибрагима сейчас принадлежало его сыну. - Да. - твёрдо ответил Бендер, который тоже заметил эту немного странную реакцию и уже твёрдо намеревался отстаивать честь любимого человека перед Осей. Но этого не потребовалось. Выдержав напряженную паузу, юноша растянул губы в несдержанной улыбке и счастливо воскликнул: - Ну наконец-то! Я уж думал вы ещё лет сто шифроваться будете! Ну что, дядь Мить, рассказывай! - Подожди... - Не сразу поверил в услышанное Бендер. - Так ты, получается, знал? - Конечно знал! Да между вами так искрило, что я подумывал свою электростанцию открывать! На энергии чистого сексуального напряжения! Митя на такое заявление нервно икнул и наконец рассмеялся. Вслед за ним захохотал Остап. А Ибрагим всё смотрел на них удивленными глазами и пытался понять, что же он пропустил. На столе неприкаянно стояла чашка забытого чая.