Часть 1
18 января 2022 г., 18:43
Сара, воительница-молния, воительница-тэнгу, ступает по полю. Под её ногами кости и лепестки.
Лепестки шуршат от каждого прикосновения, в голове звенят звуки боя и отчаянные крики, и ей ужасно хочется закричать тоже.
Сегодня можно — сегодня ранним утром она идёт одна по полю кровоцветов.
Она наступает нечаянно на чью-то руку, и та хрустит-всхлипывает, распадаясь на куски плоти. Подумать только, кого-то на этом поле ещё не поглотила вечность.
Кровоцветы, пожалуй, исправят это, они-то как раз вечноцветущие. Распустившись раз, они не оставят своего места и будут ежегодно укрывать лепестками впитанную в землю кровь. Вечное цветение вечной памяти.
Сара ступает по полю и думает, думает обо всём этом, думает о войне, думает о вечности, думает о прекрасных цветах и их ужасной истории, и всё это мысли под стать генеральше.
Потом она думает о сопротивлении, и это тоже, в сущности, верная мысль — врага- то нужно изучать, и желательно не только в сражении, а то ведь не напасёшься так ни воинов, ни собственной смелости.
Потом она думает о главе сопротивления.
Думает — и опускается прямо на землю, раскидывая руки. Кажется, это называют позой ангела? От ангела в Саре совсем ничего, а вот Кокоми, несмотря на всю хитрость, ангельски, нет, божественно красива.
Земля грязная? Ничего. Сара тоже грязная.
Ей так противно то, как сильно она восхищается этой девушкой.
Восхищается ли? Слово, подобранное в бессонных жарких размышлениях, всё равно ощущается как-то неправильно, и от этого ей противно ещё больше. Восхищение — это про недостижимые идеалы, а Саре кажется, что идеальная Кокоми как раз находится более чем в пределах достижения. И стоило бы только протянуть руку, только поговорить ещё раз, только побыть рядом больше, чем несколько жалких минут по окончании сражения, и всё бы могло быть для них иначе.
Они достойны друг друга — кто вообще ещё может быть её достоин? Кто-то из этих генералов, которых они раз за разом отбрасывают до самого ущелья Мусодзин? Смех да и только.
Да, всё могло и может быть иначе.
Не будь она Кудзё Сарой, а Кокоми — Сангономией, конечно.
Сара лежит так целую вечность, скрывая себя и свои алые щёки алыми лепестками.
***
Кокоми бесшумная, она не движется, а как будто парит, но даже её выдаёт предательский шелест цветков. Почему Сара вообще знает, как Кокоми движется? О, она наблюдала. Она начала называть «предводительницу восстания Сангономия» простым «Кокоми» тут же, как узнала её полное имя — много чести, мол, той, кто скоро будет умолять о пощаде. Впрочем, на той стороне её тоже ни секунды не называли «генеральшей Кудзё». И самое ужасное — Сара знает об этом. Сколько раз она была непозволительно близка к Кокоми и слышала каждое её слово о ней? Сколько раз сама ощущала незримое присутствие главы сопротивления рядом? Могла бы взвиться, метнуться, броситься на неё, уж для такого смелости ей не занимать. Она ни капли не боится броситься на Кокоми, но что-то смутное с самого дна души умоляет вместо быстрого убийства схватить её и вместо того душить в объятиях, а потом и вовсе утащить подальше от хищного мира, и одна эта мысль заставляет Сару дрожать — даже не хочется размышлять, от страха или же от предвкушения.***
— Здравствуй! Сара на секунду всерьёз обдумывает мысль спросить у Кокоми, не было ли на Ватацуми какого-то древнего потайного колдовства, позволяющего читать мысли. — Какая неожиданная встреча, — бросает она снизу вверх, будто не думала о ней всю прошлую вечность. — Очень даже ожиданная. Я вот как раз вспоминала о тебе, Сара. — Надеюсь, ты восхищалась мной. — Как ты угадала? — притворно ахает Кокоми. — Ты права. Твоё военное искусство достойно наивысших похвал. — Так похвали, — скалится Сара и кусает себя за язык. — Ты восхитительная, Сара, — без тени сомнения сообщает Кокоми сверху вниз. — Ты так смело ведёшь воинов в бой, такими красивыми словами говоришь о победе. Мне нравится твой румянец, когда ты говоришь что-то воодушевляющее. Мне нравится, как взъерошены твои волосы, когда ты усталая, но довольная возвращаешься в лагерь. Мне нравится твоё тяжёлое дыхание и не менее тяжёлая поступь. Твой бой красивый, а ты ещё красивее. Ты прекрасна, — улыбается она. — Но на самом деле это даже прибавляет желания разбить тебя и уничтожить. Последняя фраза звучит прямо у неё над ухом — Кокоми садится к ней, топя нежные ладони в нежных лепестках. Желая хоть как-то спрятать кровавый румянец и отомстить за…да какая уже разница, за всё и сразу — Сара поворачивается и кусает её за ухо.***
Вода в реке — чёрная, глаза Сары ещё чернее. Они могли бы, держась за руки, стереотипно-счастливо кружиться на цветочных лугах. Сару слегка мутит от одной этой мысли. Вместо цветочных лугов они разделяют поля кровоцветов. Кровоцветы цветут густо-густо, жадно впитав в себя каждую частичку павших воинов. Сара их так понимает — Сара тоже жадная. Не в силах эту жадность обуздать, она валит Кокоми на землю и целует куда попало: это единственная мишень, на которой каждый миллиметр — стопроцентное попадание. Ничего, что Кокоми запачкает землёй чистые светлые волосы: она же враг, в конце концов. Кровью наливаются тонкие лепестки, кровь приливает к щекам Сары, и всё-всё видно через тонкую же кожу. Сара ничего, впрочем, и не скрывает — она же смелая, она пущенная стрела, и стрела эта пронзает Кокоми в самое сердце. Кокоми тянется к пухлым губам в ответ и кусает их до крови: так Саре идёт больше. Кровоцветы, кажется, жадно ловят стекающие с губ красные капли, и Кокоми от этого пронзительно-смешно. Сара смеётся вместе с ней и пребольно тянет Кокоми за волосы, открывая белоснежную шею. Её эта белоснежность выводит из себя: сразу видно, неженка, с загорелой в боях Сарой и не сравнить. Она яростно стремится оставить метку, кусочек тёмно-фиолетовой вороньей порчи, но только мажет по коже кровью. Кокоми хохочет уже откровенно, искусанная и испачканная. Изрезанная — от каждого прикосновения внутри будто открываются всё новые раны. Они обе готовы взорваться кровавым фонтаном и расцвести рядом кровоцветами с переплетёнными стебельками — давить друг друга, тянувшись к солнцу, но быть постоянно рядом. Сара даже не замечает, когда начинает бить Кокоми током. Один, два, три — цепочка счёта позволяет не сорваться на более сильный удар и создавать на белой коже новые созвездия в противовес звёздным россыпям родинок. Кокоми даже немного подставляется и окатывает Сару водой, а вместе с ней и себя. Сара чувствует, как шею ей щекочет поцелуй маленькой рыбки — губы уже заняты её хозяйкой. Глаз Бога даёт обеим сильное сопротивление к элементальным силам, и только поэтому они ещё не теряют сознание. Сара едва ли не сдирает с нежных рук перчатки и ластится к пальцам, целуя их. У неё у самой давно задраны наплечники, оттянут воротник, и с неприкрытой кожи стекают вода, пот и их общие слёзы. Они обе дрожат, и всё это далеко не последствия элементальной реакции. Кокоми тянет её на себя, и она едва не падает, смеясь от бессилия и абсурда. Перед глазами уже всё плывёт, но это и к лучшему: может, такое зрелище окончательно свело бы кого-нибудь из них с ума. Они почти испуганно отстраняются друг от друга, как только понимают, что горечь на губах уже не от крови, а от всё тех же слёз. Соль мокрых дорожек растравляет все раны сразу; кажется, весь мир валится им на плечи, и если хоть одно лёгкое, невесомое как капелька чувство ляжет на душу хоть одной из них, та не удержится, пошатнётся и тяжким камнем падёт на самое глубокое морское дно. Ни Сара, ни Кокоми не хотят губить себя. Ни Сара, ни Кокоми не хотят губить друг друга. Но Сара почти стонет от боли, а Кокоми не может перестать всхлипывать, так что какое-то время они просто затыкают друг друга поцелуями, прежде чем упасть рядом совершенно обессиленными. — Ты…я… — начинает Кокоми вопреки телу, которое не слушается её совсем. — Ты могла бы меня сейчас прикончить. Не могла бы — Кокоми бы сопротивлялась до последнего. Она не пойдёт на поводу у чувств ради своих целей, да и Сара тоже, и это лишь первый пункт в длинном списке того, что так тянет их друг к другу и заставляет лежать прямо здесь и сейчас, рядом, в самом беззащитном на свете состоянии. Теперь этот повод душит. Сара невольно думает про цепочку засосов на своей шее. Они лежат долго-долго и поднимаются вместе с восходящим солнцем. Кокоми помогает Саре сесть, и та тут же отворачивается от неё, теребя в пальцах первый подвернувшийся цветок. — Если бы судьба повернулась к нам по-другому, я бы влюбилась в тебя по уши, — смеётся Кокоми окрепшим голосом, и Сара вспоминает: прежде чем развернуться, она видела в уголках её глаз едва заметные морщинки. О том, что она уже, Саре знать не нужно, но та и не спрашивает, храня гробовое молчание. — Знаешь, мы были бы так хороши вместе. Мы могли бы разнести кого угодно в пух и прах. Были бы начеку двадцать четыре часа в сутки — ты же у нас ранняя пташка, и не спрашивай, откуда я это знаю, а я как раз засиживаюсь ночью. Хотя и враждовать тоже интересно, но ведь враждуют тоже вместе! В любом случае я не против ещё раз подраться с тобой, но только вот так- Кокоми замолкает лишь когда её руку резко сжимают до хруста костяшек. Вскрик боли затыкается ещё одним быстрым поцелуем, и безымянный палец обвивает тонкий стебелёк. Стебелёк распускается кровавым цветком тут же, рядом, а затем ещё одним, и ещё, и ещё. Кровоцветный венок кончается на пальце Сары, и Кокоми приходят на ум только наручники на двоих, которыми они иногда забавы ради сковывали пойманных членов армии сёгуната. — Наша красная нить судьбы, — заявляет Сара и прикрывает второй рукой расползающуюся улыбку. Кокоми улыбается открыто и влюблённо, прижимая руку с венком к груди. — А это — твоё новое созвездие, — добавляет она и водит пальцем по цепи ожогов, которые оставила сама же. Улыбка Кокоми — оружие слишком сильное и обманчивое, пускай поморщится от боли: враг же. — Тогда твоё где-то здесь, — Кокоми давит ей на синяки в ответ и всё равно непокорно-глупо улыбается. Солнце наблюдает за ними с высоты, вот-вот грозясь пролить свет на всё произошедшее сегодня. Под его надзором Сара спешно расплетает венок, оставляя лишь один скромный цветок на пальцах каждой из них. — Однажды всё это закончится, — начинает она торопливо и с каждым словом всё больше захлёбывается безумным воодушевлением. — Всё это закончится, и неважно даже, кто победит. И тогда мы встретимся с тобой ещё раз — прямо здесь, на этом месте. Встретимся и сбежим туда, где никакие кровоцветы не растут, далеко, подальше отсюда! Кокоми поддаётся на секунду очарованию отчаянного безумия и зачарованно берёт Сару за руку — да, пускай так, пускай там будут только два кровоцвета, мой и твой, пускай там вообще будем только мы вдвоём, потому что больше никому не позволено. Белоснежную руку с кровавым цветком обдаёт холодом — Сара небрежно бросает её на колени Кокоми. — Но пока я не проиграю. Улыбка Кокоми становится почти хищной. — Я не проиграю тоже.
