Шепот

Я мог бы вам ответить только, Что если сказанная дама, Любя простого человека, Боится честь свою поранить, То пусть она им насладится, Оставшись, с помощью обмана, Неузнанной... Лопе де Вега

      Занавеска надулась пузырем от резкого потока воздуха, и Драко весь затрепетал от сладкого предвкушения. Он развернулся спиной к открывшемуся снаружи балкону, закрыл глаза и покорно сцепил сзади руки.       — Наконец-то, — возбужденным шепотом выдохнул он. — Я заждался, — ноги его подрагивали, все тело обсыпали мурашки. Он стоял абсолютно нагой, готовый, дрожащий. — Скорее, скорее положи на меня свои руки, — сбивчиво звал Драко своего ночного гостя. — Я думал о тебе весь день и весь вечер. Хочу тебя, слышишь, — капризные нотки пробивались в нетерпеливом тоне, и Драко жадно втянул воздух, тут же раскалившийся до предела, когда его гладких, специально чуть оттопыренных ягодиц коснулись руки в перчатках. Кожа мягкой, тонкой выделки, черная, впаянная по руке, такой большой и властной, но Драко знал, что это только поначалу, а позже эти умопомрачительные руки станут нежными, горячими, дерзкими, неутомимыми, как и их таинственный обладатель.       Ладони в перчатках прошлись по бокам Драко, опустились на бедра, чуть сжимая их, оставляя красные следы.       — Скорее, скорее же... — часто дышал Драко и откинул голову на плечо визитеру. Грубая шерсть лыжной шапки, полностью скрывавшей лицо его гостя, привычно уже прошлась по щеке, и Драко словно кот даже ласково потерся об нее.       — Нетерпеливый, — шипящий шепот, тихий, томный, обдал щекоткой ухо Драко. От этого голоса, от этих низких обертонов у него каждый раз подводило живот и стягивало скулы. Член дернулся, наливаясь еще сильнее, и сверкнул вязкой каплей готовности. Рука гостя легла поверх горячей плоти, сжала сильно, по-хозяйски, размазывая прозрачную каплю нетерпения по головке, и Драко застонал, громко, в голос.       — Выеби меня, выеби уже, но сначала отсоси, возьми его в рот, умоляю, прямо сейчас, возьми в рот...       На глаза Драко тут же ловко, уже знакомым холодком, легла темная широкая повязка — это было правило его гостя — никаких ласк, пока Драко не будет ослеплен и обездвижен. Плотная темнота обступила дрожащего от возбуждения Малфоя, и он на ощупь сделал шаг в сторону постели. У самого края его подтолкнули, не грубо, но достаточно сильно и бесцеремонно, чтобы вновь заставить Драко выстанывать свое сластолюбие и нетерпение. Он покорно вытянул руки к спинке кровати и широко, пошло, беспардонно расставил ноги, демонстрируя всего себя — свой член, свою скользкую, подготовленную попку, свою влажность и пульсацию, всего, всего себя напоказ. Только ЕМУ, ему можно, ему не стыдно... ведь он незнакомец, посторонний, случайный... самый охуительный секс в его жизни!       Руки на спинке кровати сковали наручники, крепкие, но с мягкой бархатной прослойкой. «Как заботливо», — усмехался каждый раз Драко. Какой предусмотрительный преступник! Его! Его личный преступник, персональный маньяк, шипящий демон, еженощно вот уже несколько недель как одержимый втрахивающий Драко в кровать до самой зари. Безжалостно сладко, больно, дико — не-ве-ро-ятно!       На член Драко подуло струйкой воздуха, и он выгнулся навстречу жаркому рту, уже совсем изнемогая от скопившегося за день возбуждения. Он, как сумасшедший, и правда весь день, забив на учебу и конспекты, вообще на все на свете, только и думал о том, чтобы скорее наступила ночь, о своем таинственном госте, о том, что тот вытворял с ним накануне и что безусловно будет вытворять еще и еще, и еще...       — Ещщщеее! — требовательно протянул Драко, приподнимая бедра, желая скорее погрузиться в алчное пекло чужих губ, таких умелых и бесстыдных.       — Ты сегодня особенно сладкий, — услышал он тихий, хриплый голос и тут же почувствовал широкое, влажное касание в самом запретном, заветном месте. Язык шершаво прошелся по кольцу мышц, по мошонке и снова вниз. — Малиновый, — чуть дрогнул шепот.       О, да, Драко подготовился, смазал себя специальной ягодной смазкой, ароматной, вязкой, душистой.       — Всеее, все для тебя, — стонал он, растекаясь по простыням под сильными, быстрыми движениями языка, который ласкал его плоть нежно и мягко снаружи и ввинчивался сильно, с натиском внутрь.       — Скажи это еще раз, — сбивчивый шепот, и руки, уже без перчаток, развели ноги Драко шире. — Скажи еще.       — Все для тебя, — послушно лепетал Драко и насаживался на чужое лицо в яростном исступлении. — Все... Все для тебя... Для тебя...       — Мооооййй... — шипел шепот, и кожа на бедрах Драко покрывалась мурашками. — Мой, — покусывал он нежную плоть зубами и вновь зализывал языком.       Драко бы все отдал, чтобы увидеть это сейчас, увидеть его лицо, перепачканное смазкой, слюной, похотью, увидеть себя с ним между ног — вот такого себя, почти сидящего на чужом лице, дрожащего, порочного. Таким Драко был только с НИМ, только здесь!       — Пальцы? — спросил шепот, и тугие мышцы огладил большой палец, не проникая, дразня, чуть надавливая, но не входя. — Или сразу? — голос гостя был уже не так хладнокровен, и Драко знал, что это означает, что это означает для него! Долгие, долгие часы безудержного, дикого траха, стонов, царапин, укусов, шипения, множество повторяющихся оргазмов, фонтаны слюны и спермы, его и его сладкого мучителя, крики и сорванный голос к утру, стекающее по ногам и животу удовлетворенное счастье, полное единение, никаких границ, никаких условий, кроме темноты и почти животной страсти. Драко знал его вкус, знал запах, его силу и мощь, каждую венку на его прекрасном члене, каждую фалангу пальцев, что так жадно, алчно сосал в экстазе.       — Сразу! Сразу! — взмолился Драко и тут же без промедления почувствовал то, чего так долго ждал — тяжелое тело на себе, укус за подбородок, долгий-долгий нежный поцелуй и, пока он, задыхаясь, целует в ответ эти бесподобные губы, первый толчок, глубокий, резкий, берущий сразу до конца, до упора, выбивающий искры из глаз и воздух из груди. Драко тут же кончил, сразу же, от одного-двух движений, ярко и сильно, так напряженно все было, так остро, так охуительно хорошо.       — Торопыга, — сквозь улыбку, нежно пожурил его шепот, и начал двигаться быстрее, резче, набирая темп, одновременно обмакивая пальцы в семени с живота Драко и окуная их ему в рот. — Попробуй какой ты вкусный, какой ты лакомый кусочек... — и Драко втянул в себя палец, потом второй, третий… — Какой у тебя жадный рот, — прохрипел шепот. — Большой, жадный ротик... — играл пальцами его гость в его же рту, оглаживая внутри нёбо, щеки, не переставая ритмично трахать его и ласкать второй рукой вновь взбодрившийся член.       Влажная, обласканная рука спустилась к соскам, сжимая вначале ласково, потерла самую вершинку, и Драко замотал головой из стороны в сторону. Этого было так много, так много всего разом: удовольствия, яркого, тепло разлившегося по всей груди, этого горячего месива, плавившего его каждым прикосновением, этих рук, знавших о нем все, все, что он любит, как он любит, когда, сколько. Темп толчков стал резче и быстрее, член раз за разом попадал по простате. Тело Драко выгнулось почти дугой.       — Еще, еще, боже, ещееее... — кричал он. — Сильнее, сильнее.       Шепот стал рычащим, стоны громче и беспрерывнее, пальцы до боли сжимали плечи Драко, в губы вцепились губы, целуя, целуя взахлеб.       — Детка, о, детка, — несдержанно стонал гость и все целовал и трахал, целовал и трахал, пока Драко в экстазе, чуть ли не в забытьи не приподнял его почти целиком своим изогнувшимся телом, так подбросило его в вихре, лавине очередного оргазма, и тут же тяжелое, мокрое от пота тело рухнуло ему на грудь, вскользь проходясь щекотными прядями по шее.        — Звереныш, — нежно ластился шепот, и мягкие, легкие поцелуи пробежались от кадыка к истерзанным соскам. — Ненасытный, — рука вновь скользнула между ног Драко, и он почувствовал внутри два пальца. — Горячий, — шептал и шептал тихий голос, и пальцы задвигались в открытом, влажном, горячем, пульсирующем нутре. — Весь мокрый, — довольно урчал шепот, и ластился лицом, носом, чуть колючими щеками, терся о нежно-воспаленную кожу Драко. — Хочешь еще, — скорее утверждение, чем вопрос. — Конечно хочешь... — пальцы вошли глубже и стали ловко, мучительно медленно гладить бугорок простаты. — Жадный, — томно тянул голос. — Ты такой жадный, — восхищенно шептал он, вновь облизывая пунцовые уже соски, и раз за разом двигая пальцами внутри Драко. Он не жалел его, не церемонился, шумно дыша, брал все, что хотел, кусал, вылизывал до умопомрачения, словно тоже никак не мог насытиться, до мокрых дорожек по всему телу, но пальцы не вынимал, добавляя уже третий, растягивал внутри сильнее, до предела, и Драко почти выл, насаживаясь на эти хищные пальцы, подставлял задницу, принимал все, постанывая от восторга, теряя всякий стыд, оттопыривал свою ненасытную попку, отвечая дрожащим трепетом на каждый толчок и изгиб. — Хочу кончить тебе в рот, — услышал он будто издали, через гущу подступающей к ушам грохочущей крови. — Открой ротик. — И Драко послушно разомкнул губы, разочарованно застонав, ощущая вдруг пустоту внутри, когда только что ласкающие его пальцы выскользнули наружу и тут же властно взяли его за подбородок, заставляя открыть рот шире. — Вот так, хороший мальчик, хороший мой Драко. Возьми все, — по губам проехалась горячая, гладкая головка и сразу скользнула свободно глубоко в горло, соленая, большая. — О, детка, о, да, о, боже... — стонал в голос его «шепот» и насаживался членом до самых гланд Драко, до упора. Обхватив его голову руками, он стал трахать его в рот так же мощно и быстро, как до того имел его задницу. — Да, мой хороший, да, еще, еще глубже, ты можешь, да... Ох, детка, о, да, да...— и Драко почувствовал, как на язык, на нёбо выплескивается соленая горечь, огненная, желанная, как замирает его гость глубоко в нем, как оглаживает благодарно его щеки и губы. Драко проглотил все до последней капли и игриво облизал опустошенный член, приласкал маленькую щелочку, дразня, проникая в нее кончиком языка, словно добирая последние, самые сладкие капельки. Член отстранился от губ, по груди проехались упругие ягодицы. Как бы Драко хотел их смять, сжать, о, Мерлин, но нет, нельзя — игра еще не окончена, точнее он, Драко, еще не кончил. По его груди снова легко прошлись подушечки пальцев, обласкав живот и ребра, широко огладив бока, и замерли возле бедер.       — А теперь ты кончишь в меня, — сладко протянул безумный шепот, и Драко почувствовал, как звезды взрываются у него под веками, потому что его член обхватило узкое, жаркое, такое невероятно сжимающее тепло, что на миг даже стало больно. — О-о-о-хх... — выдохнул громко шепот, и опустился на член Драко до конца, шлепая своим полунапряженным по его животу. — О, дааа... — удовлетворенно простонал шепот. — Какой же ты шикарный, — и начал двигаться на нем, опираясь руками о расставленные колени Драко, приподнимаясь невысоко и снова опускаясь, принимая целиком. — Давай, трахни меня, детка, давай, кончи в меня, и мы квиты... — надсадно стонет и стонет шепот. И Драко подбрасывает его бедрами над собой, ебет до искр из глаз, до звона в ушах, чувствуя, как тот царапает его ноги, выгибает спину, чтобы принять еще глубже, и, видимо, кусает себе ладонь, чтоб не кричать, не вопить от наслаждения. — Давай, давай, детка, — подгоняет его шепот. — Залей меня, хочу уйти с тобой внутри, давай! — и Драко дает, дает так, что выкручивает жилы, выпрыгивает сердце, поджимаются пальцы — он кончает так бурно и громко, что закладывает уши, дергает проклятые наручники, чуть ли не выдирая столбцы кровати с мясом. Он весь внутри, весь в нем, они едины, друг в друге, все перемазанные, обласканные, обкусанные. Драко не хочет выходить, так у него внутри там хорошо, так хорошо, как и когда ОН внутри Драко. Ему не хочется этой зари, не хочется оставаться одному, снова ждать весь блядский день, когда, когда же ОН придет, шагнет с балкона и положит свои руки в перчатках на его бедра, прошепчет нежность, подарит счастье.       Вес тела исчез, проскрипела половица.       — Не уходи, — дернулся в наручниках Драко, — останься со мной.       — Это не по правилам, — проурчал его шепот, и ласково провел носом, а потом и языком по ступне Драко и тот мгновенно покрылся мурашками.       Правила. Да, правила были. Он озвучил их в тот самый первый раз....       А началось все до банального просто. На студенческой вечеринке в пабе, где все они, уже почти выпускники, но еще не совсем оперившиеся специалисты каждый в своей области, собирались по пятницам на окраине студгородка в самом сердце магического Лондона, чтобы отдохнуть и покутить. Не бог весть какой, маленький, недорогой, но уже такой родной кабачок принимал всех — тут были и алые мантии кадетов аврората, и строгие невыразимцы, будущие политики и историки, искусствоведы и такие, как Драко, целители в наутюженных белых коротких халатах. Все вперемешку, все давно уже переросшие старые обиды и разногласия, будто итог войны обнулил все, что было когда-то, и теперь в этом новом мире с большой буквы «М» они все были равны, дружны и любили друг друга и жизнь с той истовой страстью, какая только и бывает у людей, испытавших на себе, что такое настоящие потери и страдания, а теперь узнавших, что такое покой и дружба.       Заводилой меж ними всегда был и оставался бессменно с первого курса и до самого выпуска Рон Уизли. Этот рыжий лис как никто мог разрядить любую обстановку, развеселить и придумать тысячу развлечений.       Так случилось и в тот день, когда за длинным, расцвеченным всеми возможными красками пиджаков и мантий столом собрались без пяти минут выпускники академий Аврората, Мунго, Департамента тайных дел и прочие, прочие, прочие... Веселье клубилось сизым дымом над лавками, пиво и сидр текли рекой. Рон шушукался с Оливией Роуд и то и дело поглядывал на танцпол, Нев без устали тарахтел в уши Гермионы какие-то свои инновационные формулы, а та деловито кивала и все норовила умыкнуть из тарелки Панс сырные шарики.       — Закажи себе свои, — фырчала та, все же подставляя подруге тарелку ближе и овивая за шею своего очередного «единственного», в этот раз кадета Смитсона, который в свою очередь, пьяненько смеясь, пытался вот уже в который раз за вечер победить своего сокурсника Поттера в армреслинг, но постоянно проигрывал. Рядом с Поттером сидел тоже порядком захмелевший Малфой и тихо подначивал Гарри поддаться Смитсону, ну ради Панси, чтоб тот мог покрасоваться и таки завалить эту недотрогу, но Гарри шикал на него и отпихивал свободной рукой, не забывая при этом успеть щекотнуть приятеля, точно зная, что тот пищит как мышь от любого касания к животу или подмышке.       — Не отвлекай, Малф, — кривился он и тыкал ему, как плюшевому медвежонку, в пузо, и тот, конечно, пищал от смеха, запивая его тут же некрепким элем.       — Побойся бога, Потти. Смитсон так и помрет девственником, дай ему выиграть, громила ты этакий, — хохотал он над самым ухом Гарри. — Пусть покрасуется.       — Может, я тоже хочу покрасоваться, — вздернул тот игриво подбородок.       — Тебе-то зачем, тут и так любая сосочка твоя, — ехидничал Малфой.       — Ох, не любая... — покачал головой Гарри. — Совсем даже не любая тут моя, — со смехом добавил он и уложил в очередной раз руку Смитсона на стол.       — Ребят! — раздался громогласный окрик Рона через весь стол. — Кто достаточно уже набрался для игрищ?! — рявкнул он и в ответ услышал одобрительный гогот со всех сторон.       — О, Уизл спекся, — констатировал Драко и поддел Гарри локтем под ребро.       — Еще час назад, — хмыкнул тот в ответ.       — Сегодня «Позор или тайное желание», — объявил Рон. — Правила простые — пьете и выбираете либо рассказать свое одно тайное желание, либо я выбираю вам позорное действие, которое надо будет выполнить. Поехали!?       И понеслось. Летели орешки над столом, шуточки, шкурки апельсина, смех. Один за другим ребята рассказывали свои секретные желания, пили, пели, катали по столу чашки и бокалы, кто-то отчаянно выбирал «позор», и начиналась умора. Рон умел выдумать что-то смешное, но отчаянно озорное и в то же время не обидное для всех. Когда очередь дошла до Драко, он, уже порядком опьяневший, выбрал «желание» и рассказал, ничуть не краснея, что всегда мечтал заняться сексом с незнакомцем, чтоб как в кино — тишина, темнота, шпион в маске и плаще и целая ночь страсти и безумия в объятиях пылкого анонима. Фантазия, не более того, эротические бредни на уровне бульварных газетенок, он бы и думать забыл об этом всем, если б...       Если б спустя два дня, когда он уже готовился ко сну в своей просторной съемной мансарде, к нему на балкон не запрыгнул ОН! Черная лыжная маска скрывала лицо, черная мантия, под ней черная водолазка и темные мягкие брюки, перчатки и даже голос будто из темного бархата. Принц ночи скользнул с карниза в открытое весеннее окно в свете луны и замер в середине комнаты под жалом устремленной в него палочки Драко, что стоял, только после душа, в одних пижамных легких штанах и судорожно пытался собрать всю свою смелость в кулак. Какого хрена вообще?!       — Я не причиню тебе вреда, — это были ЕГО первые слова. Тот самый первый шепот, который так вожделенно полюбился потом Драко.       — Кто ты? Что тебе надо? Проваливай, пока я тебя не измельчил к херам! — рявкнул, чуть дрожа, Малфой.       На деле он не был воякой и хорошенько струхнул от такого нежданного визита среди ночи. Кто бы мог ожидать вторжения — последний этаж! Это ведь еще изловчиться надо.       — Кто я не имеет значения, — ответил шепот и как кот на мягких лапах двинулся вперед.       — Стой где стоишь! — крикнул Драко, но рука предательски дрогнула, чем и воспользовался тут же нарушитель его спокойствия и с легкостью самым простым заклинанием выбил у него палочку из руки.       — Инкарцеро, — почти нежно проговорил он, и Драко зашипел с досады.       Незваный гость обошел его со спины и, встав сзади, зашептал на ухо.       — Ты хотел незнакомца, хотел одну ночь страсти с неизвестным, — с придыханием говорил он, и у Драко волосы на загривке встали дыбом, а мышцы стали расслабляться — это точно кто-то из своих, не грабитель, не преступник... возможно, поклонник?..       — Допустим, — сухо подтвердил Драко, решив потянуть время, чтоб успеть подумать, что делать.       — Я хочу того же, — мягко шептал гость. — Хочу тебя, хочу всего, хочу взять тебя, но так, чтобы ты не знал кто я, хочу подарить наслаждение, ублажить, — голос ласкал его кожу своим дыханием, и Драко, вслушиваясь, стал ощущать волнение, и так сладко засосало под ложечкой. — Я сделаю все, — продолжал урчать шепот, — все, что ты захочешь, все, что попросишь... — рука в кожаной перчатке легла на его спину между лопаток и медленно опустилась к пояснице. — Все, Драко, абсолютно все, — медово шелестел шепот, а Драко стал млеть от этих дивных вибраций и столь же дивных обещаний.       — Хорошо, — вязко сглотнул он слюну и хотел развернуться, но гость деликатно удержал его. — Но ты не должен причинять мне боль и, если мне не понравится, ты уйдешь, — строго сказал Малфой.       — Никогда, — сквозь улыбку шепнул голос. — Я никогда не причиню тебе боль, — заверил он. — Но у меня тоже есть условие, — уже касаясь сильнее, положил он обе руки Драко на бедра и сжал, оглаживая выступающие тазовые косточки, медленно оголяя их. — Лаская тебя, я не смогу оставаться в маске, поэтому в ней будешь ты, — сказав это, он накинул Драко на глаза непроницаемую черную повязку и тут же развернул лицом к себе. — Ты красив как бог, — мазнул его губами по губам шепот и, взяв за руки, повел к разложенной постели. — Я не могу налюбоваться, — говорил он, укладывая Драко на простыни и заводя его руки к спинке кровати. Тот дернулся, но тут же нежные пальцы, успокаивая, прошлись по его груди. — Не бойся. Только наслаждение, помнишь? Я никогда не причиню тебе вреда, — сказал он и щелкнул наручниками, а Драко, холодея от страха и возбуждения одновременно, прогнулся в пояснице. — Ты как дурман, как опий... — посыпался на него град нежнейших поцелуев и ласк... и дальше Драко мог только стонать от удовольствия, небывалого, запредельного, откровенного, именно такого, о котором он и грезил, о котором так опрометчиво упомянул по пьяни и в котором искупал его с ног до головы этот таинственный гость.       Залюбленный, занеженный, с вытраханной, наверно, душой, тогда, в тот первый рассвет, поняв, что великолепный гость уходит, Драко, едва шевеля губами, спросил:       — Ты придешь еще?       И как же сладостно было услышать в ответ хоть и удивленное, но твердое:       — Каждую ночь, пока не прогонишь.       Раз за разом Драко все сильнее погружался в этот искусный соблазн, все нетерпеливее ждал ночи, все нестерпимее желал еще и еще, и еще. Всего, всего ЕГО! Он чувствовал себя самым желанным, самым красивым, самым драгоценным, так ласкал и ублажал его незнакомец, так страстно и горячо выцеловывал и говорил такое, от чего уши Драко горели как лакричные леденцы, но он мог бы слушать это бесконечно, этот тихий, желанный шепот истинного восторга и почти преклонения.       Драко всегда был обездвижен, всегда будто подчинен, но это была иллюзия, на деле же достаточно было одного его полувздоха, поворота головы, одного слова, и все делалось так, как хочет именно он, всегда так, как хочет он. И он сходил с ума, грезил наяву. Днями, как сомнамбула, после бессонной ночи, пошатываясь, бродил по кабинетам лектория, пытаясь слушать, писать, говорить, но... он только ждал, ждал ночи. Ждал ЕГО и его шепота, рук, его восхищения и силы, его нежности и восторга, его утробного рычания и укусов, что покрывали теперь все тело Драко, и он нарочно не сводил этих меток, пурпурных засосов, царапин, а иногда и хранил внутри себя жаркую влагу любовника, как сладкий стыдный секрет — только их секрет.       И вот теперь, почти до оголенных нервов заласканный, разморенный, но будто бы все еще возбужденный, он не хотел его больше отпускать.       — К черту правила! — смеясь, крикнул Драко в темноту. — Останься!       — А если ты разочаруешься? — как-то особенно серьезно и тоскливо прозвучал шепот.       — Не думаю, — мотнул головой Драко и вновь развратно развел колени. — Иди ко мне, — позвал он. — Останься, — он запрокинул голову, выставляя напоказ белую шею, всю в красных цветах поцелуев.       Драко почувствовал, как его несильно оседлали, только чтоб склониться над этой манящей шеей, провести языком от ямочки между ключиц по венке к кадыку, подбородку и втянуть в поцелуй, долгий, вкусный, сегодня особенно нежный.       — Нет, — нехотя отстранился шепот. — Я не хочу потерять тебя... и это, — горячая, дерзкая рука легла на член Драко и сжала его, погладила по всей длине, прихватывая мошонку, шелковистые яички, поглаживая их. — Не хочу отпускать, — властно чуть сильнее сжал он их в руке. — До завтра, — в самые губы сыто проурчал шепот, и вес тела исчез с Драко.       — Стой! — крикнул Малфой и дернул руки, скованные браслетами. — Неужели ты думаешь, что я позволил бы себе такое? — улыбнулся он. — Неужели думаешь, что отдался бы, как течная шлюшка, первому встречному и столько ночей молил бы о продолжении?       Воздух в комнате замер, и Драко понял, что его гость остановился у окна.       — Ты всерьез считаешь, я позволил бы себе вытворять всякое такое не пойми с кем? — изогнул он бровь и вновь откинулся на подушку, сильнее расставляя ноги, так, как, он знал, больше всего нравится его любовнику. — Останься, — томно позвал он и довольно услышал приглушенный стон со стороны балкона и будто физически ощутил пожирающий его взгляд, снова голодный, снова жадный, охочий. — Выпьем кофе, — промурчал Драко и чуть приподнял бедра. — Испеку тебе оладьи, — медленно облизал он губы. — Погуляем в парке, — чуть елозя задницей по простыне, он весь будто вновь сочился желанием, призывом, обещанием неземных наслаждений. — Примем вместе ванну, — с придыханием перечислял он. — А потом я наконец-то сам хорошенько отжарю тебя, — рыкнул он и даже клацнул зубами от предвкушения. — Хочешь? — хрипел он. — Хочешь… Гарри?       В комнате повисла тишина, которую можно было бы резать ножом как масло, мягкое, топленое, золотое. В этой тишине звонко бряцнули замки на наручниках, и запястья Драко выпали из оков. Он размял пальцы, не спеша снимать повязку с глаз, и прислушался к тихим шагам у постели.       — Плут, — услышал он такой знакомый, приятный голос, и тут же его ступни коснулись губы. — Притворщик, — скользнули губы выше, оставляя влажную дорожку, вожделенный след вдоль всей ноги, приближаясь к внутренней части бедра, где самая мягкая, самая нежная кожа, белоснежная, почти прозрачная, тонкая и ароматная, как дурман-трава, и такая же головокружительная. — Хитрец... — вылизывал Гарри обожаемые бедра, а Драко, наконец-то стянув с глаз повязку, уставился на это долгожданное, восхитительное зрелище.       Божественный демон, воинственный, жгучий Тион между его раскинутых ног сладострастно, самозабвенно вылизывал его бедра, голени, ступни.       — Сейчас я съем тебя всего, — довольно урчал Гарри, притягивая Драко за щиколотку к себе ближе. — А потом поговорим о любви, — улыбнулся он, целуя выступающую маленькую косточку.       — О, богиии!.. — закатил глаза Драко и игриво поддел Гарри ступней под подбородок, приподнимая его голову, словно недовольный юный принц, отчитывающий своего наложника. — Я знал, что ты все испортишь, — жеманно передернул он плечиком и получил несильный, щекотный укус в розовую пятку. — Я так не люблю эти нюни, — капризно скривил он губы, — так что давай договоримся на берегу.       — Новые правила? — лукаво приподнял бровь Гарри и прижался щекой к изящной ступне, будто идеально подходящей абрисом к его лицу.       — Да, — хмыкнул Драко, подергивая пальцами ног, так, чтобы они задевали Гаррины скулы, — новые правила, — он приподнялся на локтях после затянувшейся театральной паузы, в процессе которой шало разглядывал умиротворенное, довольное лицо Гарри, четкие прекрасные губы, то и дело хватающие его за пальцы ног и не переставая целующие свод стопы. — Я балдею от тебя, — выдохнул Драко. — Я втрескавшийся в тебя пять тысяч лет, а теперь вообще ни о чем думать не могу, кроме тебя и твоего члена.       Гарри рассмеялся и потянул Драко за ногу к себе, близко, совсем близко, навис над ним распаленный, счастливый.       — Это самое романтичное признание на свете, Малф, — поцеловал он пунцовые вдруг щеки, — И я все вот так же... — прижался он к Драко всем телом, — с ума по тебе схожу, — и полез целоваться, но Драко кувыркнул его, переворачивая на спину и как фокусник поигрывая взявшимися из ниоткуда наручниками, спросил:       — А можно теперь я тебя пристегну? — уже завел он руки Гарри к несчастной, расшатанной спинке кровати. — А то мне надо на лекцию на пару часов метнуться, не хочу, чтоб ты свалил, — по-деловому пояснил он.       — Палкой не выгонишь! — хохоча увернулся Гарри. — Давай так — ты иди, а я останусь тут, освежусь, закажу твою любимую китайскую еду и буду ждать тебя с бантиком на члене, как ты меня до этого?       — У меня не было бантика, — надменно фыркнул Драко, садясь на Гарри поудобнее и так игриво ерзая на его бедрах, что у того сбилось дыхание, и он вцепился ладонями в треклятую спинку кровати, чтоб не сорваться, и почти простонал:       — А у меня будет, — и чуть подбросил Драко бедрами вверх, недвусмысленно демонстрируя снова свою готовность.       — Знаешь, что? — кокетливо, будто примеряясь, провел кончиком пальца Драко по налившейся алой головке Гарри. — Я, пожалуй, сегодня прогуляю, — и все же защелкнул наручники на запястьях своего Поттера.