живи!

Салли резко садится, загнанно вбирая в легкие воздух. Перед глазами все плывет, лицо горит от жара под неснятым на ночь протезом, сердце спотыкается, руки, дрожа, тянутся куда-то вперёд. Он не понимает ничего. Он не может дышать. Перед ним проступающие в блеклом пятне света от часов стол и стул, на спинке которого угадывалась футболка Ларри. Ларри — Чел, ты че? — Ларри просыпается от хлынувшей прохлады из-за сорванного одеяла, медленно садится и зевает, — Вот бля, мы отрубились, да? Это ты меня укрыл? Ща еще так рано, надо было закончить сначала, а пото… Сал? — в сонном недоумении произносит он, глядя в темные прорези протеза, потому что чувствует, что что-то не так, трет глаза и в обретших четкость очертаниях видит, как того бьет крупная дрожь, — Ты в поря?!.. Салли обнимает его, резко и до одури крепко; вжимается протезом в плечо и лицо пронзает вспышка боли, но он утыкается еще сильнее, втягивает воздух, наконец-то, и голова кружится от того, что он на грани обморока; пальцы с силой врезаются в спину Ларри, и было чертовски больно на самом деле, особенно ключицам, но он лишь выдыхает и гладит Салли по волосам, спрашивает спокойно, хотя внутри яростным сигналом бьет тревога: — Что такое? Салли ведёт: Ларри здесь, он правда здесь, это он, он сидит заспанный на кровати в своей комнате в подвале и Салли обнимает его, путаясь руками в длинных волосах. — Ты умер. Ларри всё расслышал, но откровенно не понял, поэтому заставил Салли приподнять голову и спросил: — Чего? — Ты… Ты умер. Ты умер, Ларри. Ты убил себя. Ларри хотел про траву пошутить или даже возмутиться — что за шутки, в натуре? А потом понял, что его плечо мокрое. Он осторожно коснулся пальцами нижнего края протеза, собирая соленые капли. — Тебе приснился кошмар? — догадался Ларри, потому что других вариантов решительно не находилось. Салли продолжал крепко обнимать его и молчал, — Сал? — Ты убил себя, — без эмоций повторил тот, вскинул голову и зло продолжил, — Ублюдок. Ты меня оставил. Оставил. Бросил. Ты меня бросил. Как ты… Почему… Как ты вообще… Тут Ларри уже реально перепугался. Салу постоянно снились кошмары, но он никогда не путал их с реальностью. Почему сейчас он говорил так, словно это реально произошло? Что бы это ни было. А Салли смотрел на его недоумевающее, волнующееся лицо и хотел орать от того, что всё четче проступало в сознании: отдельные фрагменты выскакивали вразнобой, обрастали всё новыми деталями, и когда смазанная ливнем картинка родной крыши с рябящим эфемерным Ларри у самого края оформилась ярким конкретным кадром, Салли пробил сильный озноб, ему показалось, что он насквозь мокрый от дождя, что волосы свисают вниз, несобранные в хвосты, что в руках мобильник, а Ларри… — Сал! Блять, прекрати, какого хуя?! Салли медленно моргнул и понял, что Ларри с силой трясет его и вообще до усрачки напуган. — Что, — произнес он, не особо понимая, что вообще происходит и где он, а Ларри немного успокоился. — Ты задергался в каких-то судорогах и не реагировал ни на что. Что тебе там приснилось, блять? Ты меня пиздец пугаешь, всё нормально? Тебе плохо? — Ты убил себя. — Это я уже слышал. Это сон, чел. Давай свет включим, ага? Салли кивнул, и Ларри быстро слез с кровати, включил свет и сел на край, внимательно смотря на Сала. А тот смотрел на него. Живой. Здесь. И вроде как не имеющий каких-то мыслей о суициде. Блять. — Ларри, я думаю, у меня было видение. Ларри закатил глаза. — Ага, а ты у нас типа экстрасенс теперь? Ухмылка его таяла, пока он смотрел на молчавшего Сала. — И что там было? Салли до треска ткани вцепился руками в простыни и заставил себя хотя бы немного абстрагироваться. Он здесь. Всё. Здесь. И Ларри здесь. Ему обязательно нужно рассказать. — Мне снилось, что я взрослый. Хотя нет, не взрослый, но старше. Не сильно, может на год или два. Кажется, я был у Тодда в гостях, он жил вместе со своим парнем. Потом мне пришло сообщение от тебя. Ты прощался со мной. Я всё быстро понял и помчался сюда, домой. Я не понимал ничего и не понимаю, — голос начал дрожать и он с силой сглотнул, ни на секунду не сводя глаз с коленей Ларри, — Я прибежал на крышу, и ты был там. Дальше Сал не мог говорить, захотелось зарыдать. Чувства Салли из сна накладывались на его собственные, и всего этого было так много, что его словно рвало на куски изнутри. — Я там был? А потом… — Ларри не хватило духу закончить мысль, но Салли покачал головой. — Ты уже всё сделал. Там был твой призрак. На удивление, тишина не затянулась. Ларри выдал почти сразу оторопелое «пиздец». Проступающие подробности начали уже раздражать — Салли и так хватило сполна, и он замотал головой, пытаясь отряхнуться от них. Слезы полились сами. Он плакал бесшумно, пытаясь успокоиться, но ничего не получалось. Ощущение того, что он по-прежнему находится там, никуда не уходило. — Сал, — Ларри в мгновение оказался прямо перед ним и крепко обнял, бегая глазами по комнате и пытаясь понять, что вообще происходит и что делать дальше. Салли сцепил руки за ним и понял, что не может отпустить. Не сможет. — Ну и с чего ты взял, что это вещее что-то? Это просто кошмар. Сал активно замотал головой, стукаясь протезом о его ключицы. — Я не знаю, как объяснить, но поверь, это… это не сон… это… я был там. — То есть, ты хочешь сказать мне, что через год-другой я совершу суицид? Вот это сказочка на ночь. Салли отпустил мрачный смешок, но он тут же перерос в рыдание. Ларри притих и просто прижимал его к себе; видимо понял, что тут действительно нечто большее, чем страшные выдумки утомленного сознания, и ему тоже стало не по себе. Они так и сидели, пока Салли не вырубило от пережитого шока и слез. Ларри осторожно опустил его на подушку, ослабил ремни протеза, слегка сдвинул его, не глядя, потому что Сал бы ему этого не простил, и выключил свет. Именно в этот момент ему почему-то стало по-настоящему страшно. *** Следующие несколько недель Салли провел за домашкой, сигаретами и пялянием в горизонт. А еще он думал. Думал, где же он так проебался. Как могло дойти до такого, что Ларри решил свести счеты с жизнью? Ларри? Он тот еще перец, конечно, но Ларри ведь любит жизнь. Он любит рисовать, любит курить, слушать музыку, тусоваться с их друзьями, маму. Он ведь… Салли почувствовал, что краснеет, и сердито дернул себя за хвостики. Нашел время… Но ведь между ними и правда происходит что-то непонятное, что-то огромное и теплое, и всё не может найти себе выхода. Разве… разве, разве он ничего для него не значит? Как он мог так поступить с ним? Как он мог оставить его? В том, что это не просто сон, Салли не сомневался ни на мгновение. Это словно была аксиома — что именно это, события параллельной вселенной, будущее, или еще что, Салли не знал, но то, что это возможный, реальный сценарий, было определенно точно. И это теперь сводило его с ума. Первые дни он ходил абсолютно потерянный и не выпускал Ларри из поля зрения ни на секунду. Тот, на удивление, совсем не возражал. Вел себя, как обычно, но они даже не обсудили это ни разу. Вчера Салли заметил, что Ларри смотрит на него грустно. А когда Сал взял его за руку — сам не понял, почему, зачем, и как будет это объяснять — крепко сжал ее в ответ, а в глазах у него плескался страх. Салли впал в ужас от этого. Потому что Ларри страшно. Потому что это может значить только одно — Ларри допускает такой вариант. Ларри понимает, что он способен на это. Ларри не отрицает. Ларри поэтому молчит, не зная, что ему сказать. Салли сжался, пряча лицо в коленях; истерика бушевала внутри, разум сходил с ума, тысячи мыслей бились одна о другую, он не понимал, что ему делать, не понимал, что он сделал не так или сделает не так, что же… почему он… как он… — Блять, Ларри, — Салли был безумно зол, так зол, злость эта не могла найти себе выхода, его трясло в жгучей отчаянной ярости, и тогда сзади скрипнула дверь. Ларри был в одной футболке, поежился слегка и только потом заметил его, сгорбившегося на нижней ступеньке. — Чел, ты че? Холодно. Погнали, посмотрим че-нибудь. Почему он ведет себя так, словно ничего не происходит? Словно ничего не было? Словно Салли не сидит здесь сейчас и не трясется в диком ужасе? Словно не трясся в диком ужасе весь этот месяц? Словно все нормально? Салли встал и грубо толкнул Ларри обратно в дом. Захлопнул дверь и схватил его за футболку, встряхивая и зло глядя в глаза. — Ты че, чел?! — Ларри опешил, выронив достанную мгновением назад зажигалку, а Салли снова встряхнул его, — Сал, какого… — Ты блять умер, — Салли еще никогда не был так зол в своей жизни, разве что на себя, но та злость всегда мешалась вместе с горьким отчаянием, жалостью, а сейчас была такая искрящая чистая ярость, что ему просто хотелось разбить Ларри лицо нахрен, — Ты сдох, блять. Я не знаю как, я не знаю, блять, как, но я это увидел, и я знаю, что это правда. Было это или будет, что это, я не знаю. Но я это увидел, и я нахожусь в состоянии истерики уже ебучий месяц, а ты делаешь вид, словно нихуя не было? Словно нихуя не происходит? Зовешь меня посмотреть что-нибудь? Ты… Ты вообще… — ему просто не хватало сил говорить от этого гнева, и ошеломленное лицо Ларри только подливало масла в огонь. — Сал, я… — Ты, блять, даже не подумал, как я себя чувствую, да? Я вообще ничего не значу для тебя, да? — он понимал, что обращается сейчас и к этому Ларри, и тому, грустно смотрящему на него прозрачными залитыми кровью глазами сквозь ливень, — Ты вообще понимаешь? Ты не понимаешь? — он снова встряхнул его, вставая на мыски, чтобы сравнять рост, — То есть ты для меня ебанное всё, а я для тебя ничего? — Сал… — Блять, что происходит в твоей голове? Я тоже хочу сдохнуть иногда, но… но… но! — ничего не получалось, он не знал, как объяснить то, что чувствовал, он только понимал, что адски зол, напуган и истощен, — Мы же… мы столько можем сделать… Разве это… Он замолчал, потому что понял, что лицо Ларри перед ним какое-то не такое. Он покраснел. Салли молча смотрел на него. Выпустил растянутую футболку из рук и отступил на шаг. Ларри неловко отвел взгляд и теранул рукой по лицу, так глупо, он никогда так не делал. — Ты, блять, засмущался? Серьёзно? Ларри, блять, сейчас… — Ты сказал, — негромко перебил тот, заводя руку за затылок и потирая его, — Ты сказал, я для тебя всё. Салли вспыхнул и сжал кулаки. — Сказал. Только что это меняет? Ты… — Почему ты решил, что ничего не значишь для меня? Я блять буквально живу с тобой, и вообще… — Ты нахуй меня слушал вообще?! — Салли шагнул обратно, задирая голову, чтобы его злобно прищуренный глаз было отлично видно, — Почему ты делаешь вид, что ничего не было?! Даже если это был бы просто кошмар, как можно было не поговорить со мной об этом? Избегать этого?! Ларри открыл рот, но тут же захлопнул и отвел взгляд в сторону. — Ну ты и уебок, — Салли впервые в жизни почувствовал желание уйти от него куда-нибудь и развернулся к двери, но его схватили за руку. Руки у Ларри мозолистые, с едва заметными ожогами от сигарет, вечными пятнами краски и очень теплые. — Прости, — говорит Ларри сокрушенно, сжимает его ладонь, тянет на себя, — Сал, прости, пожалуйста. Мне тоже страшно. Я думал, если сделать вид, что это просто дурацкий сон, то это забудется. Мне просто пиздец страшно стало, понимаешь. Салли заглядывает ему в глаза. — Почему тебе страшно, Ларри? — Я… я сам не особо знаю, типа… я вроде не хочу что-то такое делать, но типа… у меня такое чувство, что оно может быть… У Салли потемнело перед глазом: Ларри говорил так разбито и напуганно, и его рука была такая теплая и настоящая, как… он пытался понять, как могло такое случиться? Как могли внутренние демоны Ларри перекрыть все то хорошее, что было в его жизни? Салли вгрызся в воспоминания о сне, пытаясь выудить что-нибудь новое, и кое-что осознал: там они были не вместе. Они словно отдалились. Были не так, как сейчас. Салли замер, опустив голову. Чего? Вместе? А… а почему они должны быть вместе? — Эм… Сал, ну ты не злишься больше? Я мудак, знаю, просто… Сал? — Салли не реагировал. Он неосознанно сжал руку Ларри крепче и продолжал смотреть в пол, — Чувак, что… Из Салли вырвался выдох. То ли смешок, то ли что-то похожее на облегчение. — Что такое? — Просто я осознал кое-что сейчас, — Салли засмеялся, а Ларри нахмурился. — Ты себя совсем как псих щас ведешь. — Еще бы. Салли обнял его и отчетливо сказал: — Ты мне нужен. Он не придумал, что сказать дальше, подумал, что, наверное, надо заставить Ларри пообещать не делать ничего такого, иначе Салли его на том свете достанет и отпиздит, но не успел ничего сделать: Ларри резко выдохнул и крепко обнял его в ответ. — Ты мне тоже. Горло перехватило; сердце заколошматило так, что Ларри почувствовал и прижался еще сильнее — Салли понял, что это не только его, за ребрами Ларри тоже происходило что-то сумасшедшее. За одно мгновение в мыслях пронеслось всё: ленивые вечера с сигаретами в темноте под музыку из колонок, прогулы на заднем дворе школы, глупые догонялки в лесу за домом, объятия после каждого кошмара, разделенного на двоих, и всё то, что ни в какие слова нельзя было облечь, то, что не поддается осмыслению и постоянно бьется чем-то горячим и самым важным внутри. Ларри понял Салли, а Салли понял Ларри — и это было самое лучшее, что произошло с Салли за всю его полную горечи и страданий жизнь. — Если это так, ты меня не оставишь. — Не оставлю. — Пообещай. — Обещаю. — Поклянись. — Клянусь. Салли отодвинулся, недоверчиво глядя ему в глаза. — Правда? Ларри уверенно кивнул. — Как тут откажешь. Садли не очень понял, о чем он, но главное, что, вроде, мозги он ему вправил. — Если подумаешь о чем-то таком, сразу говори мне. — Ага. — Я тебя в покое не оставлю. — Да. — Я… Ларри приподнял брови, склонив голову чуть набок. — Что? — спросил он, не дождавшись продолжения. Он не видел, что происходит за протезом. — Я домой должен зайти. Ларри словно сдулся, но кивнул и неохотно выпустил его из рук. — Ты придешь вечером? — Да. Салли стягивает протез у себя в ванной и смотрит в зеркало на залитое жаром лицо. Шрамы белеют на фоне этого багрового безобразия и он похож на тигра. Что за нахуй только что был? Салли уже сказал себе, что надо закатать губу обратно, но в ушах ярко звучит нежное «ты мне тоже» и он тоненько скулит, пряча лицо в ладонях и оседая на пол. Ларри, что за хуйня? Ларри, ты всерьез? Ларри, ты уверен? Эти вопросы явно нужно задавать самому Ларри, а не потрескавшемуся кафелю, но Салли настолько растерян и взбудоражен, что сейчас даже до входной двери не сможет доковылять, не то что в подвал идти и бодро интересоваться: «Ларри, я тебе нравлюсь? Ну, типа, в романтическом смысле, ты понял». Салли закусил кисть руки и застучал другой по ноге от переизбытка эмоций. Гизмо строго глянул на него из угла ванной и вышел, а Салли вновь спрятался за ладонями. И чего ему так страшно? Он буквально стоял и слушал каких-то десять минут назад, как бешено бьется сердце Ларри о его ребра, о ребра Салли, че он вообще убежал? Да и не то чтобы о романтике шла какая-то речь… Это не просто симпатия, какая бывала у Салли к паре девчонок за всю жизнь, это что-то такое сильное и непонятное, настолько большее, чем что-либо еще, что его это пугало. Раньше пугало, сейчас это естественно. Естественно быть вместе. Блять. Блять. Салли не допустит, чтобы он что-то сделал с собой. Салли не потеряет его. Блять, до вечера так далеко, а ему уже так хочется обратно. Блять. Кроме теплых рук и запаха акварели ничерта на ум не идет. *** Ларри очаровательно краснеет каждый раз, когда берет его за руку. Такой скромник, блять, кто бы мог подумать. Ничего не изменилось, кроме этого держания за руки: Салли не понимает, как оно вообще случается, просто в какой-то момент кто-то из них цепляется за пальцы другого, и всё. Привет, жар на лице и колошматящее сердце. Когда Салли оставался ночевать, спали они в обнимку. В прямом смысле: Ларри закидывал на него руку, ложился так, чтобы касаться коленями его коленей и спал. А Салли лежал и пытался понять, какого хуя. Кажется, нужно реально открыть рот и обсудить это. Было ощущение, что Ларри всё сам решил, а с ним не поделился. Не то чтобы Салу что-то не нравилось, просто он до отвратного липкого страха боялся, что не так всё понимает. То ужасное видение наконец стало отступать, он даже позволил себе не думать о нем, хотя бы какое-то время. Всё, казалось, пошло своим чередом, причем неожиданно приятным, и Сал никак не был готов к тому, чтобы увидеть это снова. Это уже был просто кошмар, повторяющий обрывки увиденного уже вроде бы так давно: проснуться не получалось, сознание цеплялось за эти «воспоминания», и когда он оказался на крыше, стало так плохо, что казалось, словно он сейчас сознание потеряет, прямо там, в своих мыслях на этой долбанной залитой дождем крыше. Блеклый призрачный силуэт Ларри поворачивается к нему и он громко кричит, вскакивая и чуть не падая с кровати. Его бьет истерика, он вертится, никак не понимая, что не на крыше, что приснилось, что… Ларри здесь. Живой. — Сал?! Сал, блять, опять?! Сал!!! — Ларри крепко держит его за плечи, взъерошенный, со сна растерянный и оторопевший; Салли требуется минута, чтобы прийти в себя и сгрести Ларри в охапку, который тут же возвращает объятия и выдыхает. — И всё же ты меня напугал капец. Только не говори, что опять что-то такое?! Салли трясет головой отчаянно. — Нет, просто кошмар. Кошмар с тем кошмаром. С тем видением. Оно не снилось мне ни разу больше каким-то чудом, а сегодня… — дыхание перехватило, — И так, блять, реалистично… Словно я опять был там… Опять тебя… — слезы полились из-под протеза, на футболку Ларри, а Салли зло выругался, — Сука, надоело рыдать, блять, блять! Из Ларри вырвался смешок. — Всё нормально. Лучше плакать, чем держать в себе. Я вот так не умею. — Че ты корчишь психолога? — А че. — Ниче. Салли вдруг остро ощутил, как уходит время. Бежит, летит, торопится. Время идет так быстро. Что если… — Сал, я хочу, чтобы ты не переживал так сильно. Я не хочу сдаться так просто, если… ну, что-то такое в бошку ударит… Если честно, тот Ларри из твоего видения, какой-то уебок. Я бы так не сделал. «Но ты сделал», — думает Салли, а Ларри мягко касается его линии подбородка под ослабленным протезом и внутри что-то хрустко и самым лучшим образом ломается. — Я поклялся. Салли впервые осознает настолько четко то, что хочет сделать. Оно такое кристально ясное (а еще весьма слащавое), что ему заранее стремно, но сомнения разбиваются вдребезги о серьезный взгляд Ларри и его теплые пальцы где-то на шее. Салли заводит руки за голову и растегивает ремни фиксации. Не ослабляет, растегивает до конца. Ларри неверяще пялится на него и заполошно восклицает: — Ты че?! Сал тормозит. — Не хочешь?.. Ларри смотрит с открытым ртом, а потом возмущается: — Я пиздец как хочу. Я думаю об этом каждый ебанный день, я хочу видеть тебя, хочу постоянно, но ты так резко реагировал, что я пытался забить, но… Ты… — Ларри притих и придвинулся ближе. Живот Салли просто скрутило нахер, с такой силой, что из губ вырвался тихий звук. Ларри не услышал, потому что спросил в этот момент, — Ты уверен? — Да, — Салли прижимает протез к лицу кончиками пальцев, — Мне не страшно. — Почему? Салли чувствует что-то приятное и комфортное, что-то… что-то оттуда, из другой жизни, явившееся ему во сне… Но от него не страшно, как от всего остального, а хорошо. Безумно хорошо. — Потому что ты не отвернешься. Он опускает руку и протез стукается о колени. Глаза Ларри сияют в слабом часовом свете, а губы растягиваются в восхищении. — Ну ты и придурок, Сал. Салли попросту охуевает: хмурится, приоткрывает рот в недоуменном возмущении, а Ларри заливается хохотом. Сал чувствует себя обманутым дураком, но Ларри смотрит на него, не отрываясь, не моргая, осторожно касается руками щек и говорит: — Ты зачем столько времени мучился? — Что? — не понимая выдавливает Сал, а Ларри гладит рассеченную скулу и негромко произносит: — Ты охуенный. — А? — в еще большем недоумении говорит он, но Ларри смотрит так… так… он, блять, не знает, как, но ему от этого взгляда безумно жарко и тесно в ребрах. — Ты охуенный, — повторяет Ларри, — Можешь что угодно мне говорить. Ты красивый, чел. Салли не хватает совсем чуть-чуть, чтобы врезать ему за ложь; он внимательно смотрит на него в ответ, хотя безумно хотелось скрыться за маской и убежать нахуй, и понимает — Ларри не врет. — Блять, ты совсем, что ли? — Может быть, — Ларри опять смеется, смотрит жадно, придвигаясь еще ближе, — Это и правда ты, — глаза весело щурятся, спутанные волосы щекотят ему ключицы, и, если честно, Сал больше так не может. Пальцы Ларри гладят его изодранное лицо, и Салли больше никогда не будет в нем сомневаться. Он касается ладонями его впалой щеки, горячей шеи и целует. Впечатывается губами в его, гладит большим пальцем позвонок — у Ларри там родинка, и он обязательно поцелует потом и ее тоже. Ларри застывает с широко раскрытыми глазами на мгновение, судорожно выдыхает и отвечает: подается вперед, отбрасывает протез в сторону и легко перекидывает ногу через Сала, скользя ладонями по его бокам и раскрывая рот. В голове Сала набатом раздается лишь одно звонкое емкое «блять»: Ларри пиздец горячий, жар от него плавит похлеще июльского солнца, он сидит на ногах Сала и мягко кусает его уцелевшие губы, и это настолько невъебически охуенно, что голова совершенно не соображает и всё вокруг плывет; он касается его живота и проводит языком по острым зубам, и Ларри глухо стонет ему в рот — этого достаточно, чтобы у Сала до вспышек перед глазами встало. — Обещаешь? — собрав все свои силы произносит Сал одно единственное слово, сказать что-то еще совсем не получается. Ларри понимает, о чем он, улыбается так, что у Сала всё внутри делает ебанутые кульбиты, и отвечает: — Да. Потом он глубоко целует его и вжимается в него со всей дури: Сал плохо помнит детали происходящего, но никогда не забудет пальцы Ларри на своем лице и его улыбку. Их хватает ненадолго, и когда Сал тягуче хрипло стонет, Ларри смотрит по-счастливому отчаянно и полным одержимой нежности голосом произносит: — Салли. Салли приходит в себя не сразу. Перед глазами знакомый потолок. Слева Ларри. Сал покрывается краской, а Ларри ржет. — Смешно тебе, да? — беззлобно говорит он, а Ларри мотает головой. — Я себя таким счастливым не чувствовал с того момента, как мне в детстве подарили конструктор, который я давно хотел. Сам не знаю, почему ржу. Может, поэтому? Салли тоже смеется, а потом смотрит внимательно на Ларри, пока он наконец не тянет «Что-о?». — Я не хочу говорить слишком громкими словами, но… Эм… Ладно, давай начнем с сначала. Ларри с любопытством поднял брови и улыбнулся. Блять. — Ларри, ты придурок, а еще ты невъебенно хорош. Ты мне нравишься. Сал думал, Ларри вновь разразится смехом, да таким, что до утра не успокоится. Но он только улыбается шире и нависает над ним: — Салли, ты тоже придурок, и тоже просто неебически охуенен. Ты мне тоже нравишься. Можно засосать тебя? Салли ржет до слез, а Ларри пялится на него изо всех сил, не моргая, пялится, пока тот не делает вопрошающее лицо. — Не могу насмотреться. Первый раз вижу, как ты вот так ржешь. То есть, ну, я видел, но не так… ты понял. Салли краснеет, отводя взгляд, но Ларри едва касается губами его губ и спрашивает: — Так можно? — Заебал, конечно можно, — говорит Сал, и конец фразы теряется в горячем рту Ларри. — Давай встречаться? — говорит он. — Да, — Салли пытается поверить в то, что всё будет хорошо. Всё хорошо. *** На улице льет ливень, рюкзак оттягивают учебники, в руке мобильник. Сал понимает, что его парализует от страха; осознает, что стоит в школьном холле уже десять минут, пока его со всех сторон огибают люди, задевают локтями, кто-то из приятелей окликает пару раз, а он стоит и просто пялится в пол. Взгляд делает перефокус с кед на отросшие распущенные волосы. — Сал, ты че? Салли резко вскидывает голову и видит Ларри. Тот смотрит с вопросом, придерживая рюкзак за лямку. Поток учеников все не кончается, их пихают со всех сторон и Ларри цыкает. — Пошли? Салли стоит, как вкопанный, внутри зреет что-то громадное и мерзкое, тошнотворное, невероятной силы паника, от которой руки начинают мелко трястись, а горло стягивает в тревожной судороге. Ларри взолнованно подходит к нему вплотную и берет за руку. — Что такое? Салли мотает головой, не в силах ничего сказать, и Ларри тянет его за собой. — Пошли тогда, а то тут дышать нечем. На улице пахнет просто невероятно: свежайшей свежестью, кажется, что воздух можно пить — Салли делает мощный вдох, но тут же жалеет об этом: флэшбеки ножами вонзаются в легкие и он кашляет, вдавливая ладонью протез в лицо. — А теперь говори, что такое? Ларри смотрит с беспокойством, крепко держит за руку, другой зарываясь в синие пряди. Салли собирает все свои силы вместе, сгребает все остатки воли, чтобы начать нормально дышать и мотнуть головой. — Да ничего. Паничку словил какую-то, от толпы, наверное. Ларри слегка расслабляется, но не верит ему, конечно же. В глазах читается недовольное «мы еще об этом поговорим» и он улыбается, в попытке стереть тревогу Сала. — Покурим? Сал кивает, и они бегут под раскидистое дерево за выходом с школьной территории. Густая крона пропускает редкие ледяные капли и немного скрывает их от разбредающихся по домам учеников. Ларри что-то смешливо рассказывает про урок математики, а Сал смотрит на его нереальный профиль, подсвеченный огнем зажигалки, острые черты лица, чуть остриженные и больше не подколотые на макушке волосы, покрытые десятками царапин и синяков руки, фиолетовые от краски пальцы, сминающие сигарету, и ему так… так… ему так… — Чувак, я уже ща докурю. Салли, не особенно понимая, что делает, убирает невскрытую пачку в карман и приближается к Ларри, вытаскивает уже почти окурок из губ, стаскивает протез и затягивается, не отрывая взгляда от затопивших радужку зрачков. Охваченный пламенем конец сигареты почти упирается Ларри в губы и ярко-рыжие отсветы мелькают на обветренной коже. Салли не знает, что сказать, что сделать, как донести до Ларри то, что он чувствует, насколько сильно он его… Ларри легко скользит пропитанными ароматом табака пальцами по его щекам, и Сал судорожно выпускает дым, почти касаясь губами его лица. Из Ларри вырывается тихий звук, от которого слабеют ноги и приходится крепко держаться за чужие плечи, чтобы не упасть; зато окурок падает куда-то в траву, рядом с протезом, а Ларри говорит ему прямо в губы: — Ты что делаешь, а? Сал жадно целует его, гладит влажную от дождя кожу и несдержанно скулит, когда его припечатывают спиной в дерево. — Какого хуя, Салли? — восторженным шепотом спрашивает Ларри, влажно целует его под искуственным глазом, скользит прохладными руками под свитшотом и Сал хочет, чтобы это никогда не заканчивалось, — Обычно ты у нас разум голоса, но сейчас… То есть, даже я понимаю, что сосаться у входа в школу не самая лучшая идея, — он смеется, а сам очерчивает под теплой тканью ребра и слизывает очередной стон с искусанных губ. — Ларри… — Сал не знал, что умеет говорить таким голосом, и у Ларри темнеет в глазах. — Домой. Немедленно. И Салли словно просыпается. — Нет! Хватает Ларри за руку, смотрит безумным взглядом. Тот с непониманием хмурится и успокаивающе касается щеки. — Почему? — Только не сегодня. Пожалуйста. Ларри, куда угодно, но только не туда. — Тебе… стало некомфортно дома?.. — пытается разобраться он, а Салли смотрит с таким ужасом, что щемит сердце, и Ларри быстро говорит: — Хорошо. Как скажешь. Куда двинем? Сал пытается успокоить дыхание. Они и правда не пойдут туда? Ларри не пойдет, да? Ларри здесь, с ним. Он согласился. В груди немного отпустило, и он поднял протез с земли, отряхивая от травинок. — Давай к Эш? — О, давай, — весело оживился Ларри, схватил его за руку и потащил под дождь, — Надеюсь, все нормально, а то ее сегодня не было что-то. Он не догадался? Не понял? Неужели реально прям забыл? Салли поднимает взгляд на Ларри, когда удается немного успокоить дыхание, и внутренности больно тянет — кажется, Ларри уже всё понял, видно по глазам и пропавшей улыбке. Но… Неужели это возможно? Ведь сейчас всё по-другому, не так, как там. И Ларри не хочет этого делать… Ведь не хочет же. У него бывали такие дни. Тяжелые дни, когда он ничем этого не выдавал, но на какие-то мгновения замирал, смотря в пустоту: Салли всегда в эти моменты охватывал необъятный ужас; он изо всех сил его подавлял и делал что-нибудь — окликал Ларри, подкидывал какую-то просьбу, начинал болтать про какие-нибудь сплетни или новый альбом своей любимой группы, и Ларри словно оттаивал, обретал ясность во взгляде и смотрел на него с привычной улыбкой. Однажды Ларри завис конкретно, сидя на полу. Чистый лист бумаги лежал рядом, не тронутый, и когда Салли увидел эту картину, решил не церемониться: опустился рядом и в лоб сказал: — Ты обещал говорить мне, если подумаешь о чем-то таком. Ларри резко повернулся к нему и помотал головой. — Да я… Не думаю я… Салли разозлился. Вспыхнул этой испуганной злостью за одно мгновение, сдернул протез и резко опустился на его ноги. — Не думаешь? Отлично. И не думай. Никогда не думай, блять. Ларри от такого напора не на шутку опешил, и это было потрясающе, видеть, как его обычно самоуверенное лицо затопляет растерянное возбуждение, как он яростно краснеет и чуть ли не плачет, когда Сал глубоко целует его, властно сжимая щеки. Кажется, это реально помогло. Сал хотел верить, по крайней мере. Сейчас с него ручьями льется вода, он такой высокий, такой теплый, в рюкзаке у него три скетчбука, всё та же родинка под глазом, и он крепко держит Салли за руку. Ведь не хочет, правда? Всё это кажется страшным в своей силе наваждением, и Салли уверен — домой не надо. Просто не надо. Подальше куда-нибудь. Только не домой, только не сегодня. У Ларри звонит мобильный, и они забегают под козырек автобусной остановки. — Да, ма, мы уже все. Мы домой не придем, пойдем к Эш. Да просто так. Да, все нормально. Ага, привет Генри, — Ларри кладет трубку, — Дома всё как обычно. Сал кивает. Говорить не получается. — Йоо, вы че это? — Эшли открывает почти сразу после первого стука и затаскивает их за рукава внутрь. — А ты че? — говорит Ларри, а та отмахивается. — Не было настроения сегодня совсем, решила не идти. А вы че? — Да просто так, — говорит Ларри нарочито беззаботно и смотрит на Сала. — Ладно. Я, правда, в магазин собиралась, возьмите полотенца в том шкафу, там еще ваши шмотки, переоденьтесь. — Спасибо, Эш. — Будете что-нибудь? — Да не. Сал? Сал мотает головой, и Эш шустро накидывает плащ. — Ну, приду через полчаса тогда, располагайтесь. Сал все еще до боли в мышцах напряжен, было ощущение, что вот сейчас ему придется вскочить и нестись сломя голову куда-то. Но в квартире Эшли тихо, чуть слышно гудит ноутбук, Ларри шуршит полотенцами, и… никуда бежать не надо. Ларри здесь. Ларри садится рядом с ним на диван, снимает протез, вытирает волосы полотенцом. Салли хочется зарыдать. Он неподвижен, словно камень, только пальцы подрагивают на коленях. Ларри стаскивает с него кофту, которую явно стоит отжать как следует, и легко скользит пальцами по бледной коже. — Ты замерз. — Согрей меня. Салли говорит это без каких-либо раздумий и сомнений, смотрит в глаза Ларри, и не понимает, как можно одним взглядом передать и хитрую усмешку, и нежность, и такое обжигающее влечение. Салли, наконец, начинает двигаться понемногу, сбрасывает это адское напряжение, трет полотенцем волосы Ларри, потому что тот после его слов забыл обо всем и просто жадно смотрел. Стягивает с него футболку и сразу же припадает губами к родинкам на шее. Ларри тяжело дышит, откидывая голову в сторону, а Салли слизывает запах дождя с кожи и несдержанно кусает. Ларри валит его на спину, и Салли чувствует бешеное, одержимое счастье, потому что сейчас Ларри не где-то один, а Салли не у Тодда с Нилом — они вдвоем на диване Эш, они вместе. И как же им, сука, хорошо. Когда Эшли возвращается, они уже всё прибрали, мокрая одежда висела на спинках стульев, полотенца на батарее в ванной, на них были футболки и шорты, которые всегда болтались в шкафу Эш на случай неожиданных посиделок, но ей хватило одного взгляда на них, чтобы громко рассмеяться и выдать: — Серьезно? Уже? — А что? — неуверенно сказал Ларри, играя дурачка, а Сал прижал к протезу ладонь. — Да ничего, я не возражаю. Можете вообще пойти в комнате закрыться, — она закатила глаза, включая чайник. — Кофе, чай? — Кофе, — едва слышно произнес Сал, а Эш фыркнула и ушла к себе в спальню переодеться. — Как она поняла? — с интересом и весельем в голосе спросил Ларри, а Сал вместо ответа тыкнул пальцем в него, — Что? Я, что? — Твоя шея… Ларри подошел к зеркалу на стене и, да, он покраснел. — Джонсон, фига ты краснеешь… — Еще бы тут не покраснеть, чувак, ты на мне живого места не оставил! — Ларри скользнул пальцами по алым отметинами и закусил губу, — Блять. — Тебе не нравится? Ларри посмотрел на него, как на идиота. — Я блядски счастлив. И я сейчас в шаге от того, чтобы снова завестись и завалить тебя еще раз. Сал безумно хочет снять протез, потому что не знает, как ответить словами, но выходит Эш, рассказывает о скидках в местном супермаркете, и он подходит к Ларри и берет его за руку, и слова вдруг находятся. — Попроси Эшли купить сигарет через пару часов и завали. Ларри прячет лицо за ладонью, пока Эшли снисходительно улыбается им. *** Открыв утром глаза, Сал чувствует себя так, словно не спал, хотя понимает, что отлично выспался и сил хоть на неделю вперед. Просто открывает глаза, словно прикрыл их секунду назад; без привычного легкого послесонного жжения в них, без острой потребности потянуться как следует, без замедленной работы в голове и потерянных моментных вопросов, которые возникают после долгого крепкого сна, из разряда «кто я и где я». Проснулся и сразу подумал: «Вот и всё. Другой день». Поворачивает голову: на диване у него под боком на животе лежит Ларри и явно не собирается просыпаться. «Ларри здесь». И его с такой силой отпускает, что тело бесконтрольно расслабляется, рука соскальзывает и легко стукается о пол, а дыхание сбивается на неравномерные глубокие вдохи-выдохи, словно он только сейчас освоил технику обычного человеческого дыхания и, оказывается, это намного проще, чем всю жизнь до этого казалось. Он не знает откуда, не знает как, но он знает — всё. Закончилось. Он не чувствовал себя настолько спокойно еще никогда в жизни. Сал смотрит на Ларри, пока Эш сонно не выходит из своей комнаты и включает чайник, и то он лишь отвечает ей на «доброе утро» «и тебе» и смотрит дальше, пытаясь в полной мере осознать и воспринять то, насколько Ларри прекрасен, потому что было ощущение, что его разум с этим не справляется. — Сал, у тебя на протезе какая-то грязь, я уберу? — Угу, — говорит Сал, а потом резко подносит руку к лицу и едва касается переносицы. «Блять». Ларри снял? Или он сам на автомате? — Да не пугайся ты так, все равно спиной ко мне лежишь, — беззаботно говорит Эш, а потом добавляет серьезно: — Вообще, мог бы и без протеза при мне ходить. Тебе ведь тяжело, и вообще вредно это для лица. Было слышно, что она волнуется. Не поднимала эту тему раньше, но сейчас решила, что пора. Салли страшно, очень. Несколько лет понадобилось для того, чтобы он открылся Ларри, хотя безгранично доверял тому почти с самой первой встречи, и вот так вот еще кому-то?.. Но после того, как наконец-то сделал это, страх словно притупился: у него точно не было в планах ходить так по улице, но перестать мучиться на продолжительных, иногда многодневных тусовках вместе с Эш и Тоддом?.. Звучало неплохо, и не так уж невыполнимо. — Кофе? — уточняет Эшли, положив чистый протез на стол. Сал садится и поворачивается к ней. — Да, пожалуйста. Она пытается не показывать вида, но шок от неожиданности скрыть всё же очень сложно — она даже не думала, что Сал так легко согласится. Да и зрелище, конечно, не такое уж и легкое для мгновенного восприятия, Салли знает всё это, понимает, но в груди всё равно болезненно щемит при виде ее округлившихся глаз и первым порывом хочется отвернуться и убежать к черту отсюда, хотя бы до ванной, но он остается на месте и слегка улыбается. Глаза Эшли блестят в бледном утреннем свете; она резко переводит взгляд на шкафчик перед собой и начинает греметь кружками. — Хорошо. А Ларри, как обычно, до обеда будет дрыхнуть, да? Наверное, надо… Сал подходит к ней и аккуратно берет за руку, на которую капают слезы. — Спасибо. — За что? — едва слышно спрашивает она, а Сал улыбается. — За всё. Она внимательно смотрит на него и улыбается в ответ, вытирая глаза длинным рукавом. — У тебя красивая улыбка, Салли. Никогда не прячь ее от нас больше. Он почему-то смеется. Может, как Ларри говорил про свой смех — от счастья? — Хорошо. *** Они не идут домой в этот день. Дурного отравляющего предчувствия внутри нет больше ни у одного, но они так классно зависали с Эш, что уходить казалось кощунством. Тодд присоединиться наотрез отказался, ссылаясь на предстоящий важный тест на учебе, но пообещал прийти на следующих выходных. Ларри, которого не стали будить, еле разлепил глаза после полудня и наткнувшись взглядом на увлеченно болтающих Салли и Эшли сначала решил, что еще спит. Но потом Эш дала ему дружеского пинка, чтоб встал наконец, а Сал сидел с кружкой кофе у окна, подпирая щеку рукой, и так влюбленно смотрел на него, что он тут же поднялся и обнял его, зарываясь руками в спутанные синие вихры. — Вот прям так, при посторонних? — в шутку отчитывает Эш, а Ларри скалится, усевшись Салу на колени: — А разве ты посторонняя? Не хочешь к нам в качестве третьего игрока? Эшли смеется так, что соскальзывает со стула на пол и угарает дальше под столом. Ларри даже оскорбляется: — Это что-то настолько смешное? Сал тоже давится смехом, который сменяется резким выдохом и тягучим чувством в животе, когда Ларри говорит ему на ухо: — Хотя, это и правда чистая шутка. Кроме тебя мне никто не нужен. — Фу, чувак, ну ты и романтик, — так же тихо говорит Сал, но во взгляде у него столько всего, что Ларри сглатывает и нетерпеливо целует. Когда Эш выныривает обратно, он отрывается и прячет покрасневшее лицо у Сала в плече. Салу прятаться некуда и он просто пьет кофе, избегая смотреть в хитрые глаза Эшли. *** — Тут никого, да? Наверное они у тебя, наверху. — Ага. В комнате Ларри такой же небольшой беспорядок, как обычно, тот же запах — сигарет и красок. — Всё нормально? — спрашивает Ларри, смотря на него серьезно, и Салли кивает. — Да. Оставляет сумку на полу у стола и собирается достать учебники, но тормозит и, помедлив, поворачивается к Ларри. — А теперь ты мне скажи… — тот смотрит на него недоуменно, а Сал снимает протез и говорит допытывающе, хмурясь почти сурово: — Всё нормально? Ларри несколько секунд смотрит непонимающе, а потом взгляд его проясняется и он честно задумывается. — Да. Всё нормально, — говорит он уверенно, без тени сомнения или улыбки. Они смотрят друг на друга, Сал на полу и Ларри, так и не снявший до конца ветровку, смотрят, пока не идут друг к другу одновременно: Сал обнимает его, и Ларри обнимает его, и они стоят так, пока не доносится звук открывшейся двери. — Мама, наверное. — Угу. — Сал. Можно я скажу кое-что? — Угу. — Не знаю, почему раньше не сказал. — Что такое? Ларри прижимает его к себе крепче. — Я люблю тебя. Всё действительно нормально. — Я тебя тоже. — Круто. — Ага. — Пойдем чай попьем? А потом покурим у нас на крыльце? — Да. И всё будет хорошо.