Логово для чудовища

Казалось, тема свадьбы не отпустит никогда. Она витала и в убежище общины Кона — обсуждали, кто женился, кто еще в холостых, подбадривали, копили. — На Саю копишь все? — А то ж. — Да за нее заломили цену! Подумаешь, волосы светлые, совместимость-то не очень. — Да у всех не очень. А у нее зубы белые, кожа чистая, не вредит ей. — Так она не колдует! — Так и дети не будут колдовать. Вон, в тепличке и без этого хорошо, правда, Нир? Нир кивнул. — Сам-то когда женишься? — Некогда пока, — Нир пожал плечами. — Это всегда некогда. Но лучше пока молодой, а то что потом, старым на девочке жениться? Будут смотреть косо. Накопил — бери. С остальным разберешься. Хотелось взвыть. «Здесь всегда было комфортно, отчего сегодня так? Наверное, это и есть давление общества, из-за которого все женятся. И если сказать, что думаешь, жениться ли, хотя для этого нужно только несколько корзин яблок, никто не поймет. Здесь никто не думал, любят их или нет, лишь бы накопить на выкуп. Хотя и девушки здесь другие, всех любят. Хотя, наверное, так только кажется. Разве так бывает?» — А ты что грустный, Тин? Все из-за сестры? — Ага. Точнее, я был рад, что она с нами останется, но сейчас в услужение хотят отдать, нашелся кто-то. — Ну и хорошо же! Это даже проще, чем жене, с детьми возиться не надо. Главное, чтобы хозяин добрый был. И лучше вдовый, чтобы жена не гоняла. А кто берет? — Да из библиотеки пришли, говорят, грамотная, пусть помогает. Вроде как даже не в услужение, а на работу, но все ж сладко поют. Их трое холостых там, так вот и думаю, они что, одну на всех возьмут? — Может, правда работать. Сейчас девчонкам помогают, кто с плохой совместимостью. Точнее, Глава сказал, чтобы всем помогали, кто работать хочет. Но ты же понимаешь, тогда Дана на кол посадят, он и помогает только тем, чьи родители не против, а остальным работы не находится, как обычно. Пусть идет, приличная работа, в библиотеке-то. — Думаешь? Как представлю, что на нее всякие смотреть будут, — Тин поморщился. — Но что делать, если совместимость плохая? К себе тоже не забрать, начнут болтать всякое про дела семейные. — Все будет хорошо, — Тина похлопали по плечу. — Работы много стало, всем хватит. Хоть девчонки при деле будут, а то страшное дело ведь, когда никому не нужна. Хоть отвлечется. Совместимость ведь не выбирают. Нир молча ковырялся со схемами. Ошибался, путался, злился. Хотелось закончить поскорее и уйти от разговоров о девушках. Но, как понял Нир, сейчас работы много было, многие накопили на выкуп, вот и женились. А он так не мог. Не мог! — О, Тина, привет! — донеслось сбоку. Девушка в расшитом цветами платке чуть поднос с лепешками не уронила. — Привет, — пробормотала она. — Я к брату. Тин обнял ее, забрал поднос. — Я пойду. Поговорила, с Лорой вместе устроимся, чтобы не так страшно, — она опустила голову. — Не сердись, пожалуйста. Лепешек тебе напекла твоих любимых. — Если будут обижать — сразу мне говори, — попросил Тин. — А так хочешь — иди. Ты ведь любишь книги. — Спасибо! — Тина всхлипнула, повисла на шее, зашептала. — Мама сказала, дурь это все. Но знаешь, лучше уж в библиотеку. Мало ли кто попадется? А тут работа и работа, девочкам обещали отдельную комнату, чтобы никто не отвлекался и не лез. Будем переписывать старые книги. Можно даже домой взять, но я думаю вместе веселее. — Звучит правда прилично, — Тин погладил сестру по длинному платку. — Папа же не против? — Нет. Он сходил со мной, все посмотрел, все узнал. Даже в комнату эту женскую заглянул. Вообще-то нельзя, но ему разрешили, чтобы успокоился только. — Ну и хорошо. Если что сразу говори, поняла? — Конечно, — Тина отстранилась, закивала. Было странно видеть такое. «Почему кто-то может быть против работы? Тина же взрослая. Какие-то женские комнаты — зачем? Наверное, потому что здесь девушки очень стеснительные. И красивые. Берегут их». В этой заботе было что-то трепетное. Правда, Нир не понимал, как можно видеть сложности в настолько простых вещах. «Как Си они. Домашние, красивые, нежные».

***

Лекари уверяли, что все в порядке. Осматривали каждую неделю, чаще вредно. Но писать домой о новой беременности не хотелось, да и Тах не предлагала. Просто упомянула, что болела, но теперь все хорошо. Только ребенка потеряла. Но ведь дети — дело наживное, и это все знали. Но на позапрошлой неделе матушка-лекарь сказала, что что-то идет не так. От волнения Си не поняла, что именно, только что это плохо. И через неделю лучше не стало. И еще через одну. А потом лекарь ничего не сказала, только дала горький настой, как в прошлый раз. В этот раз не было ни жара, ни рвоты. Поболел немного живот, покровило. Не стало внутри уже погибшего дитя, и вместе с ним ушли последние силы, надежды, мечты о семье. «В сказках все было так понятно и просто. Старайся — и будет тебе счастье. Что я сделала не так? Почему? Как быть?» Тах говорила молиться, учила просить прощения, напомнила написать очередное письмо домой, но Си все делала отрешенно, с большим трудом. Не помогало это. Не хотелось этого. И отчего-то казалось, что так будет всегда. «Кого я обидела? Чем прогневала Покровителей? Почему у меня отняли второе дитя? Наверное, потому что ослушалась папочку. Но ведь он простил уже? Да и Покровитель благословил». Тах все-таки нарядила и отправила к спальне. Но холод камня поднялся от стоп к лодыжкам, к коленям, а Си не могла найти в себе силы ни постучать, ни войти. «Как я могу сказать, что подарю дитя, если потеряла уже двоих? Я не справилась. Лекарь не помог. Никто не объяснил, в чем дело». Си вернулась к себе уже глубокой ночью. Тах заглянула на шум, но не сказала ничего, только покачала головой.

***

Хоть после маминого чая больше не плакалось, ощущение безысходности и раздражения от малейших мелочей осталось. За прилавок Юру вставать пока не решалась, боялась, что сорвется на покупателей, но и не делать ничего тоже не могла. К тому же за окном хлестал ледяной ливень, никто не спешил за покупками. Почему бы и не прибраться? Висящие вразнобой ремешки, составленная покупателями в беспорядке обувь, ничего не подписано, все раскидано — кошмар! И Юру начала понемногу сворачивать и раскладывать ремешки. Но без основы под собой даже аккуратные рулончики смотрелись недостаточно удовлетворяюще. Юру взяла крышки от коробок, попробовала выложить. Так стало лучше. И подписать можно заодно. — Богиня, ты товары грабишь, что ли? Взяла их «дома» разрушила, — беззаботно прощебетал Элвин. Юру мрачно улыбнулась. — Да, и раздала жилье своим подопечным. — Картон под лестницей лежит, — предложил Элвин. — Сделай своим подопечным дом нужного размера. Это здравое предложение тоже укололо. Но Юру посмотрела, что крышки действительно подходили не очень — в каких-то не хватило места, в других было наоборот пустовато, а сами крышки немного выступали за узкую полку, можно задеть и все уронить. И вообще-то они нужны еще, чтобы товар упаковать. Но на изготовление коробок моральных сил не хватало, только раскладывать. — А сделай мне домики, пожалуйста, для этой полки, — попросила Юру. — Точно для полки? Может, пусть лучше стоит себе? — Ну для ремешков, ну что ты такой противный! Элвин посмотрел на сапог в своих руках, открыл было рот, но спорить не решился. Не рискнул. — Все для тебя, богиня. Он принес картон, начал складывать крышки. Ловко так. Ох уж эти эльфы! Юру поняла, что тоже хочет придраться к Элвину, но не нашла, к чему. Собственная злость развеселила — и в кого такая вредная? Захотелось покапризничать еще. — Элвин, хочу, чтобы стало теплее. Ноги мерзнут. — Возьми сапоги из шкур. В мешке под лестницей зимняя обувь. — У меня мерзнут не только ноги, — закапризничала Юру. — О, — Элвин хитро улыбнулся. — Нет, там еще не зажило, — быстро уточнила Юру. — Это не единственный способ согреть. — Не хочу любви. Хочу тепла. — Что тебе еще предложить? Хочешь, комнату тебе натопим, чаю нальем? Или ванную? — Чаю. И предложи что-нибудь еще, мне нравится, — попросила Юру. Капризничать правда нравилось. На самом деле работа согревала, да и одета Юру была тепло, не мерзла. Но Элвин с такой готовностью отзывался на все просьбы, что хотелось погонять его еще. — Так, богиня, новое жилье для ремней готово, — Элвин кивнул на стопку крышек. — Сейчас чаю принесу, подумаю, что еще предложить. Присмотри за лавкой, пожалуйста. Он подошел, прижал к себе. Волосы тронул. Можно, хорошо себя вел. От своей строптивости захотелось рассмеяться. «Зачем я балуюсь? Элвину работать надо, а я его за коробочками и чаем гоняю. Ну и ладно, чаю попьем, а там и за работу. Все равно покупателей нет, почему бы и не передохнуть? Ливень никак не стихает. Стучит так монотонно, ветер воет. В такую погоду хочется сидеть в одеяле, пить чай и тупить». Юру расставила коробки по местам, выложила свернутые ремни. Красиво получилось. Как раз по размеру полки, да и влезло все ровненько, почти не осталось свободного места. Юру распределила рулетики. «Точно. Завитушек хочу с вареньем. А лучше с маслом, но это дорого. Может, Элвина попросить? Нет уж, я не настолько коварна. Ливень стеной, жалко». Элвин принес поднос с кружками, чайником, блюдцем с тонкими эльфийскими лепешками и джемом — остатками вчерашнего пиршества. «Точно! Эльфийские лепешки, вот чего не хватало». От воспоминаний, как вкусно было вчера, засосало в животе. Элвин протер энергией прилавок, выставил угощение. Юру села рядышком. Элвин был теплым. Хоть и любил прохладу, но сам имел температуру тела, как у всех, может, даже выше немного. Это казалось странным, Юру не могла понять причину любви к холоду. Впрочем, как и Элвин ее любви к теплу. Его чашка была полна льда даже сегодня, в такую промозглую погоду. Юру обхватила ладонями горячую кружку. Хорошо. Тепло. — Не обожжешься, богиня? — Не. Я же сквозь кофту. Приятно. — Ты меня пугаешь иногда, — признался он. — Я бы так не смог ни за какие сокровища в мире. — И ты меня. Мне холодно от одной мысли, когда представляю тебя в ледяной купальне. — Холодно — не жарко. — И не поспоришь, — рассмеялась Юру. — А местные говорят, жар костей не ломит. — Зато варит живьем, — Элвин помахал рукой так, будто ему стало жарко. — Ненавижу жару. Но я снова победил ее этим летом! Снова осень. А потом будет зима, снег выпадет, почти как в ледяной пещере! Богиня, у вас здесь долго лежит снег? — Э-э-э… Ну… всю зиму, наверное. — Всю зиму? Не шутишь? — удивился Элвин. — Нет, — покачала головой Юру. — Богиня, я люблю это место. Если бы еще лета не было, так точно. Как пройдут ливни, сходим до поселка, мяса купим, первый снег отметим. Знаешь, мы в Новом Эрве теперь каждый год отмечаем первый снег. А сегодня можно отметить победу над летом, — он приподнял кружку, стукнув льдинками внутри. — Я снова выжил и очень рад. Особенно теперь, когда встретил свою богиню. Юру покраснела и тоже приподняла кружку. — Я тоже очень рада, что встретила тебя. Элвин лучился счастьем. Казалось, в холодной лавке он расцветал, будто ледяной цветок. «Интересно, а бывают ледяные цветы?» Юру не знала, но захотелось увидеть. — Расскажи мне о Ледяной пещере, — попросила Юру. — Там очень красиво. Она спиралью уходила вниз, а центре был ледяной столб с телом Хранителя зимы, он светился голубым и источал особенный холод, которого нигде больше и не встретишь. Все стены покрыты переливающимся инеем. Повсюду ползли ковры из ледяных растений, и можно было полакомиться огромной снеженикой, дымчатой снежноягодой. Морозный корень кустами вырастал. Видела, как он цветет? — Он разве цветет? — Он вырастал огромным и цвел ледяными цветами. Те опадали ажурными льдинками, так красиво… Жаль, что не получится этого больше увидеть. — Я не видела ничего подобного, но ты так описываешь, что захотелось. Хотя я там замерзла бы насмерть, наверное. — Не знаю. Все, кто снаружи заходил, говорил, что находиться невозможно, а так хорошо было! А в глубине пещеры водились снежные звери с белоснежной шкурой. Мама сколько помню укладывала на такую шкуру, и было так хорошо, так уютно. По-домашнему. А когда подрос, учили охотиться. Весело было, правда, на меня все ругались, что шумный. Я тогда разозлился и сказал, что стану мастером. Элвин заулыбался. — А праздник переселения празднуете? — спросила Юру. — Да. Когда переселились в Новый Эрв, жара уже спала. А когда выпал снег, мы плакали от счастья. Правда, потом наступило лето. Слишком быстро наступило, — Элвин вздохнул. — Начался кошмар наяву. Ой, не будем об этом. Переселились и хорошо. Он снова улыбнулся, но уже грустно. Кружку отставил, сапог взял недоделанный. Юру погладила его по ноге. Ткань с морозным корнем неприятно заколола руку, будто льдинками, но это нестрашно, когда хочешь успокоить. Праздник переселения для всех из Старого Эрва, кажется, был немного грустным. Но почему его тогда отмечали? И гуляли ведь весело, только папа пил и плакал. Юру взяла эльфийскую лепешку, обмакнула в джем. Теплая еще — для нее Элвин погрел. Заботливый такой. Дождь все лил. Но чай кончился, лепешки тоже. Элвин вернулся к недоделанным сапогам, и Юру тоже принялась за работу. Ремни разложила, осталось подписать, что за кожа, какой размер. — Элвин, а это из кого? — Ремни все из местного зверя. Горные козлы. Юру вывела как можно аккуратнее. Красота! — А обувь? — Обувь по-разному. Видно же и шкуры, и выделку, и обработку, и способ… — Постой-постой, ничего не видно. Расскажи о каждой, как выбрать, почему такая цена. Надо же представить товар, большинство не видят этого, смотрят на цену и уходят. — Так я не делаю ерунды. Если они привыкли носить тапочки из деревяшек на веревочках, пусть носят. Мне такое делать неинтересно. — Вот поэтому и надо объяснить, чем твои товары отличаются от дешевых. Для меня с виду ботинки и ботинки, сапоги и сапоги. Элвин посмотрел с ядовитой усмешкой. Кажется, ему было очень сложно сдержаться. Но он все-таки смог. Или нет. — Ну слушай тогда, богиня. Расскажу тебе, чем обувь лучшего мастера Дира отличается от деревяшек. «Скромность в число его недостатков точно не входит. Гонору-то сколько!» — хмыкнула про себя Юру. Элвин говорил долго, много. Кажется, он пытался упрощать, но от количества новых знаний голова пошла кругом и захотелось еще эльфийских лепешек. Вот только Элвин не собирался останавливаться, потому оставалось только слушать и подписывать, робко задавая уточняющие вопросы, которых становилось только больше и больше. Зато к вечеру лавка преобразилась. Из неловкого полусклада-полумастерской она стала опрятным уютным магазинчиком. Все разложено аккуратно, все подписано, а напротив входа Юру не удержалась и вывела крупно, во всю полку: «Работа лучшего мастера Дира». Юру подписывала, с ехидством придумывая про себя, в чем мастер Элвин лучший. «Лучший по скучным лекциям. Лучший зануда. Лучший душнила. Лучший… Да! Просто лучший. Почти во всем, так сказать». Она наметила эльфийским карандашиком ниже и мельче: «Вернем кристаллы за товар, который испортился до гарантийного срока». — Как тебе, мой мастер? — Допиши, что это только на мою работу. — В смысле? Здесь все твоя работа. — Ну если они начнут ботинки на костре жарить или распиливать, я им кристаллы возвращать не буду. Юру закатила глаза. «Ну разве не очевидно? Невыносимый!» Она дополнила — «при обычном использовании». — Так сойдет? — Да, моя богиня. — С тебя эльфийские лепешки. — Они называются блинчики. — Да, мастер, — Юру закатила глаза. — С джемом, пожалуйста. Я очень голодна. — Это потому что мяса нет. Сладости ешь, потому и голодная постоянно. — Да, мастер, — Юру подошла ближе, обняла в неожиданном приливе нежности. Такой противный и такой любимый. Самый любимый зануда. Элвин обнял, потянулся за поцелуем. А потом стало уже совершенно неважно, что он говорил до этого.