Логово для чудовища

Девушки с потухшим взглядом намыли, натерли чем-то. Кажется, краски на лице в этот раз почти не было — мало ли, тоже вредным окажется по мнению знахарей? Киин смотрела в зеркало и не узнавала себя — намного милее. Она казалась себе той самой живой девчонкой без маски благородной девы на лице. Красиво, но понравится ли матушке? Матушка даже не посмотрела. Позволила укутать их вуалью от солнца, после завтрака подхватила Киин под руку и молчала всю дорогу. Думала, наверное, соглашаться или нет. Но как не согласиться? Знахари — точно не худший вариант. Зануды, конечно, но хотя бы голова на плечах. Не пропадешь с ними, не то что с младшими сынками канцелярии. Дом знахарей оказался просторным, трехэтажным и очень сдержанным. Было такое ощущение, что строили надежно, но считали каждый кристаллик, и не было ничего лишнего. Облицовка неубиваемым твердокамнем, крыша из незатейливых пластин, промазанных чем-то черным, даже двери не из священного древа, а из каменного. Ни резьбы, ни украшений, сурово и надежно. И цветами не увивали. Внутри было не лучше. Маленькая прихожая. Узкие коридоры. Никаких ковров. Пол каменный, у входа фонтанчик-мойка для ног и рук. Матушка покосилась на конструкцию с ужасом, но то ли из уважения к хозяевам, то ли из-за сурового взгляда высоченной старушки-горничной отказаться не решилась. Киин обмыла подошвы и руки следом, и только после мрачная старушка без лишних слов проводила их в столовую. Здесь даже был «ковер» — выложенная плиткой площадка в центре. Штор не было, вместо них окна затемняли широкие деревянные пластины. Стол без резьбы, лавки вокруг жесткие, и только улыбка радушной хозяйки-матери жениха теплая. Сама худющая, одета сдержанно, как и все вокруг. — Садитесь, дорогие! Тарин с батюшкой скоро будет. Тяжелого больного принесли, а Тарин гордость рода, зоркий глаз, любимый ученик старейшины, — нахвалила сына она. — Триленька, попроси чаю, пожалуйста. Старушка кивнула и вышла. «Неплохо, что о талантах сына, а не влиянии семьи говорит. Правда, приукрашивать мамочки любят. Как там ее зовут, Арита? Вроде из младшей ветви укротителей, тоже здоровая должна быть. А вот с отцом у Тарина проблемы, зрение быстро растерял». Киин села рядом с матушкой и почувствовала цепкий взгляд хозяйки. Неуютно. Покровительница птиц, наверное, от них всегда так. — Прекрасна, будто солнышко, — похвалила Арита. — Киин — покровительница солнцесветов, — объяснила матушка. — Отличный цветок, — Арита улыбнулась. — Стойкий, крепкий, глаз радует. Прямо как сама Киин. «Матушка хвастается так, выбрала мне самый здоровый и плодовитый. А ведь я огнецвет хотела. Но и солнцесвет ничего, конечно, дедушка тоже его одобрил». Принесли чай. Запахло травами. Вместо пирожных — нарезанные фрукты и овощи, свежие ягоды и мисочка меда. — Любим питаться здоровой пищей. Красиво так, правда? — Арита взяла ломтик рыжего корня, хрустнула. Красиво. Полезно. Практично. Киин вдруг подумала, что дома с родителями не так уж и плохо, но вежливо улыбнулась, кивнула и взяла ягодку. Мама отпила чай, но к угощению не притронулась. Кажется, она была не настроена соглашаться, но сомневалась — не хотела расстраивать отца. — Очень красиво. Даже жалко есть, — выдавила матушка. Арита щебетала, матушка отвечала ей, Киин молча улыбалась, кивала, когда требовалось. Ей показалось, что Арита очень довольна — наверное, после ранней слепоты мужа на их сына поглядывали с осторожностью, а тут приняла приглашение вторая ветвь крупного урожайного рода. Неплохо для нее. Жених не торопился. Они допили чай, перебрались в сад — если так можно было назвать бесконечные грядки — пока еще голые, но судя по табличкам, там вырастут лечебные травы. Все сорта подписаны, часть в теплицах уже зазеленела, а редкие деревца тоже в основном были лечебными. Экономно — у них и вправду ни кусочка лишней земли. Дорожки узкие, даже лавочка только возле самого дома стояла. В огороде трудились подростки и дети под надзором все той же старушки — учились сажать, судя по обрывкам доносимых ветром слов и времени года. «Получается, она не служанка? Но почему тогда она встретила? Кто ее знает». Наконец дверь хлопнула, и к ним подбежал паренек — самый обычный. Невысокий, худенький, на мальчишку больше похож, чем на мужчину. — Приветствую, — поклонился он. — Батюшка будет позже, с дедушкой пока. Тарин. Он протянул мозолистую руку с въевшимися намертво травами, и Киин подала свою для поцелуя. — Киин, — представилась она. — Очень приятно, — он улыбнулся и покраснел. — Простите, что заставил ждать. Правда очень красивая, как дедушка и сказал… «А ты не очень. Но какая разница? Главное, чтобы не надоедал сильно», — подумала Киин и опустила взгляд, будто смущаясь. — Киин у нас стеснительная, — объяснила мама. — Это ничего, — пробормотал Тарин. — Киин, может, в горы? Там зацвело, красота такая! «Что?!» Киин покосилась на матушку. — Нам уже пора, к сожалению, — заторопилась матушка. — Как жаль. Киин поднялась, подала руку маме и поняла, что Тарин ростом почти с нее. «Вот ведь воробушек. Может, перерастет это. Хотя ему уже вроде около тридцати, вряд ли. Да и если так подумать, у них в роду большая часть щупленькие». Вспомнился могучий Яблочко, и стало совсем тоскливо. «Почему даже грязнокровый из проклятого рода симпатичнее моего «жениха»? Хотя, может, просто Яблочко красивый, вот и все. И добрый. И уединиться в горах на первом же свидании не предлагал. Хотя какое там свидание, еще детьми были. Ну как детьми, почти брачного возраста, но ведь не считается». Как назло, вспомнилась укромная полянка среди белостволок, сердце защемило вперемешку со стыдом. «Как я могла додуматься привести туда мальчика? А если бы увидел кто?»

***

Внешнее кольцо убежища разрослось, застроилось на удивление быстро. Не узнать. Везде теплицы, загоны, дома, покрытые вязью защитных рун. Рядом заквохтала птица. Другая подошла, важно вышагивая. Подтянулись и их подруги. Корми, говорили, раз пришел. Но Эйр их кормить не собирался, нечем. В теплице рядом, подсвеченной изумрудными чарами изнутри, собирали плоды дети. За ними приглядывала беременная женщина в платке. Сквозь стекло и рябь чар лицо не различить, но Эйр знал, что это Труня, жена одного из распоясанных исследователей. Он этими теплицами занимался, вот Труню и оставил за детишками приглядывать, а сам работал. В загоне густо промычали. Там мелькнула другая фигурка в темном — Лива, кажется, дочка другого повышенно свободного. Обжились, устроились. Уже и третье кольцо пора строить, наверное. С хозяйством, занявшим большую часть внешнего кольца, места под лаборатории не так много осталось. А кто-то еще и жил здесь — Эйр приметил домики с развешенным на просушку бельем рядом. Не зря. Не зря расширились. На сердце потеплело, и шаг в иллюзорную пропасть, за внутренний барьер, дался легче обычного. Плотно застроенная внутренняя часть убежища сдавила темными стенами, казалось, даже дышать стало тяжелее. Но здесь уже вряд ли что-то исправить можно, только если предложить очень хорошее место снаружи. Желательно подальше от загонов и лабораторий с их ароматами. Улочка вывела к огромной библиотеке. Эйр невольно поднял голову — высоченная. Снова ярус надстроили с прошлого раза, что ли? Кажется, да. Двое — старший и младший, пили чай прямо за стойкой. Пирожные какие-то интересные, с белым кремом, фруктами украшены. Чего не выдумают только. — Привет, Тар! Привет, Тнир! А где Наяр? — Навевху, — ответил Тар. — Попвобуй, вкуфно. Он поднял пирожное повыше. Тнир кивнул и придвинул блюдо ближе. Счастливые. Прыщавые. Эх, сладкоежки! Нашли ведь друг друга. Эйр не удержался и тоже попробовал пирожное. Странное — вроде и не очень сладкое, но вкусное. Белое что-то такое интересное, непонятное. Надо будет Ниру показать. — Если ты за отчетами, они у Наяра. Дописывает, там новые исследования на верхний ярус принесли вчера целую гору. — Те, что выкупили у распоясанных? — Ага. Остальное переписываем, перебираем, систематизируем — в соседнем зале сидят, работают. Все в плановом режиме. — Возьми вот с собой, — Тнир завернул пирожное, прикрыл чарами времени. Поправился здесь, щеки отрастил. Оживился немного, свободно себя чувствовал. Счастливый такой, и это, кажется, не только от пирожных. Эйр принял золотистую капсулу изоляции, подивился — откуда плотные ребра у гибкого заклинания. — Это чтобы не помялось, — объяснил Тнир и наметил в воздухе чуть дополненную схему золотым потоком. — Мы с Таром изменили структуру, соединили вот так. Ровно под одну штучку! — Здорово. Эйр спрятал в сумку пирожное, а сам припомнил слова старика — в темной общине много исследователей. И среди тех, кто думает, как переносить сладости, они тоже есть. Торговать из-под полы копиями запретных книг не мешает придумывать коробочки для пирожных. Лишь бы на благо общины трудились, а так у всех свои слабости есть. Еще в штаб, потом на склад, а потом… Эйр поморщился. Были места, где не встретят настолько дружелюбно, как здесь. Тот же рынок, те же лаборатории Дилма, которые так и не перенесли во внешнее кольцо, а надо бы, тот же арсенал, каждый визит в который мог стать последним. А уж приют Дилма и вовсе запретная зона. Тан из темной гильдии тоже был оттуда, кажется. Или тогда еще не было приюта? Эйр поджал губы. Таких мест быть не должно, но они были. Дилм, конечно, хорошо сделал, все-таки опасался старика. В приюте работали добрые женщины с исключительными личными качествами, а не отбитые садисты, но «лекарства» «больным» исправно давали. И всякое случалось, иногда «лекарства» эти «не помогали». Старик смотрел на это сквозь пальцы. Или не видел вовсе — по отчетам-то все красиво. Эйр понимал, что большего, чем добрых нянечек, от Дилма не добиться. Создавать альтернативу тоже рискованно. Но сходить нужно. Как-нибудь потом.

***

Детям очень нравилось строить. И красить. И в грязи копаться. Полные энтузиазма, они вредили своей неловкостью поначалу больше, чем помогали, но теперь наловчились, и из неудобств остался только шум и постоянные донимания в поисках внимания старшего. Нир уже смирился, улыбался, хвалил, показывал, стараясь при первой же возможности вернуться к работе. «Ничего. Зато весело. Мечты сбываются — я ведь так и хотел. Правда, в моих мечтах дети были тише и послушнее, а еще была жена, которая присмотрела бы за ними. Но что хотел — то и получил». Нир горько посмеялся над собой. И очень обрадовался, когда последний элемент огорода был закончен. Правда, уже было достаточно тепло, заморозков не предвиделось. Пора было сажать. — Мы закончили! Отметим! — Ура! — Мороженое! — А что дальше? — спросил маленький. — Дальше сажать, растить, ухаживать, — ответил Нир. — Я помогу! — с горящими глазами заявил малыш. — И я! — Спасибо, — Нир улыбнулся. — Мороженое, а завтра начнем? Одолевало одновременно отчаяние, что и дальше придется работать в шуме, постоянно отвлекаясь, и радость, что будет не один. Привык все-таки к этой компании. Вместе веселее. — Хочу сейчас! — Да! — Ну… Нир посмотрел на небо. До вечера еще было далеко, что-то точно успеют. — С чего начнем? — Давай со снеженики! — Нет, снеженика здесь не вырастет, — расстроил Нир. — Может, посадим деревья? Они будут расти вместе с вами, потом будете вспоминать этот день. — Это в круглые штуки? — спросил кто-то. — Да, по одному семечку. Только неглубоко. Нир достал мешочек с семенами любимого сорта, раздал каждому. Сколько у детей энергии! Мигом разбежались, принялись сажать. — Давайте по порядку, чтобы не перепутать, — предложил Нир. Но слова повисли в воздухе — какой там порядок, когда настоящие деревья сажали? Интересно же, не до всяких там формальностей. Ну и пускай.

***

После ответа Покровительницы не могла помочь ни вышивка, ни вид из окна, ни полежать, ни посидеть, ни походить. Си ходила от окна к вышивальному станку, от станка к кровати, от кровати к зеркалу и так бесконечно. Тах рядом не было, и Си не знала, позвать ли ее или радоваться, что ее нет рядом. «Что делать? И я, и герой хотели детей. Но не такой же ценой! Зачем нам дети, если я их вряд ли увижу когда-нибудь, а герою из-за этого придется жить с женщиной, которая хуже ребенка? Разве это семья? Но я так хочу детей! Почему нельзя как-то иначе? За что это проклятие и мне, и моей матери? И спросить не у кого. Если посоветоваться с Тах, она точно скажет, что рождение детей — мой долг и величайшее счастье. Надо сказать герою. Но как?» Заглянула Тах. — Скоро ужин, госпожа. Решиться поговорить о детях казалось невозможным. Тах помогла умыться, заплести волосы, расправить одежду и украшения, поглядывала встревоженно. Из зеркала смотрела настоящая прекрасная дева из сказок. Вот только был один недостаток, который перечеркивал все. «Такого не было в сказках, — мысленно вздохнула Си. — Хотя, может, и было, но я не обращала внимания. Сказки заканчивались свадьбой и рождением детей. Может, не только сказки, но и жизни прекрасных дев. Я не знаю, как поступить, но и от своего героя скрывать ответ Покровительницы не могу». Стол был накрыт скромнее обычного — только две тарелки с кашей, лепешки и чай, никаких фруктов, варенья, причудливых эльфийских десертов и мяса. «Ты разоришь героя, не рождая детей», — вспомнились слова Тах. Си села за стол и прикрыла глаза. «Я должна рассказать герою и об ответе на молитвы, и что пока не готова заплатить эту цену. Он может отказаться от меня, это будет честно. А я лучше вернусь домой и завершу эту сказку живой. Буду в саду возиться, за мамулей и папулей присматривать. Может, даже экзамен в общине сдам, чтобы папуля не нервничал». Навернулись слезы, и Си сжала веки плотнее. — Инсирь, радость моя! Что случилось? — спросил герой. — Ты хочешь вернуться домой? Си вздрогнула. «Давно он здесь?» — Нет, только вошел, услышал, что ты про дом думаешь. Он обнял, и стало тепло, хорошо. — Не знаю. Покровительница услышала мои молитвы, — тихо ответила Си, и слезы полились потоком. — Покровительница сказала, что мне придётся разделить душу и тело, если я хочу детей. Моя мама сделала это. Я не хочу такого будущего ни себе, ни тебе, ни нашим детям. То, что остается в теле, само хуже ребенка. Я перестану быть собой. Я не готова заплатить эту цену. — Я сделаю для тебя все, даже если у нас никогда не будет детей, — горячо прошептал герой, прижал к себе крепче. Си хотела бы ответить, но только плакала. Мысли путались. Не хотелось быть обузой для героя и расставаться с ним одновременно. — Я хочу детей, но пока не готова. Не знаю, может, мне нужно время… Я так тебя люблю! — наконец выдавила она. — Я сделаю все для нашего счастья, — прошептал герой. — Давай ужинать, моя радость. Объятия разжались. Герой опустился рядом. Си чувствовала, что его тревожило что-то, но решимость перекрывала все. «Настоящий герой».

***

Дверь хлопнула. Нела вздрогнула, подскочила, поклонилась. От страха забылось даже, что нет сил. Карн пришел. Лучше не злить. Камни под ногами показались реальными, как никогда. «На них больно упасть, наверное. Хотя вряд ли Карн будет наказывать сегодня, беременная ведь». Тяжелые шаги приближались. «Лучше не думать». — Здравствуй, Нелари. Лекарство не выпила, ай-яй-яй. Живот скрутило. Страшно. Карн недоволен. Зелье мерзкое. Нела упала в ноги, поцеловала. — Совсем не думаешь о наших детях. Ботинок ощутимо толкнул в челюсть. Легонько, не стал ломать. «Спасибо». Колотило. Камни впивались в колени. Живот непереносимо заныл, и это тоже пугало. — Нелари-Нелари, бесполезное ты существо. Карн развалился в кресле, приглашающе похлопал по коленям. Голова закружилась, но Нела поднялась и села. Горячий. Страшно. Больно. Хотелось спрятаться, и чтобы это кончилось. Нела запустила руки в его волосы, перебрала влажные кудри. Наверное, у их детей такие же на ощупь. Захотелось узнать, но выйти сил не было. — У нас прекрасные дети, Нелари. И нам нужен еще хотя бы один сын в семью, ведь Эйра Кон не уступит, — объяснил Карн и вручил темный сосуд. — Пей зелье. Оно даст тебе и нашему сыну силы. «А если дочка?» — подумала Нела, но спорить не стала. «Какая разница, может, и сын. Может, и дочка. Да и зачем они? Надо пить, раз Карн сказал, и поменьше думать». Зелье разлилось силами по телу, притупило боль. Искорка в животе вспыхнула ярче, заинтересовалось, поглотила часть зелья. Нела с удивлением тронула живот. — О, — Карн накрыл ее руку своей. — Я очень жду это дитя, Нелари. Она кивнула, ткнулась носом в кудри. Пахло пряностями и немного гнилью. — Я рад, что ты проснулась. Теперь мы наконец-то сможем стать счастливой семьей. Было очень страшно, но хотелось верить. Верить, что остаток не-жизни пройдет спокойно. Что больше никогда не будут кромсать душу. Что Карн станет чуточку добрее. И детишкам будет так спокойнее. Это ведь правильно, когда между родителями взаимопонимание, тепло. Нела погладила мужа по голове, зажмурилась. «Может, Карн правда станет, как раньше? Мы ведь дружили, и он никогда не обижал. Наоборот баловал. Подарки дарил…» — Я не менялся, Нелари. Веди себя хорошо, и мне не придется воспитывать тебя. Помнишь, как ты улыбалась, когда мы шли к твоему отцу, чтобы он благословил нас? — Нет, — пробормотала Нела. — Я покажу. Карн прислонился лбом, показывая свои воспоминания. И вправду улыбалась, кажется, немного смущенно, прижималась. А он на руках нес. «Я тогда была живой, — подумала Неле. — Видно, как дышу, румянец, тело настоящее, не просвечивает ни капли. Не то что сейчас, будто тень себя прежней». — А как дружили, помнишь? — Немного, — кивнула Нела. — Я очень рад, что мы наконец-то стали семьей. Веди себя хорошо, прошу. Все, что я тебе запрещал, для твоего же блага, чтобы ты не болела. Я хочу, чтобы мы были счастливы. Он смотрел в глаза — так искренне, говорил с жаром, правда хотел. Стало неловко. Хотелось вести себя хорошо. «И почему раньше не получалось? Это ведь так просто. Быть семьей, заботиться друг о друге и о детях. Да…»