Happiness

Порой за счастье нужно бороться даже с самим собой. — Джейн Остин (Гордость и предубеждение)

      Инуи спрашивать не хочет. Он вообще много чего не хочет. Например, видеть дом в огне, людей, так беспечно распоряжающихся жизнями, кровь на руках, предательства. Он может перечислить большой список, но почти всё из него так или иначе произошло, а значит и имело последствия.       Инуи спрашивать не хочет, но слова как-то сами собой вырываются по своей обычной природе, не иначе. Он же не виноват, что умеет разговаривать? Секунда осознания – и вот он жалеет о случившемся, как жалеет ещё о многих совершённых вещах. О не совершённых – тоже. Просто заранее. Чтобы позже сожалеть чуточку поменьше. Сожаления в его жизни было так много, что одним больше, одним меньше – разницы особой нет.       Инуи спрашивать не хочет, но, чёрт побери, снова это произносит. Он не будет самим собой, если не скажет заветное слово из пяти букв. Не слово – имя. Сути не меняет, он снова проёбывается. На него была возложена одна миссия: отвезти Такемичи в больницу. Не больше. Выяснение отношений в сделку не входило. К чему всё это, к чему… Инуи уже не раз задаёт сам себе этот вопрос, прокручивает в голове мысли, как фарш в мясорубке, и так и не находит точного ответа. Или просто не хочет искать.       Он спрашивает, счастлив ли Коко. Наивно и тихо бросает в спину, словно смятую бумажку, которой обёрнут нож. Игрушечный такой, из красного пластика с салатовой ручкой. Он же не зверь кидать настоящий. Узнал бы ещё, хорошо ли его там кормят, не бьют ли вообще. Но нет, чёрт побери, нужно обязательно спросить о наболевшем…       — Дурак… конечно, я счастлив.       Коко-то, в отличие от Инуи, не дурак. Не эгоист, но о себе думает. О собственной жизни. Потому что о нём, о глупом Инуи, уже думать не приходится. Они по разные стороны баррикад. Одно неверное движение – один труп. А с какой стороны – решайте сами. И это сильно беспокоит. Их обоих беспокоит.       Коко стоит спиной. Совершенно неподвижной фигурой. Замершим изваянием. Белое пальто, хорошенько пропитанное дождём, уже вовсю выглядит серым. Серым и унылым, как весь пейзаж вокруг. Инуи моргает медленно, скорее просто сбрасывая налетевшую пелену из тяжёлых капель, и сжимает губы плотнее. А какую реакцию он ожидает? Слёзы? Радость? Сожаления, которых уже предостаточно?       «Врёт», – думает Инуи, – «врёт как дышит». А дышать необходимо часто. Врёт и смеет говорить это вслух. Врёт и правды сказать не может. Слишком гордый. Слишком до сих пор зависимый. Инуи выдыхает как-то горько: от него ведь зависимый.       — Следовать за Майки – залог успеха.       Скорлупа лживости лопается от ложки правды. Но так, слегка. Это как добавить в огромный чан супа щепотку соли – вроде и положил, но на языке совсем не чувствуется. Зато вода чувствуется хорошо, но не та, что массивными каплями дождя заливается под воротник.       Им бы поговорить обоим, присесть за стол в кофейне, заказать два американо и обсудить всю подноготную. Прямо от Акане и до… Инуи, кажется, прокусывает губу до крови на этих мыслях. Спасибо, что не говорит это снова вслух. Ловит взгляд Коко – слишком напряженный – губы поджаты, то ли сказать что-то хочет, то ли это всё от холода. Они так и стоят посреди улицы под проливным дождём как два истукана: один с щемящим сердцем и глупой башкой, полной разрозненных мыслей, второй… второй ничем не лучше.       Коко говорит что-то про «хорошего человека» и отворачивается. Как отрезает. Словами землю под ногами крошит. Напополам. Прямо чертой. Огромной, разрастающейся. Пропастью, что клыкастой пастью смотрит прямо на Инуи, скалясь дико.       И на мгновенье становится страшно. И вовсе не за себя. Шаг. Ноги идут сами, гонимые моментом. Рука тянется вперёд, касаясь чужого плеча. Взгляд спрятать подальше от рисующихся в воображении клыков лучше всего уткнувшись прямо в мощную спину, как тогда. Как тогда давным-давно. Когда не было этих кошмаров с разборками, а были лишь они двое, друг друга дополняющие и живущие бок о бок в старой заброшке.       «Прошлого не вернуть», – бездна шепчет под ногами, криво усмехаясь. Инуи наступает на неё сапогом, растирает. Но только в воображении. Наяву утыкается мокрой чёлкой в лопатки и боится даже пошевелиться. Озноб прошибает до самых пяток. Мысли в голове тяжёлые, кажется, будто дождь залил всё прямо через черепушку. Дум много, слов ещё больше, все они вертятся внутри, всех их хочется собрать во что-то приличное, а не бросить слепленным комком грязи. И Инуи пытается, поднимает голову и замирает от одного взгляда. Коко смотрит слишком тепло. Чересчур. Через край переливается эмоциями. Так тепло, что непрошеный озноб стихает.       — Я не могу уйти.       Инуи знает. Инуи помнит. Помнит всё то, что было тогда. Прекрасно понимает условия и сделать с этим ничего не может. Никто из них не может.       — Я знаю.       Шепчет он. А с губ горькой помадой слова падают в горло. Хочется порой просто собрать все немногочисленные пожитки и сбежать. В другой город, страну, на край света – хоть куда. Просто вдвоем подальше от всего этого пиздеца. Коко, наверное, думает примерно так же, но связан слишком серьёзными обещаниями. Невидимую удавку на шее ощущает без прикосновений, тугим узлом замотанную в несколько оборотов. И сорвать её не может даже он сам.       — Просто… просто береги себя, ладно?       Голос ломается, хрипит, как будто Инуи только что два часа орал на стадионе. Горло саднит, начинает болеть. Вместе с ним болит и сердце, которого Коко касается рукой, как по велению чего-то свыше. Невозможно горячей, такой контрастной. Его пальцы дрожат, и Инуи ощущает это даже сквозь комбинезон.       — Это ты береги себя, Инупи!       Хочется его ударить так сильно, чтобы не встал. Отнести в мастерскую, уложить на диван и сидеть рядом так долго, насколько возможно. Хочется поцеловать так горячо, как никогда раньше. Словно бы в последний раз. Инуи усмехается, чувствуя, как редкие слёзы смешиваются с каплями дождя на его лице. Он так слаб перед ним. За погодой не видно, но Коко замечает всё. Проводит по щекам, собирая влагу с лица. И целует так горячо, как Инуи того хочет. Снова делает как угодно ему. Как всегда делал. Что бы ни попросил, как бы ни сказал. Инуи хочет попросить ещё. Больше, сильнее. Вобрать всё в себя. Разделить. Остаться. Не уходить. Пожалуйста. Но знает ответ.       — Не могу.       Кажется, он говорит это вслух. Или кое-кто уже научился читать мысли. Дрожь возвращается в троекратном размере, когда Коко отходит на шаг. Инуи готов сложиться пополам, обхватив колени руками. Перед Коко не страшно. Но он держится, лишь несмело кивает, поднимая ладонь на прощание. Ловит взглядом родную полуулыбку и невольно улыбается сам. Это всё необходимые меры, они оба это понимают. Кошмар скоро закончится. Как и всегда всё плохое оканчивалось. Они оба верят в это, даже стоя по разные стороны. Не впервые же. Главное – найти в себе силы не сдаваться. Главное – найти побольше правильных слов, чтобы при следующей встрече наговориться вдоволь. Выговориться о том, о чём принято молчать, о чём нужно было сказать давно. О том, что гложет душу и разрывает сердце. Им обоим. Ведь их жизнь переплетена судьбой настолько тесно, что друг без друга слишком пусто.       Инуи выдыхает горячий воздух изо рта, поднимая голову вверх, подставляя лицо каплям дождя. Напряжение постепенно сходит на нет, но мысли в голове пока ещё разбросаны массивными кусками. До следующей встречи нужно непременно собрать их воедино в красивую ясную картину, чтобы показать Коко. Чтобы «смотри как надо». Инуи кивает сам себе: времени, чтобы стать сильнее, предостаточно. И в следующий раз он не оступится и обязательно сделает первый шаг сам. Верный и необходимый. Такой необходимый как Коко.