Огонёк зажигалки

Её хотелось забрать и поскорее спрятать в своей куртке, прижав к себе. Хотелось, но не моглось. Всей своей маленькой гадкой душенькой я мечтала об этом со дня нашей встречи — это было около года назад, когда Вика только-только пришла в нашу школу. Так сложилось, что мои одноклассники были абсолютными пустоголовыми кретинами, и дружбы я ни с кем из них не водила. Да и желания особого, честно говоря, никогда и не было. Зато, почти все, с кем я общалась, гуляла и творила самые разные глупости, что только могли прийти в голову, учились на год младше. Там и мои лучшие друзья — Даня и Света, которых я неустанно продолжаю сводить с самых истоков нашей коллаборации. И, как любит говорить моя матушка: прочие, прочие, прочие. Мое имя — Юля. Кажется, родители, выбирая его, надеялись, что их дитя окажется ангелом небесным, но я, к сожалению, растоптала их надежды в пыль. Наша троица стала для учителей чем-то сродни... корня зла, источником всех бед мира и всего в том духе. Не скажу, что я безгранично горжусь собой за те или иные.. грешки. Однако, взрослые считают своим долгом напомнить о нашей младенческой бестолковости и неспособности в принятии решений. С самого детства я была "безалаберным луковым горем" мамы и бабушки. Как оказалось, Даня и Света тоже ушли не далеко от меня, поэтому раз в несколько месяцев вскрывалось какое-то из наших "мрачных и тайных" дел, и мы вынуждены были получать по шапке, когда родители под вечер, после работы, возвращались домой из кабинета директрисы. Вика. Было так глупо вздыхать по этой девчонке, но я ничего не могла с собой поделать. Изо дня в день я не находила себе места. Если она в школе — я на нервах, что даже смешно, с моей-то хо.. хлда.. хладнокровностью! А если ее нет — и того хуже. Мое странное поведение в страшной близости от этой белокурой бестии не могло остаться незамеченным моими злосчастными друзьями. Пришлось рассказать им об этом... Я бы обязательно перевела все это в шутку, если бы они не оценили по достоинству столь щепетильную новость — их стойкий железный рыцарь обрёл сердце, но, на мое удивление, они просто понимающе хмыкнули. Иногда я думаю о том, что им следовало все же посмеяться, а мне – сделать вид, что это был самый настоящий, что только может быть, оплот юмора, потому что с тех пор сводничеством уже занимались они. Считать это помощью или местью — я не знаю.

***

Звонок оглашал начало перемены. Перемены после четвертого урока. Это означало только одно.. точнее, только два. Первое: я наконец-то поем, а второе: у нас будет десять минут, чтобы сбегать покурить за старый заброшенный магазин в пятидесяти метрах от школы. К счастью, наше образовательное учреждение не было так строго, и на улицу нас выпускали свободно. Правда, понятное дело, что совсем для другого. Но каждый использует лазейки, как горазд. Я бежала по лестнице на первый этаж, в столовую. Кинув короткое "Здравствуйте" при входе в сторону всех присутствующих учителей, а главное, моей любимой тетечки Мариночки, что всегда вкусно кормила нас. Порой в своих размышлениях я готова боготворить эту женщину с тяжёлой судьбой (так можно сказать про всех, кто работает в школе) за ее прекрасный рис с курочкой или вермишелевый суп. — Сегодня у нас рисовый суп и гречка с говядиной, Юлечка, — сказало второе, после Вики, солнце этого мрачного места. — И компот твой любимый, с вишней. — Тетя Марина, вы – волшебница, — с широкой улыбкой сказала я, утаскивая тарелки и стакан, поставленные на поднос, в сторону самого крайнего слева стола, где меня уже ждали мои любимые проглодиты. Я рухнула на свое место и ловко взяла в левую руку ложку, готовая приступать к любимому делу – к трапезе. — Долго ты, Юлька. Глядишь, не успеем сегодня... — прошипел Даня. — И ты правша вообще-то. Я окинула его злобным взглядом и принялась есть настолько быстро, насколько это было возможно сделать. Уже правой рукой. Это была не более чем секундная шалость, коими я занималась часто и много. — А любовь твоя уже поела и ушла.. — задумчиво протянула Света. — Хорошо поела? Ты видела? Эти оболтусы переглянулись и оба, будто тренировались неделями, синхронно хихикнули, прикрывая рот руками. — Да нормально, вроде. Я ж не буду ей в рот заглядывать. — А могла бы, ради подруги, и заглянуть разок. — Вдруг заревнуешь? — Светлячок ехидно улыбалась, а я тем временем уже доедала второе. Дел много, сил тоже нужно много. После того, как я проигнорировала ее, скорее риторический, вопрос, мы сидели молча. Через пару минут я уже допивала яркий красный компот. Мы отнесли подносы с пустой посудой на предназначенный для них столик и рванули в коридор, затем через излюбленную дверцу, чтобы не светиться на турникете, и дальше – за калитку, за магазин. Данька всю дорогу что-то бормотал, переговаривался с нашей общей подругой. А мне слушать их было некогда, я все думала, а нормально ли поела боль моих юных дней. Знали бы вы, какая она худенькая – вот-вот переломится. Все действия уже были заучены до уровня автоматизма: достать пачку из рюкзака, взять сигарету губами, зажечь. Палец неприятно скользнул по колесику зажигалки, и яркое пламя заплясало, но совсем не так, как у свечки – не вольно, а будто на него наставлен ствол ярого бандита. Будто оно боялось сделать лишнее движение. Краешек каждой "цыгарки", как говорил мамин сожитель – дядя Валера, был успешно подожжен и тлел, пока мы, как три самых глупых и неразумных ребенка портили свои жизни никотином и другой отравой. Все лекции от учителей и родителей проходили мимо ушей, но часть слов все равно оставалась, как неподвижный постулат, который нельзя уничтожить и забыть, как бы ты этого не желал. Мне отчего-то не хотелось разговаривать. Я знала, что эти двое обсуждают то, как мы пойдем гулять вечером, и как будет весело. Я хотела обсуждать блондинистые волосы, что так мило вились, зелёные глаза, что никогда не смотрели на меня так, как мне мечталось.