В корнях старого дерева

В Лесу идет дождь. Крупные переливающиеся лиловым капли падают с неба, заставляя всех местных обитателей затаиться. Оборотень сидит под защитой раскидистых веток дерева, настолько старого, что помнит его совсем еще щенком. Слепой любил это место. Здесь всегда было сухо и тепло, так что переждать ливень здесь— отличная идея вообще-то, но сейчас не время для отдыха. Оборотень поднимается на все шесть лап, брезгливо поджимает хвост и бежит. Мокрая земля с травой скользят под лапами, а ближе к краю Леса под босыми ногами. Слепой стоит на самой границе, чувствуя, как Лес подталкивает его в спину, заставляя решить, остается он или уходит. Слепой усмехается, в последний раз оборачиваясь, чтобы окинуть его взглядом. Он хочет запомнить. Запомнить все те ночи, которые провел здесь, все бессчетные счастливые и не очень дни… Лес, весь и целиком, с его чащами и болотами, с той поляной, на которой растут самые прекрасные цветы; его любимое дерево, корни которого не раз служили Слепому постелью. То восхитительное чувство свободы, когда можно просто бежать за светом луны, ни о чем не думая, растворяясь в Лесу… Слепой любил это место бесконечно сильно. Но был человек, которого он любил больше. Он думал, что сможет жить без него. Остаться здесь, отпустив его жить его глупую наружную жизнь. И даже после того вечера, когда казалось, что весь его мир разлетелся на осколки, Слепой верил, что все будет хорошо. Но все не было. Он ошибся, когда делал этот самый тяжелый в его жизни выбор… И сейчас, стоя на границе, зная, что если сейчас сделает шаг вперед, Лес больше не пустит его в себя, но так же понимая, что остаться просто не в силах, Слепой за эту ошибку платил. Наружный воздух врезается в легкие, чувствуясь инородно, как дым первой в жизни сигареты. Слепой пытается привыкнуть к нему, так же как и к неприятному ощущению холодного мокрого асфальта под все еще босыми ногами. Здесь тоже идет дождь. Но совсем не такой. В этих каплях ничего, кроме уличной пыли, и переливаются они только химическими, нефтяными узорами. Слепому даже не обязательно их видеть, он чувствует разницу кожей, и морщится, опуская голову. Кто-то проходит мимо, толкнув его плечом, и Слепой приходит в себя, вспоминая, зачем он здесь. Чтобы найти его. Найти Сфинкса. Он не знает, как будет это делать. Слишком привык к тому, что его реальность помогает ему, подсказывает путь и направляет. Но Наружность явно не собирается этим заниматься. Так что Слепой просто делает шаг вперед. Потом еще и еще. Спустя какое-то количество шагов он понимает, что его ноги замерзли до такой степени, что его просто уже не держат, так что у него нет выбора кроме как присесть на ближайшие обнаруженные ступеньки, тяжело облокотившись на стену дома. Слепой только сейчас понимает, каким глупым был его поступок. Он сидит сейчас здесь, в Наружности, совсем один, незрячий, без хоть какой-то одежды и крыши над головой. И все зачем? Слепой тихо смеется, опустив голову, и сам удивляется, расслышав в собственном смехе истерические нотки. —Вы в порядке?— кто-то останавливается в нескольких шагах от него. Слепой по привычке поднимает голову, думая, стоит ли ему опуститься до просьбы о помощи, но его ответа не дожидаются. —Бледный..? Слепой замирает. Человек перед ним тоже. Так его только Сфинкс звал, никто больше. Но голос… он изменился. И изменился сильно. Слепому только сейчас пришло в голову, что здесь, в Наружности, время все это время шло по-другому. Сфинксу сейчас должно быть уже… лет тридцать пять? Сорок? —Сфинкс?— спрашивает наконец хрипло, с трудом поднимаясь на ноги, держась за стену. —Сфинкс… да…— звучит все еще шокировано, но теперь в голосе звучит еще и какая-то печальная улыбка. —Я… давай поговорим у меня, может? Слепой кивает, делая шаг вперед. Его руки касается кисть протеза в перчатке, и он хватается за нее, чувствуя себя непривычно беспомощным. Сфинкс свободной рукой открывает дверь подъезда и молча ведет Слепого до своей квартиры. Слепой наконец-то чувствует, как по телу расползается тепло. Уже в прихожей он может сказать о квартире многое по запаху. И здесь пахнет теплым молоком, лавандой и лилиями. Запахи приятные, от них так и веет уютом, но как-то все это… не в духе Сфинкса. Слепой снова напоминает себе, что здесь прошло намного больше времени. —Будешь чай?— предлагает Сфинкс, снова беря его за руку. Слепой чувствует ладонью холодный металл согнутых пальцев, и отмечает, что протез явно функциональнее тех грабель, которыми тот пользовался в Доме. Сфинкс доводит его до самого стула, чуть ли не помогает усесться, и Слепой снова чувствует себя не в своей тарелке. В последний раз он не был хозяином места, где находится, в пять лет. А это территория Сфинкса. И власть здесь тоже у него, и это совсем не только про квартиру. На стол опускается чашка, с Сфинкс садится рядом с ним. Слепой кожей чувствует на себе через чур внимательный взгляд, но терпит, тихо выдыхая что-то вроде благодарности за чай и беря теплую кружку в замершие пальцы. —Ты совсем не изменился.— наконец начинает говорить Сфинкс. —А ты? Сфинкс усмехается тихо, берет его руку, поднося к своему лицу. Слепой рассматривает его кончиками пальцев, как в последний раз делал лет в пятнадцать, и понимает, что он и правда вырос. Черты лица стали резче, из крупного, и от того нескладного подростка, Сфинкс стал действительно привлекательным мужчиной. Слепой руку убирает, и ему становится неуютно. Он чувствует, что ошибся снова. Кажется, это не тот человек, по которому он скучал, без которого не мог жить. Его Сфинкс остался где-то там, в руинах Дома, а здесь живет кто-то совсем другой. И дело даже не в возрасте, дело в… том наружном запахе, исходящем теперь от него. —Так что ты тут делаешь? Сфинкс снова пытается его разговорить. Слепой пьет чай, думая о том, что теперь и сам ответа на этот вопрос не знает. —Да так, решил посмотреть, как ты тут устроился. Если Сфинкс и слышит в голосе фальшь и эти обманчиво-равнодушные нотки, то вида не подает. Хмыкает удивленно: —То есть ты сидел под дверью моего дома в одном свитере, хотя уже давно осень, потому что просто проведать хотел? —А в чем еще мне было сидеть? У меня, если хочешь знать, вполне тепло. Слепой уходит в защиту, пытаясь спрятаться за почти опустевшей кружкой. —А… точно…— Сфинкс звучит так, как будто вообще забыл о том, что Слепой не отсюда, —ну, тебе повезло, что я домой возвращался как раз… хочешь знать, как у меня дела? Знаешь, неплохо. Не такая уж и жалкая жизнь моя, как ты говорил тогда,— усмехается печально, и Слепой слышит щелчок зажигалки, а после чувствует запах сигарет. Сфинкс передает ему пачку. —работа неплохая… женился вот недавно. Слепой замирает с незажженной сигаретой в руках. Внутри все как будто обрывается, память услужливо подкидывает воспоминание о том вечере, когда Сфинкс сделал тоже самое. Разбил что-то внутри него, так, что не склеишь уже никогда, при чем сам даже не заметил. Слепой делает вдох, выходит резко и рвано, но это не важно. Его охватывает какое-то пугающее, ненормальное спокойствие. Он не чувствует вообще ничего, даже собственных пальцев, пока зажигает таки сигарету, не чувствует дыма, пока затягивается, но потом собственных голос звучит слишком громко, вытесняя все остальное, звеня в ушах. —Женился? На ком? —На Русалке. У нас сыну полтора года скоро. Потрясающий ребенок, они должны вернуться через пару часов, если останешься… Сфинкс говорит так спокойно и обыденно, как будто они обсуждают погоду. Слепому очень хочется кричать. Потому что как он может не помнить, не чувствовать, как прямо сейчас разрушает все… неужели для него ничего не значило все то, что было между ними? Но Слепой только вертит затухающую сигарету в чуть дрожащих пальцах. Ему давно пора уйти. Встречи с… супругой… Сфинкса, ради которого он отказался от всего, чем был для него Лес… такого даже его профессиональная, натренированная годами маска равнодушия не выдержит. Он тяжело поднимается из-за стола. Сфинкс поддерживает его за локоть, удивленно спрашивая, что случилось. Слепой подавляет душащий приступ истеричного смеха, тихо отвечая, что ничего, он очень за него рад, и конечно, очень хотел бы с его супругой встретиться, тем более что это их давняя знакомая, но совершенно никак не может остаться, очень идти надо. —А ты… куда пойдешь-то в таком виде?— только и интересуется Сфинкс все еще встревоженно. —Обратно. К себе. Огромная ложь. Даже если бы он хотел, Изнанка больше не примет его. Он добровольно отрекся от нее, а она слишком горда, чтобы кого-то пускать после того, как от нее отказались. Но даже если бы мог, Слепой не пошел бы туда. Потому что в жизни там в полном одиночестве смысла тоже не было. Но Сфинксу обо всем этом знать не обязательно. У него тут семья, он счастлив здесь. Даже если бы можно было вернуться во времени, Слепой не смог бы дать ему того, что смогла Русалка. Он напоследок позволяет себе маленькую слабость, быстро проводит пальцами по щеке Сфинкса, и в этом прикосновении все, вся его любовь, нежность, и боль. А после Слепой разворачивается и уходит, спускается по лестнице, неловко держась за перила, чувствуя взгляд Сфинкса, замершего за его спиной. Слепой снова идет в никуда. И в голове все еще ни одной мысли. Совсем. От него не осталось ничего. Он давным давно разделил себя надвое, но сегодня оставил одну половину под раскидистыми ветками дерева в Лесу, а вторую у Сфинкса, которому это никогда не было по-настоящему нужно. И сейчас он чувствовал только оставшуюся пустоту, постепенно заполняющую его целиком. Слепой чувствует, что наступила ночь. Воздух пахнет по-другому, людей на улицах не осталось. Он слышит шум реки. Он тоже звучит неправильно. Как дикий зверь, запертый в клетке из бетонных набережных. Реки свободные, текущие по своим собственным правилам, звучат совсем иначе. Шум волн, раздающийся снизу, словно усиливается, когда Слепой сжимает окоченевшими пальцами перила моста. Он улыбается, поглаживая ржавый металл. Здесь достаточно высоко. В голове начинается специальный показ избранных воспоминаний. Калейдоскоп моментов, совсем разных, от Ночи Сказок до погони за мелкой добычей по чащам Леса. Слепой перелезает через перила, наконец чувствуя себя хозяином положения. Воспоминания доходят до Сфинкса. Их одна сигарета на двоих, общие свитера, и вечера, принадлежащие тоже только им двоим. Его смех, его голос, его губы, его запах. Слепой разжимает пальцы.