Биение сердца

Мило было всего двадцать, а он уже влюбился в смерть. Примерно во столько же он попал в теплый дом с холодными людьми. И вот уже примерно пол года он жил в этом теплом доме бок об бок с ними, делая вещи, о которых ранее думать боялся, забыв о том, чем и как жил прежде. И вот уже пол года он влюблен в смерть. Мило заметно выбивается из общего антуража: у него яркие рыжие волосы и синие глаза, румяная и теплая кожа с россыпью веснушек и родинок, звонкий голос и шумный нрав. А ещё Мило был живым и это, пожалуй, самое главное его отличие от остальных обитателей дома. Один из его хозяинов, Тэк-какой-то-там-Великий, выражал явное недовольство им в любой удобный и не очень момент. Мило не был особенным, Тэк выражал своё недовольство кем или чему угодно, ему дайте только повод. Мило, честное слово, его не винил в этом ни разу и не потому что до усрачки боится, а потому что понимает, что будь он сам в столь почётном возрасте заперт в четырех (грубо говоря, учитывая не малые размеры дома) стенах, то и сам бы кряхтел по любому поводу. Хотя вот муж Тэка, Ситри-тоже-какой-то-там-Страшнейший, таким отчего-то не стал. Мило зажигает свечи на канделябрах не понимая, почему нельзя провести электричество, и накрывает на стол, ожидая, когда все обитатели спустятся после своего обычного дневного сна. Солнце едва окончательно село, когда в гостиную спустился Ситри, поправляя запонки на рукавах своей новой, купленной Мило, рубашки. Старую пришлось выкинуть, потому как отстирать её от кровавых пятен у Мило так и не получилось. Ситри обиделся, сказал, что ей было триста лет, и он снял её с дворянина, которого застрелил на дуэли, хотя Мило не понимал, кому нужна рубашка, снятая с трупа, и которой сто лет в обед. Видимо Ситри. — О, мой маленький, теплокровный дружочек, уже проснулся? — Бодро проговорил тот, садясь за общий стол. Так получилось, что гостиная у них была одновременно и столовой. Так удобнее, если перед трапезой твоя еда ещё и порой твой гость. — Я сегодня и не ложился, хозяин. — Просто пожимает плечами Мило. — От чего же так? — Вздыхает удивлённо Ситри, будто до этого совсем не заметил огромные мешки под глазами у своего фамильяра. — Самому бы хотелось знать причину. Ситри лишь уныло мычит в ответ, открывая лежащую, специально для него, свежую газету. Его рубиновые глаза быстро бегают по строчкам, едва ли задерживаясь на страницах дольше, чем то нужно для освоения информации. К моменту, когда газета уже почти дочитана, появляется Тэк-какой-то-там…а, чёрт с ним. Появляется и с порога начинает причитать насчёт того, что его никто не разбудил. — Вы меня в прошлый раз чуть не съели. — Сразу же защищается Мило. — А я… —Начинает Ситри, по большей части лишь открывая и закрывая рот. —Я просто не хотел тревожить твой чуткий сон, радость моя. — Я просто не хотел тревожить твой чуткий сон. — Передразнивает того Тэк, со скрипом отодвигая стул и так же со скрипом подвигаясь к столу. На зло всем естественно. — Просто так и скажи, что забыл обо мне. — Я забыл о тебе. Тэк недобро поднимает на него взгляд отпивая от своего бокала свежую кровь добытую Мило. —… хотелось бы сказать мне, но я вот уже как пятьсот с лишним лет думаю только о тебе, mon cheer. — Наглая ложь, но ты, так и быть, можешь продолжать. Мило уже привычно пропускает мимо ушей дальнейшее щебетание этих голубков, утыкаясь в свой телефон, ровно до того момента, как в помещение не заходит Кальяс. Мило не убирает телефон, а лишь поднимает взгляд, наблюдая за тем, как тот целует в щеку Тэка и брата, как следует послушному мальчику, и молча садится за стол рядом с Мило и тем самым напротив Ситри. Затем он робко бросает взгляд в сторону человека, тихо здоровается, и без лишней болтовни преступает к трапезе. — Ох, — Внезапно спохватился Мило, роясь в карманах толстовки. — Совсем забыл! Вам письмо, хозяин. — И достав сложенный в несколько раз конверт, Мило немедля тянется через весь стол к Тэку, протягивая его ему. Тэк выхватывает его, даже не читая от кого и откуда оно собственно, и вскрывает длинным ногтем. — О таком нельзя забывать, глупый человек. — Шипит Тэк, разворачивая лист. Тэк перечитывает одни и те же строчки несколько раз, вызывая заинтересованность всех в гостиной. В какой-то момент Ситри не выдерживая, дотрагивается до его плеча, от чего Тэк вздрагивает, недовольно озираясь на мужа, после чего рвет письмо в клочья и ругается на французском. Мило не знает этого языка, но по тому, как расширяются глаза у Кальяса, он понимает, что хозяин говорит нечто очень неприемлемое для вампирской знати. — Что там? — Осторожно спрашивает Ситри. — Это от моей кузины Аелии, она пишет что посетит нас тридцатого числа сего месяца. — Ох. — Говорят Ситри с Кальяс одновременно. — Ого, у Вас есть кузина? Она тоже вампир? Тэк ерошит идеально уложенные волосы. — У меня пять кузенов, не считая моего родного брата, и три кузины, и все они энергетические вампиры. Это заставляет Мило искренне удивиться. — Правда? — Да. — Нет. Мило смотрит на Кальяса, надеясь узнать, кто же говорит правду, но тот лишь поджимает губы, возвращаясь к еде. — Ладно! Линус и Модеста единственные нравственно чистые из них, как жаль что связались с колдунами. С этими противными, мерзкими, нахальными… Позже Ситри уводит, уже не в состоянии успокоиться, Тэка, массируя ему плечи и щебеча что-то о том, что они даже не примут гроб его кузины в порту, как и в предыдущие десять раз.