Биение сердца

Было очень сложно в первое время не падать в обморок и не выблёвывать все органы при виде трупов. Но, Мило, ненормально-быстро привык к вечным убийствам. Привык не спать ночью. Привык чаще обычного стирать свою одежду, наблюдая, как окрашивается в красный вода в тазике. Привык к тому, что знакомые и друзья стали отдаляться, а об окончании университета можно было и не думать. Он привык к окружению уже мертвых людей, двоих из которых необходимо было называть хозяевами. Привык и к тому, что скорее всего долго с такой работенкой не проживёт. Мило не тешил себя наивными надеждами на то, что его верная служба будет вознаграждена вечной жизнью. Подавляющее число фамильяров по сути и идут на подобное ради этого, и многие, даже занимаясь одним и тем же не первый десяток лет всячески унижаясь и подхалимствуя, продолжают лелеять надежду на то, что их хозяева одним прекрасным утром встанут из гроба и решат обратить их, лишая себя удобного и покорного фамильяра, и беря на себя ответственность за становление новой крови. Мило каждый раз смешно от подобных рассказов. Можно сделать вывод, что фамильяром Мило стал либо по приколу, либо из-за безысходности, либо из-за каких-то своих ненормальных наклонностей. Сказать по правде, он уже и сам не помнит почему и для чего это всё. Так что ничего из перечисленного отрицать нельзя. Даже спустя почти три года, лёжа в ванной, в уже почти остывшей воде, он невольно вслушивается во всхлипы за стеной, и не понимает зачем он здесь. Понятно, для чего он тут по мнению хозяев, но сам для себя он решить не может. А может и не хочет. Может его ввели в гипноз с самого начала, внушив что-то про собственную волю, а её на деле и не было никогда. На деле он всё время был безвольным рабом. Ох, было бы в жизни всё так просто и не туманно, люди бы может и не вскрывали себе вены ежесуточно. В гостиной, как ни и странно, никого нет, почти все вампиры уже как час спят в своих гробах. Мило вытирает голову полотенцем, оглядываясь по сторонам на всякий случай, если он вдруг что-то упустил, когда убирал трупы после трапезы хозяев. К счастью, нет, всё было чисто и почти сверкало, и блестело, однако Мило ещё не так сильно преисполнился в своих навыках клининга, даже Ситри, казалось бы аристократ до мозга костей, когда у него появляется «особое» настроение, убирается на столько хорошо, что Мило по началу думал, что в понятии Ситри генеральная уборка — это покупка новой мебели. Внезапно слышится скрип лестницы, а уже через мгновение появился заспанный Ситри в своём длинном коричневом халате. Помяни черта… — Хозяин? — Мило закидывает полотенце на плечо. — Вы почему встали? — Не встал, а восстал. — Задумчиво пробормотал вампир, усаживаясь на бордовый диван у камина. — Я, Мило, уже не молодой, проблемы со сном вполне естественны. — Понятно. — Мало веря таким доводам кивает Мило. — Признаться, на самом деле, приснилось мне кое-что не самое…радостное. Кое-что из прошлого. Мило внимательно и в предвкушении посмотрел на того. Любой из вампиров очень редко вот так вот был с ним откровенным, поэтому к подобному он относился с большим трепетом. — В моём сне было заснеженное поле у гор, рядом замёрзший пруд, мороз стоял такой, что больно было дышать. В теле сквозная дыра и кровь из неё, будто вот-вот окрасит всё вокруг в красный, лицо покидают последние крупицы жизни и оно уже готово полностью покрыться инеем. Казалось нет зрелища более прекрасного и ужасного на свете. И вместе с тем более болезненного. У Мило перехватывает дыхание. — Это момент вашей… — Мило понимает как жалко звучит его голос и поэтому откашливается. — вашей смерти? — Моей? О, нет, не моей. — Как-то заторможено отвечает Ситри, будто бы находясь всё ещё где-то в заснеженном поле. — Тэка.