Арс, ты реально страшный!

Даже явная ложь должна стать в театре правдой для того, чтобы быть искусством. К.С. Станиславский

      Артистическая чуткость к правде — это то, что смогли развить в Арсении опытные преподаватели актерского мастерства, у которых ему посчастливилось учиться в студенческие годы. Немаловажную роль в шлифовке навыков сыграли и многолетние изнуряющие тренировки, проведенные на сцене театра и съемочных площадках, где он играл в свете софитов под пристальными взглядами многотысячной толпы и перед объективами камер. Попов всегда знал — внешние данные не гарантируют ему успех на актерском поприще. Более того, красота актера так и останется незамеченной зрителем, если игра его не передает подлинность чувств и переживаний момента.       Хороший актер должен быть убедителен. А Арсений — замечательный актер. Он на сцене не играет, а живет. Его развитое воображение и детская наивность, искренность в каждом взгляде, жесте, движении, потрясающее умение вжиться в любую роль — все это вызывало неподдельное восхищение коллег по цеху и завоевывало зрительские симпатии.       Опытности и профессионализму Арсения можно было позавидовать. Ребята искренне рады быть вместе с ним на проекте, ведь несмотря на собственный безусловный талант им всегда было чему поучиться у Попова.       Антон восхищался игрой Арсения с первого дня. Вскоре стал проявлять нескрываемый интерес к его неординарной личности. Спустя время — влюбился в него. Еще позже — его полюбили в ответ.       Сейчас Антон смотрит на своего мужчину, самозабвенно погрузившегося в очередной образ. Арсений умел оставлять от самого себя одну лишь оболочку, тело, являющееся не более, чем инструментом, тогда как все естество менялось до неузнаваемости — словно древние духи вселялись в его тело, чтобы повеселиться.       Этот персонаж — незнакомец для Антона, но оттого не менее притягательный, интересный, живой и очень правдивый. До ужаса настоящий. Шастун привык к каждый раз новым, не похожим на предыдущие образам Арсения, будто бы тот вращал барабан, выбирая, кем предстать в этот раз. Привык, что среди их четверки всегда есть незнакомец на сцене. Непредсказуемый, удивительный, ставящий в тупик, поражающий сознание неожиданными выходками. Каждый из них цеплял: своенравием и вспыльчивостью, авантюризмом и причудливостью, противоречивостью и загадочностью. С кем-то из них Антону было жаль прощаться, а кого-то он хотел бы не видеть больше никогда.       Будь то концерт или очередная съемка, Антон знакомится с ними всеми. За доли секунды просчитывает их возможное поведение по малейшему движению глаз Арсения, изменению в интонации голоса, едва заметному наклону головы, он словно компьютер, сканирует всю доступную информацию, строя сотни предположений в секунду, выводя модель поведения со множеством переменных. Пытается подготовиться хотя бы морально, понять, чего ему ожидать от чернеющего омута. Но Арсений никогда не оставляет парню другого выбора, кроме как импровизировать.       Сцена началась как обычно, абсолютно невинно. Всего лишь история о девушке, что потеряла собаку на пути из Иркутска в Москву, чью роль и играл Антон. Что до Арсения — усердно натирающая поручни на входе в вагон девяностотрехлетняя проводница поезда, подпрыгнувшая выше головы и развлекающаяся с мужиком в тамбуре — что у тебя в голове, Попов? Дальше — интереснее. Молодой фотограф с рюкзаком за плечами, наигранно вежливый, робкий. Антон в очередной раз пытается раскусить новое творение Арсения, вглядываясь в голубые глаза напротив. Совсем не по-арсеньевски опасные. И в очередной раз у него ничего не выходит. Только необъяснимая тревога овладевает им с каждым сказанным словом этого парня с вокзала, любезно предложившего свою помощь наивной приезжей девице в поисках ее пса.       Антон попытался отвлечься от новоявленного детища Арсения, которое было явно недоношенное и какое-то совсем дикое, и сконцентрировался на своей роли — приятно-примитивной в сравнении с вокзальным фотографом Арсения. Тем временем Сережа и Дима отыгрывали свои роли как обычно, в свойственных им привычных манерах, а значит и Антону пора было перестать себя накручивать, ведь все было под контролем. Да же?       Контролем тут и не сквозило.       Минута — и Дима с Сережей, будто тканевые куклы-марионетки, насквозь пропитались шизой Арсения — теперь абсолютно подконтрольные, ведомые его персонажем, как слуги дьявола.       Антону страшно. Позов корчит лыбу в дверном проеме, как в дешевом фильме ужасов, Сережа пялится на Шастуна, едва не пуская слюни. Но страшно не от их предсказуемых, картонных фигурок, а от того, что они теперь полностью на стороне Попова — сюжетно и эмоционально. Антон совсем один. — Сучка, пикнешь, я тебя прирежу.       Это финиш. Антона сковывает животный ужас. Перед ним не Арсений. И этот незнакомец до невозможности кошмарит Антона. Взгляд голубых глаз бездушный и холодный, а в них — черти совокупляются. Страх холодит все внутренности и забирается под кожу мерзкими, скользкими щупальцами. Хочется расплакаться, как ребенок, но от шока даже это не представляется возможным.       «Арс, ты меня пугаешь. Я больше не могу», — Антон сказал бы это, наплевав на сценку, если было бы кому говорить. Арсения здесь нет — Антон вообще не чувствовал его присутствия. Другие двое — всего лишь игрушки в руках кукловода, тоже всецело поглощенные игрой.       Происходящее дальше — скорее истерика. Антон чудит, натурально ощущая себя жертвой маньяка, отбивается, орет, что есть мочи. Он больше не играет. Он проживает. Весь тот ужас, через который Арсений протаскивает его, грубо схватив за волосы. Или не Арсений. Шастун уже ничего не знает, ничего не думает. Только отчаянно пытается спастись, вырваться из давящего на психику сюжета, в котором он просто не может больше находиться, с каждой минутой сильнее теряя себя. Который поглотил его, как трясина. Который закончится только тогда, когда Попов захочет. — Заводите пациентку.       Антон сразу понимает — это другой. Выдыхает облегченно. Идет увереннее к новому герою, на этот раз оказавшемуся врачом-психиатром. Как кстати, — подмечает воспаленным умом Антон. Хуже уже точно не будет — не подряд за одну импровизацию уж точно. Он старается на Арсения не смотреть. На автопилоте доигрывает роль девушки, оказавшейся психически больной, переживающей весь этот бред в шизофреническом припадке. Доигрывает, полностью себя отпустив, а затем сам же и прерывает историю.       Антон сбегает за кулисы раньше, чем в зале стихают восторженные аплодисменты. Арсений, торопливо откланявшись, тут же срывается за ним, вызывая только больше криков из зала. Сразу за кулисами Антона нет, и мужчина быстрым шагом направляется в гримерку. Не найдя парня и там, он идет дальше по коридору, по пути допытывает проходящих мимо сотрудников, не видели ли они Шастуна. — Пробегал, — пальчик стилистки указывает в сторону небольшого балкона, примыкающего к лестничной клетке на третьем этаже, и Арсений почти бежит в указанном направлении.       За прозрачной дверью замечает напряженную спину Антона, который курил, ссутулив плечи и облокотившись на перила. Для Попова не осталось незамеченным нервное, даже истеричное поведение младшего во время импровизации, как и его побледневшие губы и подрагивающие руки, капельки пота, стекающие по вискам. Арсений переживал, что Антон плохо себя чувствует, он хотел было остановить игру и спросить, все ли в порядке. Но Антон слишком хорошо играл. Это не скрылось от проницательного взгляда Попова, для которого прекратить такую игру Антона было бы грехом. Вот только он не знал, что парень не играл.       Арсений открывает дверь и тихо заходит на балкон, становясь рядом с Антоном. Тот едва заметно вздрагивает, заметив чужое присутствие. Он немного зол и растерян. Он действительно испугался, и за это ему сейчас было стыдно. — Тоша, все хорошо? — Арсений заводит руку за плечи Антона, приобнимая, и обеспокоено заглядывает ему в глаза. Антон молчит. Поджимает губы, отводит взгляд, подносит почти полностью истлевшую сигарету ко рту и пару раз глубоко затягивается, прежде чем окурок летит вниз. — Эй, посмотри на меня, — негромким голосом просит мужчина, сильнее притягивая Антона к себе за плечи. Антон оборачивается. Смотрит нечитаемым взглядом с примесью не то раздражения, не то усталости, в глаза напротив. Затем произносит шепотом: — Я испугался. — Что? — Ты был реально страшным, Арс, — серьезно говорит Антон. — Я напугал тебя? — несмелый кивок в ответ. — Боже, Тош, прости меня, — Арсений не ожидал такой реакции Антона, и поэтому сейчас был в полной растерянности. Неужели он перегнул палку? Переборщил с реалистичностью? Ему казалось, они отыгрывают историю отлично. Запоздало мужчина понимает, почему Антон так хорошо «играл». И внутри у него все болезненно сжимается.       Арсений бережно разворачивает парня лицом к себе и смотрит полным раскаяния взглядом в его зеленые глаза. Произносит одними губами их «Ангел, я пошутил», прежде чем оставить невесомый поцелуй в уголке рта Антона, прося у того прощение. Не встретив сопротивления, легко касается губами его подбородка, щеки, скулы — успокаивает. Антон прикрывает глаза и теряется в нежных прикосновениях, в теплом, успокаивающем дыхании Арсения. Руки мужчины под футболкой Антона нежно оглаживают участок кожи на его пояснице, чуть выше ремня, не поднимаясь выше, нехитрыми манипуляциями вызывая табун мурашек по спине младшего. — Ты такой сладкий, — Попов слегка втягивает губами нежную, как бархат, кожу Антона под линией челюсти, сдерживаясь, чтобы не прикусить. Не хватало ему еще сильнее напугать парня. Он с неимоверным усилием отрывается от молочной кожи, останавливаясь, пока это еще возможно. — Прощаешь? — выдыхает Арсений, находясь всего в нескольких сантиметрах от лица Антона. — Я там чуть как личность не кончился, — жалуется Антон, явно напрашиваясь на продолжение ласк. Попов хитро прищуривается на очевидные манипуляции парня. — Дома я извинюсь как следует, — подмигивает он многообещающе, заставляя щеки Антона загореться румянцем. Заметив это, Арсений смеется и слегка треплет парня по голове. — Ну и трусиха же ты, — произносит он ласково, а сам в душе корит себя за проступок. Антон лишь фыркает, смущенно опуская глаза и улыбаясь.       Арсений берет руку парня в свою и мягко тянет его за собой к выходу с балкона. Он обещает себе больше никогда, ни при каких обстоятельствах не заставлять Антона бояться.